Восток - дело тонкое👆

Спорят викинг и раввин, Спор заведомо бесплоден: — Бог — один, и он не Один! — Один — бог, и не один! Раввин и викинг в жарком споре Сошлись на том, что сила в Торе!

Часть 1 Часть 2.1 Часть 2.2 Часть 3 ⬆️⬆️⬆️ — А Обер-Прокурор? — спросил он наконец. — Найдут, — сказал Самар. — Или не найдут. Река иногда возвращает, иногда нет. Но если вернёт — он будет другим. Ты его не узнаешь. Он сам себя не узнает. — А сети? — Нет сетей. Нет следов. Берег чистый. Как будто и не было ничего. Николай отпил воды. Вода была холодной. Обычной. Просто вода. И всё же — что-то в ней изменилось. Какой-то привкус. Не железа, не тины — времени. Как будто вместе с водой он проглотил частицу вечности. Частицу памяти реки. Через три дня пришла новость из Хабаровска. Обер-Прокурор нашёлся. Его обнаружили на набережной — сидел на скамейке, смотрел на воду. Одет прилично. Документы при нём. Но когда его попытались расспросить — он не ответил. Не потому что не хотел. Потому что не мог. Он разучился говорить. Не физически — связки были целы, язык двигался. Но слова не приходили. Он смотрел на людей и не понимал, чего они от него хотят. Его отвезли в ту же больницу на Серышева. В палату к участковому. Говорят, они сидят там вдвоём — участковый и Обер-Прокурор, — и смотрят друг на друга. Участковый пытается что-то рассказать, но слова путаются. Обер-Прокурор молчит. И только иногда, когда за окном идёт дождь или когда кто-то открывает кран в умывальнике и слышен шум воды, — бывший Обер-Прокурор поднимает голову и прислушивается. И в глазах его — тех самых глазах, что когда-то смотрели сквозь людей как сквозь стекло, — появляется что-то. Не страх. Не боль. Узнавание. Самар, услышав это, только кивнул. Он стоял у музея, где всё ещё чернели два Land Cruiser с номерами РАА. Джипы никто не забирал — их будто забыли. Или боялись трогать. Или река велела оставить как напоминание. — Опять выборы, — сказал Самар. — Нового Обер-Прокурора выбирают. Хорошо, что они меняются. А наш Коля уже пятого пережил. Наш он, родной, знает, что можно, а что нет. Он повернулся к музею. За стеклом, подсвеченные тусклой лампой, стояли экспонаты. Резные фигурки духов. Халаты из рыбьей кожи. Шаманский бубен с изображением хозяина воды — огромного осетра, чей хвост упирается в дно, а усы достигают неба. Самар смотрел на бубен и думал о том, что мир держится на тонких нитях. На законах, которые никто не записывал. На правилах, которые нельзя нарушать. И когда кто-то говорит: «Здесь теперь наши правила» — мир не спорит. Мир просто поправляет. Порядок не ругается. Порядок не угрожает. Порядок восстанавливается. Тихо, неотвратимо, без свидетелей. Над селом стояла тишина. Густая, плотная — как та тишина, что была на дальнем берегу три дня назад. Амур катил свои воды к морю — как катил всегда, как будет катить всегда. Вода была чуть темнее обычного. Чуть тяжелее. Чуть старше. Самар докурил папиросу. Бросил окурок в урну. Подошёл к джипам — они стояли как два чёрных зверя, два идола чужой силы, — и провёл ладонью по капоту. Холодный. Чужой. Чужеродный. — Река помнит, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Осётр помнит. И тот, кто видел, тоже будет помнить. Слова упали в тишину и растворились — как растворяется всё, что падает в Амур. Он повернулся и пошёл прочь — маленький старый человек с азиатскими чертами и русской бородкой, не шаман, не пророк, просто тот, кто помнил слова деда. Слова, которые были древнее всех законов, всех указов, всех бумаг. Волна приходит. Волна уходит. А закон реки остаётся Закат опускался на Троицкое — тихий, серый, без птичьих криков. Небо над Амуром было тяжёлым, низким, будто река отражалась в нём, а не оно в реке. Вода текла ровно, спокойно, без всплесков, без воронок. Гладкая до неестественности. Так выглядит вода, когда в ней спит что-то огромное. Где-то в Хабаровске, в палате с решётками, два человека смотрели друг на друга. Один пытался вспомнить своё имя. Другой пытался вспомнить, как разговаривают люди. И оба — когда капала вода из крана, когда шумел дождь за окном, когда санитар нёс ведро по коридору, — замирали. Слушали. Вспоминали. Потому что память крови не стирается. Память воды не исчезает. Тот, кто видел глаз осетра, будет видеть его всегда. Будет слышать его дыхание в шуме любой воды. Будет чувствовать его взгляд из глубины любой реки. А река — Амур — текла. Мимо Троицкого. Мимо Хабаровска. Мимо времени. Как текла миллионы лет до того, как первый человек вошёл в её воду. Как будет течь миллионы лет после того, как последний человек уйдёт. И в глубине её — на самом дне, где тьма смыкается с вечностью, — лежал осётр. Не рыба. Не дух. Порядок. И порядок этот спал. И сон его был миром. И мир стоял. И пока он стоял — дышала тайга. Дышал Амур. Дышал закон. «Река помнит, — прошептал Самар в пустоту. — И я помню». И тишина ответила ему тишиной.

