Sunyata in Bharata

31 июля • 19:00 #переплетения_индии в пятницу Саша Засядько покажет Kottukkaali / The Adamant Girl (2024) — фильм о молодой женщине, которая отказывается подчиниться традициям своего народа через мифологию и ритуальные практики Винотрадж исследует женский опыт, насилие нормы и право человека распоряжаться собственной жизнью 🌟 зарегистрироваться на показ 🌟 до встречи на коне!

31 июля • 19:00 #переплетения_индии в пятницу Саша Засядько покажет Kottukkaali / The Adamant Girl (2024) — фильм о молодой женщине, которая отказывается подчиниться традициям своего народа через мифологию и ритуальные практики Винотрадж исследует женский опыт, насилие нормы и право человека распоряжаться собственной жизнью 🌟 зарегистрироваться на показ 🌟 до встречи на коне!

На день рождения друзья подарили мне томик «Улисса» Джеймса Джойса, который я теперь размеренно осваиваю. Недавно я добралась до эпизода «Аид» и встретила там совершенно неожиданную фразу: Where is that Parsee tower of silence? Eaten by birds. Earth, fire, water. Откуда Блум (и Джойс) могли знать про башни молчания? Оказывается на этот вопрос есть готовый ответ. Исследователи Джойса отмечают, что настольной книгой Блума был травелог американского путешественника Фредерика Диодати Томпсона “In the Track of the Sun: Readings from the Diary of a Globe Trotter” (1893), откуда Блум черпает большинство своих размышлений о востоке. Томпсон совершил семимесячное кругосветное путешествие через США, Японию, Китай, Цейлон, Индию, Египет, Палестину и Италию. В Бомбее он посетил Дунгервади на Малабарском холме: On Saturday morning, at 7.30, I arrived at Bombay, and was met at Church Gate Station by a porter and drove at once to the Esplanade Hotel, whither I had telegraphed for rooms. I rested until the afternoon, when I drove to the Towers of Silence, belonging to the Parsees. These towers, five in number, are on Malabar Hill, surrounded by a beautiful garden. The view of the city, the sea, and the neighbouring bungalows is one of the finest in Bombay. Perched on the top of the towers are usually a number of vultures waiting for the approach of a funeral. The procession stops near the tower; only the bearers of the corpse enter with the body, and lay it, with all its clothing removed, upon the tower's top. On their retirement the vultures immediately descend, and in a few minutes devour the flesh, leaving only the bones, which are thrown into a central pit of the tower, to resolve themselves into dust and ashes. Но почему турист, едва приехав в Бомбей, почти первым делом едет осматривать Дунгервади? Ответ находим у другого путешественника, Э. В. Лукаса: Bombay has no more curious sight than the Towers of Silence, the Parsee cemetery; and one of the first questions that one is asked is if one has visited them. На рубеже XIX–XX веков Башни Молчания были одной из главных достопримечательностей Бомбея. Избранных иностранцев допускали на территорию сада, показывали им модель дахмы, а иногда позволяли издали наблюдать похоронную процессию. Ирония состоит в том, что в попытках объяснить свою религию иностранцам, парсы способствовали укреплению образа "огнепоклонников, которые отдают тела своих родных на съедение птицам-трупоедам". В какой-то момент жгущий интерес стал настолько велик, что люди стали тайком пытаться проникнуть в дахмы, сфортографировать тела. Тогда территорию закрыли для посторонних. Фото из книги Томпсона.

Наткнулся по дороге на разное, но самое удивительное и (пока что) для меня необъяснимое — это вот такие параллели. Справа — миниатюра XVIII века, Индия Слева — лубок "Рыба Мелузина (Рыба Медуза)", XVIII век

