Древнекитайское мракобесие

Метеорология по-ханьски Если считать экономичность научной теории (то есть, способность объяснять вещи предельно лаконично) её главным достоинством, то в ряду достойнейших, безусловно, должны занять своё место представления о причинах погодных явлений, бытовавшие в Китае эпохи Хань 漢 (206/202 до н.э. – 220 н.э.). Практически любой каприз природы объяснялся тем или иным взаимодействием двух сил – инь 陰 и ян 陽. Это мы можем увидеть, например, в дошедших до наших дней фрагментах так называемых оракуло-апокрифических текстов (чэнь-вэй 讖緯), религиозно-политических текстов, восходящих к первым векам н.э. Так, в одном из этих сочинений – «Каноне сыновней почтительности: Соглашении, затрагивающем божеств» («Сяо-цзин Юань шэнь ци» 孝經援神契) – якобы содержался такой пассаж: 陰陽交感，激爲雷電，和爲雨，怒爲風，亂爲霧，凝爲霜，散爲露，聚爲雲，立（交）爲虹蜺，離爲背璚 ，分爲抱珥。 [Что касается] взаимодействий инь и ян, [когда они] бурлят, становятся громом и молнией; [когда] пребывают в гармонии, становятся дождём; [когда] гневаются, становятся ветром; [когда] смешиваются, становятся туманом; [когда] сгущаются, становятся инеем; [когда] рассеиваются, становятся росой; [когда] собираются вместе, становятся облаками; [когда] переплетаются, становятся радугами; [когда] расходятся, становятся гало; [когда] разделяются, становятся разорванным ореолом [вокруг солнца]. «Якобы» – поскольку источник этой цитаты не особо надёжен, однако похожие утверждения содержались (согласно источникам, сомнений не вызывающим) и в другом апокрифе – «Вёсны и осени: Бутон изначального повеления» («Чунь-цю Юань мин бао» 春秋元命苞). Там же встречается ещё один любопытный фрагмент, где на помощь физике приходит народная этимология: 陽散陰爲霰，陰包陽爲雹。 Когда ян крошит инь, они становятся [снежной] крошкой; когда инь ограждает ян, они становятся градом. Здесь явления объясняются через сходство иероглифов, которыми записываются обозначающие их слова: в первом случае – «крошить» (дословно «рассеивать», сань 散, в начале I тысячелетия читалось как sɑn восходящим тоном) и «[снежная] крошка» («[снежная] крупа», сянь 霰, sen нисходящим), а во втором – «ограждать» (дословно «охватывать», бао 包, pɔu) и «град» (бао 雹, bɔk). В обоих случаях знаки отличаются наличием или отсутствием ключевого элемента юй 雨 («дождь») в верхней части. Подробнее о том, что же такое эти инь и ян, откуда они взялись и зачем были нужны, равно как и про пять стихий, древнекитайскую нумерологию и всякое прочее вы можете узнать за чашкой чая в ближайшее воскресенье (2 августа) в 19:00 на моей лекции о древнекитайской натурфилософии (т.е. представлениях об устройстве мироздания) в чайной «Цикада» (СПб). Цена вопроса – ₽1200, чай включён. Лекция открывает цикл, посвящённый древнекитайским гадательным практикам (дальше будет и про фэн-шуй, и про «И-цзин», и про многое другое), теоретической основой которых как раз и служила натурфилософия: без неё в них разобраться весьма затруднительно. На иллюстрации – вот что бывает, когда инь и ян одновременно и пребывают в гармонии, и гневаются. Картина «Изображение лодки, возвращающейся под ветром и дождём» («Фэн юй гуй чжоу ту» 風雨歸舟圖) неизвестного художника эпохи Юань 元 (1271–1368).