Часть 1 Часть 2.1 Часть 2.2 ⬆️⬆️⬆️ Осётр Часть третья: Память Течение несло его мимо катера — и дальше, дальше, вниз по Амуру, к селу. Участковый не боролся. Не пытался плыть. Тело само держалось на поверхности — вода была плотной, почти твёрдой, и она не топила, а несла. Как несёт щепку. Как несёт осенний лист. Как несёт всё, что упало в реку, — вниз, к морю, к концу. Звёзды над головой были чужими. Холодными. Безучастными. Они смотрели на него — и не видели. Так же, как река. Так же, как тайга. Так же, как всё в этом мире, где человек — лишь точка на огромной карте равнодушных сил. Он закрыл глаза. Открыл. Время потеряло ход. Минуты тянулись как часы. Часы сжимались в мгновения. Он не знал, сколько плыл. Не знал, жив ли он или уже нет. Знал только: вода теплеет. Она была ледяной там, на берегу. Здесь она была почти горячей. Как кровь. Как дыхание. И тогда из глубины — из самой тёмной, самой древней глубины — поднялась тень. Огромная. Бесконечная. Она заполнила всё пространство под ним — от берега до берега, от дна до поверхности. Она не имела формы — и имела все формы сразу. Она была рыбой. Она была змеем. Она была облаком. Она была глазом. Огромным, единственным, немигающим глазом, который смотрел на него — не с угрозой, не с жалостью, а с тем выражением, с каким смотрят на муравья, упавшего в воду. Осётр. Не рыба. Не зверь. Не дух. То, что было до всего. Хозяин воды. Порядок, принявший форму, чтобы люди могли его увидеть. Порядок, который был древнее нанайцев, древнее русских, древнее самой реки. Порядок, который просто был. И будет. Когда всё остальное кончится. Участковый смотрел в этот глаз — огромный, чёрный, бездонный, — и впервые за много лет не испытывал страха. Страх ушёл. Осталось что-то другое. Приятие. Понимание. Знание о том, что он нарушил — и теперь платит. Не наказание. Просто плата. Как платят за товар на рынке. Как платят за жизнь — смертью. Глаз смотрел на него — и отпускал. Течение ускорилось. Вода понесла его быстрее. Тень в глубине таяла, отступала, возвращалась в своё вечное ожидание. Участковый плыл — и видел, как на горизонте зажигаются огни. Огни села. Троицкое. Дом. Его выбросило на берег у старой пристани. Волна — последняя, прощальная — подняла его, как поднимает мать ребёнка, и положила на доски. Доски были холодными, скользкими от инея. Он лежал и смотрел в небо. Звёзды уходили. С востока поднималась серость. Рассвет. Он попытался встать — и не смог. Тело не слушалось. Руки дрожали. Ноги были ватными. Он перевернулся на бок, и его вырвало водой. Грязной, мутной, пахнущей тиной и железом. Вода выходила из него долго, как будто река всё ещё держала его изнутри, не желая отпускать до конца. Рыбаки нашли его через час. Двое местных — старый нанаец и его внук, подросток лет четырнадцати, — пришли к пристани проверять лодки. Увидели человека, лежащего на досках, мокрого, дрожащего. Сначала приняли за пьяного. Потом — за мёртвого. Потом, когда он пошевелился, — за сумасшедшего. — Ты кто? — спросил старый нанаец, наклоняясь над ним. Участковый открыл рот — и не смог ответить. Имя выпало из памяти. Его собственное имя. Он помнил всё: село, людей, катер, гостей, берег, воду, глаз. Но имя — имя исчезло, как исчезает след на песке после волны. — Я... — прошептал он. — Я... не помню. Старый нанаец переглянулся с внуком. Внук пожал плечами. Они подняли участкового — он был лёгким, слишком лёгким для взрослого мужика, — и повели к селу. В Троицком уже знали. Не то чтобы знали — чувствовали. С вечера что-то изменилось. Воздух стал гуще, вода темнее, тени длиннее. Люди просыпались среди ночи и подходили к окнам, сами не зная зачем. Собаки выли на реку — протяжно, тоскливо, как воют на покойника. А под утро над Амуром поднялся туман — такой густой, что не видно было противоположного берега. Но туман этот был странным: он клубился не вверх, а вниз, к воде, как будто река втягивала его обратно. Николай узнал о случившемся от рыбаков. Он стоял у администрации — неспавший, с красными глазами, — когда старый