Итак, возвращаясь к истории храма с картины Шильдера. В поисках изображений в интернете я наткнулась на другие работы, посвященные этому же месту, авторства Григория Григорьевича Гагарина: «Храм огнепоклонников-гебров Атеч-Га близ Баку (в Каспийской области)» (1847), «Огнепоклонники-гебры у храма Атеч-Га на Апшеронском полуострове» (1840-1847), «Храм огнепоклонников-гебров Атеч-Га близ Баку (в Каспийской области)» (1847). В отличие от Шильдера, в названиях этих работ появляется не просто «храм огнепоклонников», а уточнение: «огнепоклонники-гебры». Разберемся с понятиями. Зороастрийцев часто ошибочно называют «огнепоклонниками». Огонь, как и вода, в зороастрийской традиции связан с чистотой и служит медиумом обращения к божественному, но не является объектом поклонения сам по себе. Слово «гебр» тоже встречалось как обозначение зороастрийцев, но со временем приобрело негативный оттенок и могло употребляться в значении, близком к «неверному». Оба термина являются внешними по отношению к зороастрийцам и сегодня не используются как самоназвания. Однако, при ближайшем рассмотрении фигуры у Гагарина скорее напоминают индийских аскетов/садху, чем зороастрийских мобедов: полуобнаженные тела, позы у костра, выраженная аскетическая телесность. Покопавшись в литературе про Атешгях, я нашла, что существующий комплекс был реконструирован в конце XVII века поверх более раннего места поклонения огню. По версии Карама Теджа Сингха Сарао, главными строителями и пользователями позднего комплекса, вероятно, были пенджабские индуистские торговцы-кхатри мултанского происхождения, связанные с удасинами. На это указывают кремационная яма, изображения индуистских божеств, в частности Дурги и Ганеши, а также надписи на деванагари и гурмукхи (его доказательство занимает всю книгу, здесь я указала то, что говорит нам, что это не не-зороастрийцы). Сарао также приводит свидетельства путешественников с середины XVIII до конца XIX века, из которых видно, что европейские наблюдатели часто встречали при храме именно индийских паломников и аскетов. Парс Дж. Дж. Моди, посетивший это место в 1920-е годы, также указывал, что храм не является зороастрийским Аташкадех, а скорее связан с индуистским почитанием огня. Таким образом, история храма намного интереснее, чем ее часто представляют: удасины соединяли почитание Нанака и сикхского наследия с ведантической, индуистской, шиваитской и аскетической практикой. Почему же паломников у Атешгяха называли «огнепоклонниками-гебрами»? Предполагаю, что здесь сработала привычная для XIX века ориенталистская рамка: Баку, Апшерон, природный огонь, персидское слово «Атешгях» и образ древних «гебров» легко складывались в зороастрийский сюжет. При этом реальные индийские аскеты и удасины оказывались переописаны через более знакомый европейскому зрителю образ древневосточных огнепоклонников. Получается, что истории картин Гагарина и Шильдера вовсе не про зороастризм, а про европейское воображение о нем. Книгу Сарао можно почитать тут.

Сегодня познакомилась с зороастрийскими предметами из коллекции Государственного музея истории религии (ГМИР). Предметов пока совсем немного, и поэтому особенно выделяется картина А. Н. Шильдера «Храм огнепоклонников в Сураханах близ Баку» (1896). Картина была создана по заказу Эммануила Нобеля для павильона «Товарищества нефтяного производства братьев Нобель» на Всероссийской промышленной и художественной выставке в Нижнем Новгороде (1896). Об увлечении Нобелей зороастризмом можно косвенно судить по тому, что первый современный нефтяной танкер для доставки керосина из Баку в Царицын и Астрахань был назван “Зороастр”, а в честь первого миллиарда пудов нефти в фирме Фаберже были заказаны гранитные часы в форме «храма огнепоклонников» (храм вообще стал эмблемой «БраНобель»). Довольно иронично, что именно активная нефтегазовая разработка возле храма в итоге привела к исчезновению естественного пламени, выходившего из-под земли. Паломники оставили Атешгях уже к концу XIX века, а природный огонь окончательно погас в 1969 году; сегодня пламя поддерживается подведенным газом. Что касается самой картины, то реакция на нее была неодназначная. С одной стороны, зрители и критики восхищались стилем и работой автора со светом, с другой передвижники ставили под вопрос этичность работы на нефтепромышленных гигантов. В девятом номере журнала "Шут" за тот же год была опубликована карикатура, на которой картина дымится, а сам художник оказывается буквально заклеймен Нобелями . В следующем посте расскажу, кто такие «огнепоклонники» и почему храм не зороастрийский.

Как видно по истории постов в этом канале, в последние полгода меня сильно увлёк мир кино. Вместе с друзьями из «Старого Коня» мы начали серию показов современного индийского кино. Главная цель программы довольно простая: показать Индию за пределами Болливуда и познакомить зрителей с небольшими картинами, которые редко выходят за рамки фестивальных показов. Есть у меня и личный интерес как у антрополога: через фильмы увидеть многообразие личных опытов, социальных проблематик, региональных культурных особенностей и языков Южной Азии. Показы проходят в Москве раз в месяц. Следите за программой. Коллеги-кураторы делают безумно интересные подборки фильмов и не менее интересные обсуждения после показов. Кстати, 27 июня мы посмотрим очень тёплый фильм Римы Дас о детстве в ассамской деревне. Регистрация тут. Для тех, кто в Питере на этой неделе и хочет посмотреть кино: 11 четверг — Премьера фильма «Мерцающая тень» | An Oscillating Shadow (2024) в Доме Радио 12 пятница — Антропологическое кино от Habitat в ИТМО 14 воскресенье — Фестиваль видео-эссе в Культурном квартале Брусницын

