Тайкондерога

Про «Генеральную линию» в ГЭС-2 Я «Генеральную линию» хорошо подзабыла, помнила только сепаратор с его телесными коннотациями, отдельные кадры с Марфой Лапкиной и быка в цветах. А оказалось, как и при пересмотре «Грозного» в прошлом году, что это изумляющая солянка из всего на свете, череда шоу-номеров, караван аттракционов. Конструктивисткая выдумка, сказка о древней деревне, повесть о скудости и изобилии, феминистский манифест, сатирический эскиз, эротическая фантазия – едва успеваешь следить, как одно сменяет другое. Начинается все в густом тумане – в курной избе спит клубок людей. Когда они просыпаются – движения их вялы, бессильны, заторможены. Как рассказывал на лекциях «Арзамаса» Евгений Яковлевич, в 20-е годы основной сюжет советского кино – это сюжет пробуждения. Но «Генеральная линия» — это даже не пробуждение, это переход от одного – вязкого, тяжелого, потного – сна к сияющей грёзе, мечте, видениям. Сначала герои-сомнамбулы в невыносимом изнеможении тянут на себе плуг, существуют в душном кошмаре. Потом Марфе Лапкиной в дрёме является новый волшебный призрачный мир в разряженном воздухе. «Может быть, вы думаете, что это сон», — лукаво спрашивают титры, и обманывают – «нет, это действительность». Но никакой реальности нет. Это мир где люди и животные – это одно и тоже. Кулаки – индюки, крестьяне – овцы – да нет, это не метафора, не интеллектуальный монтаж, это магический мир, где оборотничество – естественное состояние, где свадьба коровы и быка – большой человеческий праздник, где бог-бык умирает и возрождается, где хрюша-свинья одновременно существует как туша на разделочной фабрике, как фарфоровая антропоморфная фигурка, как живое огромное тело с дюжиной поросят у сосков. Это мир превращений, где затравленная Марфа Лапкина в финальных кадрах неожиданно улыбнется широченной улыбкой Александры Хохловой. Неудивительно, что описать фильм почти невозможно. На обсуждении звучали слова «литургия», «мистерия», «поэма экстаза», «шаманство». Когда только зазвучала музыка, я подумала, что вот, очередной плавание на лодке Харона, заунывные однообразные звуки – а потом поняла, что в начале мы действительно еще в мертвом мире, который не очнется, не перевернется, пока не свистнет вдруг отчаянно хлыст. И тогда уже будет небесное пение, будут звонить колокола, мелодия то разбежится, то воспарит. Жизнь есть сон, брезжит что-то за смеженными ресницами, попробуй истолкуй эти сновидения.

2009 год. Факультет довузовской подготовки ГУ ВШЭ

Вчера умер Константин Михайлович Поливанов – прекрасный филолог, учитель, преподаватель, просветитель. В школе я не была уверена, куда именно хочу поступать, но в 11 классе мы с Машей попали на занятия с Константином Михайловичем на факультете довузовской подготовки Вышки – и то, что мы тогда почувствовали к КМ, наверное, можно описать только как влюбленность, которая длилась все годы нашей дальнейшей учебы. Именно Константин Михайлович взял меня в Вышку по олимпиаде. А в 2009 году факультет деловой и политической журналистики Вышки был, наверное, лучшим местом, где можно было учиться в России, у нас был золотой состав преподавателей. Константин Михайлович стал моим и Машиным первым научным руководителем, четыре года он читал нам курс российской словесности, и многие строки звучат у меня в голове только его голосом. Никогда прежде я не встречала такой бескорыстной расположенности, спокойного и чуть ироничного доброжелательства. Константин Михайлович рассказывал про письмо Татьяны Лариной – и оказывалось, что текст, целиком натасканный из цитат и оборотов чувствительных романов, может при полной подражательности быть одновременно кристально искренним. Константин Михайлович учил понимать и расшифровывать Брюсова, Блока, Пастернака – «тень несозданных созданий / колыхается во сне», «птицы породы люблю вас». Я до сих пор убеждена, что самое смешное стихотворение русской литературы – это пародии Соловьева на русских символистов, которые нам целиком читал КМ – «Своей судьбы родила крокодила / Ты здесь сама. / Пусть в небесах горят паникадила, — / В могиле — тьма». КМ всегда говорил, что каждый сам кузнец своего несчастья, и мне долгие годы потом было заочно стыдно перед ним, что я не оправдала доверия, ушла с последнего курса и жила бестолково и бессмысленно. Сейчас мне кажется, что все-таки от меня есть польза. Я бесконечно признательна Константину Михайловичу, какое везение и счастье, что он был в моей, Машиной, Жениной жизнях. Подборка материалов КМ на Арзамасе; я особенно люблю самые первые лекции, которые КМ для них записывал, они частично совпадали с тем, что он читал нам в Вышке

Pilgrimage

Фраза, которой можно описать почти всех героев греческих мифов, неумолимый фатум.

В продолжение темы хочется поделиться списком моих любимых ретеллингов греческого мифа: - Мадлен Миллер «Песнь Ахилла» — о Патрокле, как лучшем человеке своего времени. По современному российскому законодательству, купить, наверное, больше нельзя, а ведь был бестселлер, когда выпустили – еще и в прекрасном переводе Анастасии Завозовой. - Натали Хайнс «Тысяча кораблей» — Троянская война с точки зрения женщин (у Натали Хайнс рекомендую ещё роман о Медузе «Stone Blind» и подкаст о Древней Греции на BBC Stands Up for the Classics) - Мадлен Миллер «Цирцея» — о волшебнице-отшельнице, которая превратила спутников Одиссея в свиней, но этим ее жизнь не ограничивалась - Маргарет Этвуд «Пенелопиада» — когда Одиссей вернулся к Пенелопе, он не только расправился с женихами, но и повесил всех служанок, которые с ними возлежали (у Нолана – это мелькнувшая Миа Гот). А служанки эти были единственным утешением Пенелопы, пока она двадцать лет сидела во дворце