нанаец подошёл и сказал: — Там человек. У пристани. Наш участковый. Мокрый. Без памяти. Николай побледнел. Не спросил ни о чём. Пошёл к пристани. Участковый сидел на перевёрнутой лодке, закутанный в чей-то бушлат. Он дрожал, хотя утро было тёплым. Глаза его были открыты, но смотрели не на людей, не на село — куда-то внутрь. Куда-то туда, где ещё плавала огромная тень. — Где остальные? — спросил Николай. Голос его был ровным, но пальцы, сжимавшие воротник, побелели. Участковый посмотрел на него. Долго. Пусто. — Их... — он запнулся. Слова выходили с трудом, как будто каждое нужно было вытаскивать из воды. — Их забрали. — Кто? — Река. Николай выдохнул. Долго смотрел на воду. Амур был спокоен. Гладок. Сер. Он тёк как всегда — медленно, тяжело, вечно. Но что-то в нём изменилось. Не цвет, не скорость — что-то глубже. Как будто река стала на тон темнее. На тон плотнее. На тон старше. — А гости? — спросил Николай, хотя уже знал ответ. — Обер-Прокурор? Участковый не ответил. Он смотрел на свои руки. Переворачивал их ладонями вверх, ладонями вниз. Будто не узнавал. Будто видел их впервые. И лицо его — то, что ещё оставалось лицом, — было лицом человека, который заглянул куда-то, куда заглядывать нельзя. Николай отвернулся. Подозвал рыбаков. Распорядился: участкового — в фельдшерский пункт, согреть, напоить чаем, ни о чём не спрашивать. Пошли на катере на дальний берег — проверить. Катер вернулся через три часа. Пустой. На дальнем берегу не было ничего. Ни сетей, ни следов, ни людей. Только песок — гладкий, ровный, будто по нему прошлась гигантская рука и стёрла всё лишнее. И тишина. Та тишина, которая бывает в местах, где что-то произошло, но не осталось свидетелей. К полудню приехали из Хабаровска. Двое в штатском, один в форме. Задавали вопросы. Записывали ответы. Хмурились. Участкового допросить не смогли — он сидел в фельдшерском пункте, пил чай и смотрел в стену. На вопросы отвечал, но ответы были бессвязными. Обрывки фраз. Шёпот. Имена, которые он тут же забывал. — Белая горячка, — сказал фельдшер. — Или нервный срыв. Или и то и другое. Ему в Хабаровск надо. В стационар. В Хабаровск — значит, на улицу Серышева. В психиатрическую больницу. Туда, где люди, видевшие то, что нельзя увидеть, сидят в палатах с решётками и рассказывают свои истории врачам, которые им не верят. Николай стоял у окна администрации и смотрел, как участкового сажают в машину. Тот не сопротивлялся. Шёл покорно. Только у самой двери обернулся — и Николай увидел его глаза. В них не было безумия. В них было знание. То знание, которое не выскажешь словами. То знание, которое остаётся с тобой навсегда. Машина уехала. Пыль осела. Николай остался стоять у окна. — Жалко парня, — сказал кто-то за спиной. Николай обернулся. Самар. Он стоял в дверях кабинета — незаметный, тихий, как всегда. В руке — неизменная папироса. В глазах — то же выражение, что у участкового. Знание. Спокойное. Древнее. Принятое. — Он не сумасшедший, — сказал Самар. — Он видел. — Что видел? — То, что нельзя видеть и остаться прежним. Осётр забрал не жизни. Осётр не забирает жизни. Он забирает другое. Имена. Память. Самость. Николай молчал. Он знал, что Самар прав. Не потому, что понимал. А потому, что чувствовал. Всем своим пятнадцатилетним опытом главы поселения. Всеми пятью составами «проверяющих», которых он пережил. Каждый приходил — и уходил. Каждый думал, что он здесь главный. И каждый оставлял что-то после себя: бумаги, приказы, распоряжения. Но река не читала бумаг. Река знала только закон. — Дед говорил, — произнёс Самар, и голос его стал глуше, напевнее, как будто он читал молитву, — дед говорил: так нельзя. Нельзя приходить с жадностью и ломать порядок. Река даёт, но она же и забирает. Осётр — не рыба и не дух. Осётр — это весы. Он взвешивает каждого, кто входит в воду. И если чаша склоняется не в ту сторону... — Самар замолчал. Затянулся папиросой. — В общем, ты понял. Николай кивнул. Подошёл к столу. Сел. Налил воды из графина — вода была мутной, как всегда осенью, когда Амур несёт песок с верховьев. Он долго смотрел на стакан, не решаясь поднести к губам. —————- Окончание ⬇️⬇️⬇️ Часть 2.2 / Часть 3.1 /Часть3.2(Последняя)