29 мая • 19:00 #переплетения_индии на этой неделе Саша Засядько представит дебютный полный метр современного индийского режиссера Ачала Мишры Ghamak Ghar буквально означает деревенский дом — фильм постороен на пристальном наблюдении автора за своей семьей и ее традициями. мы будто листаем чужой фотоальбом, погружаясь в истории и судьбы родственников Мишры 🧌 зарегистрироваться 🧌 и до встречи на старом коне!

29 мая • 19:00 #переплетения_индии на этой неделе Саша Засядько представит дебютный полный метр современного индийского режиссера Ачала Мишры Ghamak Ghar буквально означает деревенский дом — фильм постороен на пристальном наблюдении автора за своей семьей и ее традициями. мы будто листаем чужой фотоальбом, погружаясь в истории и судьбы родственников Мишры 🧌 зарегистрироваться 🧌 и до встречи на старом коне!

Друзья, приходите в субботу 14 марта в киноклуб Старого коня в Москве смотреть и обсуждать кино про парсов. Честно, я очень переживаю оценят ли зрители эти фильмы так же как я, поэтому просто напишу здесь почему мы решили вообще их посмотреть. В мире большого болливудского кино редкие персонажи парсы почти всегда представлены нарочито комично, нелепо, эксцентрично, а все их проблемы, переживания, эмоции обличены в шуточную форму. Парс никогда не будет злодеем, обманщиком, или негативным персонажем, но он также никогда не будет воспринят серьезно. Фильмы, которые мы посмотрим, сняла моя подруга Ришайя, во время учебы в киношколе. Из-за того, что это студенческие фильмы их практически никто не видел, но на мой взгляд они заслуживают внимания. Оба фильма (один документальный, другой игровой) рассказывают истории пожилых женщин, и в обоих показано переживание боли утраты, одиночества, в ситуации когда ты не один, столкновение с чьими-то ожиданиями, общественным осуждением, собственными несбывшимися надеждами. И хотя юмор и сюр присутствуют в фильмах, они не перетягивают одеяло на себя. А еще оба фильма очень наблюдательные, богатые на антропологические детали! В начале показа будет мой рассказ про парсов Индии, а после будет обсуждение с режиссером. Мероприятие бесплатное, но нужна регистрация.

Одно из первых сильных впечатлений для меня в Индии был запах. Что в Мумбаи, что в Дели, улицы пахли мочой, фекалиями, гниющим разлагающимся мусором, в перемешку с запахами человеческих тел, благовоний и все это под палящим солнцем раскрывалось букетом бьющим по носу. Конечно, пахло так не везде. Чаще всего запахи особенно актуализируются в местах скоплений людей, например на вокзалах. Сегодня прочитала стихотворения Гива Пателя про запахи центрального вокзала Мумбаи, и эти запахи оказались у меня в носу в Петербурге, где мне ничем не пахнет. From Bombay Central The Saurashtra Express waits to start Chained patiently to the platform, Good pet, while I clamber in To take my reserved window seat And settle into the half-empty compartment’s Cool; the odour of human manure Vague and sharp drifts in From adjoining platforms. The station’s population of porters, Stall-keepers, toughs and vagabonds relieve themselves Ticketless, into the bowels of these waiting pets; Gujarat Mail, Delhi Janata, Bulsar Express, Quiet linear beasts, Offering unguarded toilets to a wave Of non-passengers, Bombay Central’s In-residence population. That odour does not offend. The station’s high and cool vault Sucks it up and sprays down instead, Interspersed with miraculous, heraldic Shafts of sunlight, an eternal Station odour, amalgam Of diesel oil, hot steel, cool rails, Light and shadow, human sweat, Metallic distillations, dung, urine, Newspaper ink, Parle’s Gluco Biscuits, And sharp noisy sprays of water from taps With worn-out bushes, all Hitting the nostril as one singular Invariable atmospheric thing, Seeping into your clothing The way cigarette smoke and air-conditioning Seep into you at cinema halls. I sink back into my hard wooden Third-class seat, buffered by This odour, as by a divine cushion. And do not suspect that this ride Will be for me the beginning of a meditation On the nature of truth and beauty. © 1991, Gieve Patel

Собираю коллекцию безумных изображений пророка на диво.