Your own personal Confucius В каждом из нас живёт Конфуций. Причём не образно, а буквально. Маленький такой Конфуций, сидящий в нижнем Киноварном поле (даньтянь 丹田) – специальной части тела, расположенной внизу живота. По крайней мере, так считали даосы первых веков нашей эры, составившие текст «Лао-цзы чжун цзин» 老子中經 («Срединный канон Лао-цзы») – эдакий религиозный сиквел знаменитого «Дао дэ цзина» 道德經 («Канона Дао-Пути и Дэ-Благодати»), описывающий сакральную географию микрокосма человека и живущих в нём божеств. Семнадцатый его параграф начинается вполне благопристойно (по крайней мере, для такого рода текста): 丹田者，人之根也，精神之所藏也⋯⋯赤子之府，男子以藏精，女子以藏月水。主生子，合和陰陽之門戶也。在臍下三寸，附著脊膂，兩腎根也。 Киноварное поле – это корень человека, то, где хранятся [его] семя и дух... Это чертог новорождённого, мужчины хранят там семя, а женщины хранят там менструальные воды. [Это место] отвечает за рождение детей, [это] – двери-ворота гармоничного соединения инь и ян. [Оно] находится на три цуня ниже пупка и примыкает к позвоночнику; [это] – корень пары почек... А дальше внезапно начинается веселье: 清水鄉敖丘里丹田名藏精宮，神姓孔，名丘，字仲尼，傳之為師也。兆常以夜半存心之，赤黑上行至絳宮、華蓋，各右繞之。 Киноварное поле, [что расположено в] деревне Холма [На Спине Черепахи] Ао волости Чистой Воды, именуется дворцом Хранения семени. [Его] божество носит фамилию Кун, личное имя Цю, официальное имя Чжун-ни; его призывают как наставника. Адепт [должен] постоянно в полночь сохранять его [образ в своём] сердце и красные и чёрные [эссенции] двинутся наверх к Тёмно-красному дворцу и Цветочному балдахину, огибая каждый из них справа. Кун Цю 孔丘, он же Чжун-ни 仲尼 – это, если что, Конфуций (трад. 551–479 до н.э.). Тот самый. То есть он сидит в этом Киноварном поле, и если его регулярно там визуализировать, нужные энергии потекут к сердцу и лёгким (именно они скрываются за цветастыми названиями), и всё у вас будет хорошо. К сожалению, в тексте отсутствует описание этого «внутреннего Конфуция» – в случае с другими божествами, живущими в теле человека, оно нередко приводится. Возможно здесь оно не понадобилось, потому что все и так знают, как выглядит Конфуций. А может и потому, что текст, вероятно, изначально включал графические изображения упоминаемых божеств. Жаль, что они до нас не дошли. На иллюстрации – Конфуций на ни разу не даосской книжной гравюре 1826 г. Вот что-то такое внутри каждого из нас живёт. Если, конечно, верить ранним даосам.

Прелестное бессмертное созданье О том, что в традиционном Китае (как и в любом другом патриархальном обществе) сыновья ценились больше, чем дочери, знает, наверное, каждый. Ещё в одной из шанских гадательных надписей XIII в. до н.э., посвящённой беременности знаменитой царской супруги Фу-хао 婦好, содержится обидное послесловие: «[Рождение было] неблагоприятным. [Это] была девочка» (бу цзя вэй нюй 不嘉隹女). Тем не менее, появление на свет девочки тоже могло вызывать (и нередко вызывало) в семье радость, отражение которой мы можем видеть, в частности, в поэзии. Так, от эпохи Сун 宋 (960–1279) до нас дошёл целый ряд стихотворений, посвящённых рождению девочек – например, «Поздравляю человека с рождением дочери» («Хэ жэнь шэн нюй» 賀人生女) малоизвестного поэта Ван Да-ле 王大烈 (XIII в.). Он родился на юго-востоке Китая – на территории современной провинции Фуцзянь – и был мелким чиновником. От него сохранилось всего десять стихотворений в жанре ши 詩 и два в жанре цы 辭, причём все они представляют собой поздравления с рождением детей – в основном, мальчиков. Но, как мы видим, и девочки не были им обделены: 祥光子夜都明徹，婷婷仙子來仙闕。 精神玉雪比不如，猶帶蓬萊秋夜月。 郎罷今晨莫世情，那知便不顯門庭。 我來只誦香山句，不重生男重生女。 