Начало⬆️⬆️⬆️ Осётр Часть вторая: Равновесие Тьма сомкнулась — и стала плотнее. Не просто отсутствием света. Не просто ночью над Амуром. Чем-то, что имело вес. Что давило на плечи, на грудь, на затылок. Что входило в лёгкие с каждым вдохом — густое, холодное…

Начало⬆️⬆️⬆️ Осётр Часть вторая: Равновесие Тьма сомкнулась — и стала плотнее. Не просто отсутствием света. Не просто ночью над Амуром. Чем-то, что имело вес. Что давило на плечи, на грудь, на затылок. Что входило в лёгкие с каждым вдохом — густое, холодное, пахнущее железом и речной тиной. Участковый стоял у катера и чувствовал это давление как физическую силу. Она пригибала к земле. Она шептала: «Не смотри». Но он смотрел. Не мог не смотреть. Гости не замечали. Они возились с сетями — китайская трёхстенка уходила в воду, грузила тянули её вниз, поплавки качались на чёрной поверхности. Обер-Прокурор командовал. Голос его звучал громко — слишком громко для этого места, для этой тишины, для этой воды, — но странно: звук распространялся не как обычно. Он не разлетался, не отражался от деревьев. Он тонул. Сразу. Будто воздух был не воздухом, а ватой. Будто река забирала слова. Саныч первым это заметил. Он сказал что-то Степану Сергеичу — обычную фразу, что-то про погоду, про холод, — и не услышал собственного голоса. Точнее, услышал, но с задержкой. И звук был не его. Ниже тоном. Искажённый. Как будто кто-то повторил его слова, но под водой. — Странно, — сказал он. — Глухо как-то. — Акустика, — отмахнулся Степан Сергеич. — Вода поглощает. Но вода не поглощает так. Вода не поглощает голос целиком, оставляя только шёпот. Участковый знал это. Он слышал — каждую осень, каждую весну, — как звуки разносятся над Амуром на километры. Сейчас не разносились. Сейчас они падали в воду как камни — и вода глотала их. Кровь приливает к голове не тогда, когда есть опасность, а когда опасности нет, но она чувствуется. Так чувствуют приближение грозы. Так чувствуют землетрясение за секунду до толчка. Так чувствуют — участковый слышал это от стариков, но никогда не верил — присутствие хозяина воды. Первым исчез Саныч. Не физически. Не вдруг. Сначала пропало имя. Участковый обернулся к нему — Саныч стоял у кромки воды, поправлял сеть, — и вдруг понял, что не помнит, как его зовут. Он знал его полчаса назад. Он называл его по имени-отчеству. Он отвечал на вопросы. А теперь — пустота. Не провал в памяти. Именно пустота. Как будто имя стёрли. Как рыба срывается с крючка, оставляя только круги на воде. — Э-э... — начал он запнувшись. — Вы... Саныч обернулся. Лицо его было прежним — но контур плыл. Не в смысле уродства, не в смысле искажения. Просто черты теряли чёткость. Как отражение в воде, по которой провели рукой. Брови размывались. Подбородок таял. Всё лицо становилось зыбким, текучим, будто его лепили из речной глины, и глина эта ещё не застыла. — Что? — спросил Саныч. Голос его звучал глухо, как из-под толщи воды. — Ничего, — ответил участковый и отвернулся. Сердце билось где-то в горле. Он не верил своим глазам. Он не верил, что такое возможно. Но глаза видели. И уши слышали. И кожа чувствовала: холод реки поднимается от воды, ползёт по ногам, входит в живот, в грудь, в голову. Крикнула птица — резко, пронзительно. Участковый вздрогнул. Птица крикнула ещё раз — и в крике этом явственно прозвучало слово. Человеческое слово. «Имя». Или «ними». Или «нету». Он не разобрал. Но мурашки побежали по спине. Степан Сергеич тоже услышал. Он стоял по колено в воде — зачем-то полез в реку, хотя сети ставили с берега, — и замер. Глаза его, прежде сощуренные в привычном московском прищуре, расширились. Он смотрел не на берег, не на птицу, не на товарищей. Он смотрел в воду. Вниз. Туда, где под чёрной поверхностью что-то двигалось. — Там... — начал он, и голос его сорвался. — Там что-то есть. — Рыба, — бросил Обер-Прокурор. Он единственный сохранял видимость контроля. — Большая рыба. За тем и пришли. — Это не рыба, — тихо сказал Степан Сергеич. Он попятился, споткнулся, упал, поднялся — весь мокрый, с прилипшими к лицу водорослями, — и попятился дальше. — Это не рыба. Это... оно смотрит. Участковый подошёл к воде. Заглянул. В глубине — метрах в трёх-четырёх от поверхности — висела тень. Огромная. Неподвижная. Она не была похожа на рыбу. У рыбы есть плавники, есть голова, есть хвост. У этой тени не было ничего. Она была сплошной — как сгусток тьмы, которой придали форму, но форму незаконченную, промежуточную. И она была больше, чем любая рыба, которую участковый видел за десять лет на Амуре. Калуга? Нет, калуга не такая. Сом? Сом не висит неподвижно. Это было другое. Это был — он вдруг понял, и от понимания этого кровь отхлынула от лица — это был глаз. Не рыбий. Не звериный. Глаз реки. Сама вода смотрела на них. И взгляд этот был тяжёлым. Равнодушным. Оценивающим. Звуки не в такт. Тени не на месте. Имена тают, как лёд на воде. Самар в Троицком стоял у крыльца своего дома. Он не знал, что происходит на дальнем берегу. Не мог знать. Не мог видеть. Но он чувствовал. Всем телом — старым, усталым, помнящим слова деда, — он чувствовал, как река просыпается. Как вода тяжелеет. Как что-то огромное поднимается из глубины — не руками, не плавниками, а волей. Волей, которая была старше человека. Старше тайги. Старше самой реки. «Река помнит. Вода помнит. Тот, кто пришёл с жадностью, уйдёт без имени». Он произнёс это вслух — и слова полетели над селом, над крышами, над музеем, над джипами с номерами РАА. Полетели к реке — и река услышала. Самар знал: река всегда слышит. На берегу реальность ломалась. Степан Сергеич кричал. Он выбрался из воды и теперь стоял на песке, дрожа, показывая пальцем в темноту. Крик его выходил из горла — но не долетал до ушей окружающих. Вернее, долетал, но ослабленный, искажённый, как сквозь толстое стекло. Рот открывался, грудь вздымалась, жилы на шее вздувались, — а звук был шёпотом. Слабеньким, жалким, тонущим в тишине. Вода глотала голоса. — Прекрати истерику! — рявкнул Обер-Прокурор. Он подошёл к Степану Сергеичу, схватил за плечо, встряхнул. — Что с тобой? Ты же взрослый мужик! Но когда он отпустил плечо — на ткани куртки остался мокрый след. Не от воды. От чего-то более вязкого. Более тёмного. И след этот, остывая, пах железом. Участковый смотрел на это — и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Не страх. Не ужас. Понимание. Он нарушил закон. Не формальный, не тот, что в кодексах и инструкциях. Другой. Тот, что был здесь до русских, до законов, до государства. Закон реки. Закон, по которому нельзя приходить с жадностью. Нельзя ставить сети без подношения. Нельзя говорить: «Здесь теперь наши правила». Потому что правила здесь — не человеческие. И хозяин здесь — не Обер-Прокурор. — Надо уходить, — сказал он. Собственный голос показался чужим. — На катер. Сейчас же. — Никуда мы не уйдём, — отрезал Обер-Прокурор. — Сети стоят. Рыба будет. Мы своё возьмём. — Вы не слышите? Вы не видите? — Участковый почти кричал. Почти — потому что его голос тоже становился тише. Тоже тонул. — Река! Река забирает! — Что забирает? — Обер-Прокурор повернулся к нему всем корпусом. Глаза его были холодны. — Что ты несёшь? — Имена, — прошептал участковый, и слово это вышло из горла как пар на морозе. — Она забирает имена. И в этот миг — словно в ответ на его слова — Саныч исчез. Не отошёл. Не спрятался. Не упал. Просто — был, и не стало. Только что он стоял у сети, наклонившись, перебирая ячейки. И вот — нет его. Пустое место. Примятая трава. Мокрый песок со следом ботинка. И всё. Ни крика. Ни всплеска. Ни звука. Только тишина. Та тишина, что страшнее любого крика. Степан Сергеич перестал кричать. Он смотрел на пустое место, и лицо его было белым, как речной песок. Рот открывался и закрывался без звука. Пальцы дрожали. — Где... — начал он, но не закончил. Имя Саныча выпало из его памяти, как выпадает страница из старой книги. Он помнил, что был кто-то третий. Помнил, что их было трое. Но кто — не мог вспомнить. — Я не помню, — прошептал он. — Я не помню его имя. Я не помню его лицо. Я... Участковый попятился к катеру. Ноги не слушались. Песок под ногами стал вязким, как болото. Каждый шаг давался с трудом. Вода в реке почернела ещё сильнее. Она не текла — она дышала. Поднималась и опускалась, как грудная клетка. И в дыхании этом был ритм. Медленный. Вечный. Ритм, которому миллионы лет. ————- Продолжение ниже⬇️⬇️⬇️ Часть 2.1 / Часть 2.2 / Часть 3.1 /Часть3.2(Последняя)