В полночный час сияние благое внезапно озарило всё кругом: Прелестное бессмертное созданье из врат бессмертных снизошло [к Вам в дом]. И не сравнить нефрита или снега [с её] души и духа [чистотой] – Как будто [прибыла она с] Пэнлая с осенней ночи [ясною] луной. [А Вы], отец, сим [достославным] утром отриньте нравы, [что царят] вокруг: Откуда знать, что [именно дочурка] семейство [Ваше] не прославит [вдруг]? А я продекламирую лишь строку [поэта с гор] Сяншань – [он прав вполне]: «Рожденье мальчиков [теперь уже] не ценят, [и лишь] рожденье девочек в цене». Под «поэтом с гор Сяншань» подразумевается знаменитый Бо Цзюй-и 白居易 (772–846), одним из псевдонимов которого было «Сяншань цзюй-ши» 香山居士 – «муж, живущий [в уединении в горах] Сяншань». Строка, которую приводит Ван Да-ле, происходит из написанной в 806 г. «Песни о вечной тоске» («Чан хэнь гэ» 長恨歌). Справедливости ради стоит отметить, что в первоисточнике она встречается в совершенно ином контексте: ею описываются изменения в «сердцах отцов и матерей [всей] Поднебесной», которые стали ценить девочек, увидев внезапное возвышение родни красавицы Ян гуй-фэй 楊貴妃 (719–756) после того, как она стала фавориткой танского императора Сюань-цзуна 玄宗 (пр. 712–756). Поскольку в итоге закончилось всё очень плохо для всех причастных, можно увидеть в строке Бо Цзюй-и горькую иронию. Но Ван Да-ле едва ли подразумевал что-то подобное. В любом случае, рождение дочери – это прекрасно! Теперь знаю это на собственном опыте 😎 На иллюстрации – Бессмертная дева Хэ (Хэ сянь-гу 何仙姑). «Выстроенные по порядку предания о бессмертных» («Ле сянь чжуань» 列仙傳) из собрания ИВР РАН, XIX в.

В связи с вышеизложенным – важный опрос: чья позиция вам ближе?

Добродетельная кошка (но таковая лишь благодаря хозяину) В составленной Сыма Гуаном биографии Чёрной Тигрицы вдумчивый читатель мог обратить внимание на пассаж с критикой Хань Вэнь-гуна 韓文公, создавшего «Рассуждение о том, как кошки друг друга кормили», в котором их удивительное поведение приписывалось «воздействию добродетели Бэйпинского принца». Собственно, Хань Вэнь-гун этот – никто иной, как Хань Юй 韓愈 (768–824), один из величайших литераторов традиционного Китая. Эссе «Как кошки друг друга кормили» («Мао сян жу» 貓相乳) он написал в 790 г., после того как некоторое время погостил у Ма Суя 馬燧 (726–795), генерала, в 783 г. получившего должность ведающего нравами (сыту 司徒) и титул Бэйпинского принца (Бэйпин-ван 北平王): Дома у ведающего нравами – Бэйпинского принца – были [две] кошки, которые родили котят в один и тот же день, и одна из них тогда же умерла. [После нее] осталось двое котят, которые [пытались] сосать [молоко] у мертвой матери, но мать была мертва, и они пищали жалобно-жалобно. Другая [кошка] как раз кормила своих детенышей и словно бы услышала их [плач], поднялась и словно бы прислушалась к нему, пошла [к ним] и, словно бы [желая] спасти их, взяла за шкирку одного из них, отнесла [его] на свою лежанку, [а потом] снова отправилась туда [за вторым]. Вернувшись, [она] стала кормить их, словно собственных детенышей. Ах! Это — величайшее из чудес! Ведь кошка — это домашнее животное человека, и не [обладает] человечностью и чувством долга от природы, [однако] она испытывает влияние того, кто ее содержит. Бэйпинский принц управляет людьми так, что [они] благоденствуют, наказывает виноватых так, что [им воздается] по справедливости, упорядочивает [отношения] между женщинами и мужчинами так, что каждый оказывается на своем месте. Разобравшись с государственными делами, [он начинает] заниматься устоями семейной жизни, и отец [начинает вести себя, как подобает] отцу, сын – [как подобает] сыну, старший брат – [как подобает] старшему брату, а младший брат – [как подобает] младшему брату. [И все это] так гармонично, так радостно! К чужим людям [он] относится как к родственникам, и вся семья [его] как один человек. А раз так, на кого он способен влиять, что он способен вызывать, вполне очевидно! В «Переменах» сказано: «Искренность достигает свиней и рыб». Разве это [происшествие] не того же рода? Я, Юй, некогда удостоился благосклонности Бэйпинского принца, и когда некий гость спросил меня о его, принца, добродетели, я, Юй, ответил ему этой [историей]. Гость сказал: «Жалование, чин, знатность и богатство — это то, чего страстно желает [любой] человек. Получить их сложно, но не настолько, насколько сложно их удержать. Получив их благодаря заслугам, некоторые теряют [их] из-за [недостатка] добродетели; получив их, некоторые теряют [их] из-за детей и внуков. Ныне же, с такими заслугами и добродетелью, с такими знамениями и благополучием, [как у Бэйпинского принца, то, что] он благополучно удержит их, совершенно очевидно». А раз уж так, [я решил] рассказать об этом и написал рассуждение о том, как кошки друг друга кормили. Оригинал Оставив в стороне моральный вопрос – не исключено, что замечание Сыма Гуана о том, что «рассуждение мудреца Ханя близко к лести», недалеко от истины и сочинение этого эссе по крайней мере отчасти было обусловлено простым человеческим желанием снискать покровительство высокопоставленного царедворца – можно заметить, что по мысли Хань Юя добродетельность кошки является отражением добродетельности её хозяина. Именно с этим и спорит Сыма Гуан, считая, что кошки, как и люди, могут быть добрыми или злыми сами по себе. В качестве иллюстрации – фрагмент «Свитка [с изображением] котят и мамы-кошки» («Цзы му мао чжоу» 子母貓軸) Чжао Юна 趙雍 (1289–1369), сына куда более знаменитого художника Чжао Мэн-фу 趙孟頫 (1254–1322). Допустим, получилось не то, чтобы сильно похоже, но он, наверное, старался, да и сюжет для китайской живописи необычный.

Продолжение. Начало выше. Увы! Среди людей есть такие, которые не знают человечности и справедливости, падки до наживы, борются [с другими, чтобы] заполучить [её], и губят людей ради собственной выгоды. Услыхав о поступках Чёрной Тигрицы, разве могут [они] не испытать стыда? Сыма Сян-жу говорил: «Среди [живых] существ есть такие, кто, [относясь] к одному виду, [обладает] различными способностями, поэтому [за] силу хвалят У Хо, а [вспоминая о] ловкости, говорят о Цин Цзи». Это действительно бывает [в случае с] людьми, но и звери, естественно, тоже таковы. В прошлом, [когда] я [служил] помощником правителя области Юньчжоу, [у меня] был кот по имени Горный Гость. [Будучи] нескольких месяцев от роду, [он] встретил мышь, [которая] нашла огромную [дохлую] крысу и как раз пожирала её. [Горный Гость] вышел вперёд, схватился с мышью [и стал] кусать [её]. Мышь убежала, [и он], завладев крысой, вернулся с ней [ко мне]. Позже из-за того, что [он] загадил мне книгу, я отдал его главному [военному] инспектору Чан Дину. Поначалу [я пытался] связать его, [но он] вырывался, подпрыгивая на несколько чи в высоту. Обуздать [его было] невозможно, и тогда [я] запихнул его в мешок и отдал [Дину]. Два [наших] учреждения отстояли друг от друга на два с лишним ли. Спустя несколько дней Горный Гость вновь пришёл обратно ко мне, [я] снова, [запихнув] в мешок, отдал его [Дину], и Дин приказал служанкам крепко-накрепко связать его. [Но] Горный Гость уже знал дорогу [домой] и тут же вернулся – весь в путах-верёвках. Дин, упрекая служанок, сказал: «Вы хоть и люди, а всё же не так [преданы] своему хозяину всем сердцем, как этот кот!» Я, коль скоро уже отдал его, не мог вновь оставить [его у себя], и в конечном счёте [опять, запихнув] в мешок, отдал его. Впоследствии [он] больше не возвращался – уж не знаю, мёртв ли [он], жив ли. Горный Гость – не ровня Чёрной Тигрице, и я восхищён лишь [тем, как] он не забывал [своего] прежнего хозяина, поэтому и записал эту [историю], добавив [её] в конце жизнеописания Чёрной Тигрицы. Оригинал Думается, что с Горным Гостем (Шань-бинь 山賓) Сыма Гуан поступил жестоко. На книжки гадить, конечно, нехорошо, но и выпроваживать кота негоже. Однако в защиту историка можно отметить, что в Юньчжоу он служил в 1049–1053 гг., то есть за тридцать лет до времени составления жизнеописания. И, видимо, все эти тридцать лет где-то в глубине души совесть его мучила, раз уж на склоне лет он решил написать о нём – и тем самым подарить ему бессмертие. На иллюстрации – кошки работы Ван Су 王素 (1794–1877). Будем считать, что это Чёрная Тигрица и Горный Гость.