В период с 23 по 30 июля 2026 года , как член территориальной избирательной комиссии, принял участие в работе межведомственной рабочей группы, которая обследовала все помещения для голосования на избирательных участках Центрального района города Хабаровска. В состав группы вошли представители правоохранительных и надзорных органов, а также комитета по управлению Центральным районом. В ходе обследования мы оценили состояние пожарной безопасности, антитеррористическую защищенность, а также проверили соблюдение санитарных норм и других важных требований.

💡 У нас самые умные подписчики, и специально для вас мы проводим розыгрыш двух весьма интересных книг! Каждый имеет шанс выиграть: ➕ «Дальневосточная республика: от идеи до ликвидации», Иван Саблин 🤎 «Нации и национализм», Эрик Хобсбаум Условия розыгрыша просты: 1️⃣ Подписаться на канал «Кирилл Лопатин | Всё перелопатим» 2️⃣ Подписаться на канал «На Мар(к)се» 3️⃣ Нажать кнопку «Принять участие» 💘 25 июля бот выберет двух случайных победителей: первый получит одну из книг на выбор, второй — оставшуюся книгу. Доставка осуществляется в пределах России.

Помните итоговую справку по внеплановой проверке «Чиполино», изданную членами комиссии Управления образования? Ту самую, где подписанты почему-то пришли к выводам о «нарушении в части организации пропускного режима, что не обеспечивает безопасность и антитеррористическую защищённость учреждения», а также поручали директору «провести служебное расследование по факту присутствия на внеплановой проверке лиц, не являющихся участниками внеплановой проверки (приказ управления образования администрации г. Хабаровска от 15.01.2026 № 17), с учётом обеспечения безопасности и антитеррористической защищённости школы». Так вот — состоялся суд. И помимо всего прочего суд рассмотрел именно эти вопросы. Текст ниже: Вместе с тем, в содержании справки сведения о каких-либо нарушениях Положения о контрольно-пропускном режиме учреждения до выводов комиссии не содержится, а проведение служебного расследования по факту присутствия на внеплановой проверке лиц, не являющихся участниками внеплановой проверки, с учётом обеспечения безопасности и антитеррористической защищённости школы, в том числе проверить законные основания присутствия Курбанова М.И., Самсонова О.И. и Каменева Д.Е. на внеплановой проверке, официального допуска в учреждение лиц, не являющихся участниками образовательного процесса, а также непредъявления ими документов, подтверждающих их личность и право присутствовать на внеплановой проверке с учётом положений пункта 4 Положения о контрольно-пропускном режиме... Более того, из Положения о контрольно-пропускном режиме МАОУ «СШ № 33» следует, что посетители, о проходе которых сотрудник охраны не предупреждён, не могут пройти в школу (пункт 4.3), все посетители регистрируются на вахте в журнале учёта посетителей (пункт 4.5). Как следует из представленной копии журнала учёта посещений, в 13 часов 50 минут Курбанова М.И., Самсонова О.И. и Каменева Д.Е. зарегистрированы в журнале учёта посещений. Из представленной информации о встрече с Пильниковым В.Р. с коллегами по совместной работе в профсоюзе «Учитель», 15 января 2026 года по взаимной договорённости с Пильниковым В.Р. в школу пришли заместитель председателя территориальной первичной организации МПРО «Учитель» города Хабаровска Курбанов М.И. и доверенные лица Пильникова В.Р. — юристы Самсонов О.И. и Каменев Д.Е. На вахте в школе указанные лица предъявили документы, на основании которых были внесены в журнал посещений. Пильников В.Р. лично встречал гостей, и они шли в его сопровождении. Следует отметить, что Положение о контрольно-пропускном режиме учреждения не прописывает, кто именно должен предупредить о проходе посторонних лиц. Проанализировав представленные доказательства в совокупности, суд приходит к убеждению, что допуск Курбанова М.И., Самсонова О.И. и Каменева Д.Е. соответствует приведённым требованиям Положения о контрольно-пропускном режиме МАОУ «СШ № 33», поскольку охранник был предупреждён учителем о посетителях, учитель лично встретил посетителей и обеспечил их сопровождение. Участие указанных лиц в проверке зафиксировано в представленной справке, также не содержащей сведения о недопуске комиссией указанных лиц к проводимой проверке, каких-либо допущенных нарушений или ограничений на участие представителей работника в проводимой проверке. Какие-либо иные сведения о посетителях представленная справка не содержит». Кто готовил эту справку в Управлении образования? Злые языки в Управлении образования говорят — тот же человек, что и текст приказа с «альтернативным профсоюзом». Якобы тот самый сотрудник, который в Управлении образования считает, что их акты — «секретные материалы». Писал выше, не стесняйтесь, консультируйтесь, обращайтесь, товарищи чиновники. Мы открыты к диалогу и всегда подскажем, как не нарушать права работников сферы образования. PS: Подписанты справки Тихонова Е.В.(заместитель начальника управления по вопросам общего образования), Асланян Армен Людвигович (заведующий сектором кадрового обеспечения),Бельды А.К. Информация о должностях взята из открытых источников - сайта администрации https://khv27.ru , это не с грифом «секретно» 😎

Главе города Хабаровска С.А. Кравчуку Уважаемый Сергей Анатольевич! Председателю Общественной палаты города Хабаровска В.В. Трегубенко Уважаемая Виктория Владимировна! Направляю Вам обращение по поводу грубых нарушений действующего регламента Общественной палаты города Хабаровска членом Общественной палаты Эдуардом Грищуком. Факты нарушений: Превышение полномочий и самозванство Эдуард Грищук в своём обращении представился как «Руководитель Центра информационной политики Общественной палаты города Хабаровска». Однако согласно Постановлению Администрации г. Хабаровска от 13.02.2020 № 403, Центр информационной политики не является органом Общественной палаты. Органами ОП являются: Председатель, Совет, комиссии и рабочие группы. Данная структура не зарегистрирована и полномочия её руководителя не определены регламентом. Ни каких иных актов в открытом доступе о наличии такой структуры в Общественной Палате найдено не было. Согласно Положению об Общественной палате, член ОП не вправе использовать свою деятельность в личных интересах ( 2 ст. 7 Положения). Грищук Э. использует статус члена ОП для продвижения личных (политических?) интересов и конфликта с конкретными общественными деятелями в том числе коллегой по Общественной Палате Головко Александром. В обращении содержатся неподтверждённые и на мой взгляд ложные обвинения в адрес меня Курбанова Михаила, Скорзова Алексея, Поллака Дмитрия, Головко Александром: • «оплаченный из бюджета канал» • «члены запрещённых организаций» • «оскорбляют участников СВО» Данные утверждения не подкреплены доказательствами и могут являться клеветой. Автор угрожает закрытием каналов и привлечением к уголовной ответственности владельцев и спонсоров (мне не известных но сам факт действий) . Подобные действия могут квалифицироваться как давление с целью ограничения предпринимательской и/или общественной деятельности. Нарушение порядка официальных запросов Согласно п. 13.3 Положения, запросы Общественной палаты подписываются только Председателем. Обращение Грищука не является официальным запросом ОП и не отражает позицию Общественной палаты. Прошу рассмотреть: — факт нарушения Эдуардом Грищуком Положения об Общественной палате; — целесообразность его членства в ОП; — возможность публичного опровержения от имени Общественной палаты.

Уважаемые мусульмане Дальнего Востока! От лица заместителя председателя Общественного совета при УТ МВД России по Дальневосточному федеральному округу сердечно поздравляю вас с одним из главных праздников исламской традиции — Курбан-байрамом! Этот праздник символизирует духовное очищение, милосердие, единство и стремление к совершенству. В 2026 году, объявленном Годом единства народов нашей многонациональной и многоконфессиональной Родины — России, особенно важно помнить, что именно в уважении к традициям и культуре каждого народа заключается сила нашего государства. Пусть этот праздник принесёт в ваши дома радость, благополучие и духовное обновление! Желаю вам и вашим семьям крепкого здоровья, счастья, мира и добра! Дорогие коллеги — сотрудники УТ МВД России по ДФО, исповедующие ислам! Отдельно хочу выразить вам глубокую признательность за ваш нелёгкий труд, преданность службе и вклад в укрепление межнационального и межконфессионального согласия в регионе. Вы обеспечиваете безопасность и правопорядок, при этом сохраняя и передавая лучшие традиции своей культуры. Желаю вам успехов в службе, крепкого здоровья, семейного благополучия и духовных сил! Ид мубарак! С уважением и наилучшими пожеланиями, Заместитель председателя Общественного совета при УТ МВД России по ДФО Курбанов Михаил Игоревич.

Наш земляк, Цупко Александр Александрович, участвует в праймериз от КПРФ по избирательному округу №74 . Он участник СВО, ветеран боевых действий, а также юрист, который выступал против "транспортной реформы" в том виде в котором она проводилась, а также требовал прозрачности заключения концессии водоканала. Поддержать кандидата можно по ссылке: https://2026.kprf.ru/c/53

Погода и праздники или? Тот момент когда отстал от трендов и не слышишь московского начальства: Рост стоимости билетов связан с .... подорожанием горюче-смазочных материалов, повышением ставки НДС на 2 процента с 2025 года, ростом расходов на обслуживание флота, дополнительными затратами на обеспечение безопасности рейсов, - поделились в минтрансе края. А уже давно всем известно , что виной всему - «календарные, погодные, так называемые сезонные факторы...мы это хорошо знаем, в январе текущего года на два дня рабочих было меньше, чем в прошлом году, в феврале - на один рабочий день меньше». Запомните уже виновата погода и праздники - больше отдохнули, дороже за поездку заплати, а не вот это вот все!

Стартовала работа интернет-платформы «Народный кандидат КПРФ» С 15 апреля по 1 июня каждый гражданин России может принять участие в выборе кандидатов в депутаты Государственной Думы от КПРФ по своему одномандатному округу. Для этого необходимо: ➡️ Перейти на интернет-платформу «Народный кандидат КПРФ». ➡️ Нажать кнопку «Перейти к карте». ➡️Выбрать свой регион и ознакомиться со списком округов и предложенных кандидатов. ➡️При необходимости уточнить свой округ — для этого достаточно открыть его описание и посмотреть перечень входящих территорий. ➡️Ознакомиться с биографиями кандидатов, кликнув по их фамилиям. ➡️ Проголосовать — «за» или «против». Платформа также позволяет направить кандидату от КПРФ свои предложения, выдвинуть собственную кандидатуру (все инициативы будут рассмотрены), а также оставить контактный телефон для оказания помощи партии в ходе предвыборной кампании. КПРФ намерена выдвинуть кандидатов по всем одномандатным округам страны. Предстоящие выборы в Государственную Думу 2026 года во многом определят будущее России. В этой связи партия ставит задачу сформировать сильную команду, опирающуюся на широкую народную поддержку, для реализации Программы Победы. Предварительный список кандидатов сформирован по итогам консультаций с союзными общественными организациями. Именно он вынесен на открытое голосование в рамках проекта «Народный кандидат КПРФ». Информационный центр будет регулярно публиковать данные о ходе и промежуточных итогах голосования. Окончательный список кандидатов будет утвержден Съездом КПРФ во второй половине июня с учетом результатов народного голосования.

В конфликте Дональда Трампа и папы Льва XIV вы за гвельфов или за гибеллинов?