Историческая кошка Едва ли вы когда-нибудь задавались вопросом о самой ранней зафиксированной в мировой истории дате смерти кошки с точностью до дня. Я вот точно не задавался, пока внезапно её не обнаружил. Так вот, первая кошка, дата смерти которой нам известна, умерла 28 ноября 1084 года. И звали её Чёрная Тигрица, а по-китайски просто Шу 虪 (это в современном чтении, а при её жизни – что-то вроде «Сьюк»). Жизнь её была непростой, а знаем мы об этом потому, что ей было посвящено полноценное жизнеописание. Причём написал его не кто-нибудь, а Сыма Гуан 司馬光 (1019–1086), буквально второй по значимости человек в китайской историографии после её родоначальника Сыма Цяня 司馬遷 (145–86 до н.э.), автор грандиозного исторического трактата «Цзы чжи тун цзянь» 資治通鑑 («Всеобщее зерцало, управлению помогающее») и один из самых влиятельных политиков Северной Сун (960–1127). На наши деньги это примерно как Карамзин и условный Витте (не по политической позиции, но по значимости) в одном флаконе. Он, как выясняется, был кошатником и смерть одной из его питомиц сподвигла его на написание посвящённого ей сочинения. Которое и предлагается вашему вниманию ниже. Жизнеописание кошки [по имени] Чёрная тигрица Человечность и справедливость – Небом [данные] добродетели. [Однако] Небо дарует их не только людям – те из всего [множества] существ, что обладают природной сообразительностью, все получают их, но наделены [они ими] в большей или меньшей [степени], только и всего. У меня дома была кошка по имени Чёрная Тигрица. Каждый раз, [как она] ела вместе со множеством [прочих] кошек, всегда отходила [от кормушки] и садилась сзади, дожидалась, когда множество кошек насытится и все [они] уйдут, и только после [этого] подходила [к корму] и ела его. [Если] кто-то [из кошек] возвращался обратно [к кормушке, она] снова отходила [назад], сторонясь их. [Когда] другие кошки рожали [слишком] много котят, [чтобы заботиться о них], Чёрная Тигрица тут же по одному клала их в свою лежанку и кормила вместе со своими котятами, глядя [на них] с ещё большей любовью, чем на собственных котят. Одна скверная кошка не поняла, что она [оказывает] ей благодеяние, и тогда сожрала котёнка Чёрной Тигрицы, но Чёрная Тигрица не стала отплачивать ей тем же. Домашние, [зная о том, что в книге] «Изображения [чудовищ, сопровождаемые пояснениями чудесного зверя] байцзэ» сказано: «Живность пожирает своих детёнышей – к несчастью», увидели, что Чёрная Тигрица стоит рядом [с котёнком], и сочли, [что она] сожрала его вместе [с другой кошкой]. [Тогда они] сильно избили её плетью и выгнали [из дома], отдав в буддийский монастырь. Монахи [стали] кормить её, [но она] не ела, забилась в щель почти на десять дней, и чуть не умерла с голоду. Домашние, сжалившись [над ней, взяли] её обратно, и только после того, как [они] добрались до дома, [она вновь стала] есть. Всякий раз, как домашние брали молодого котика, [они] сразу же велели Чёрной Тигрице воспитывать его. Как-то раз [она] из-за котёнка другой кошки подралась с собакой, и собака искусала её [так, что она] чуть [не] умерла, [но] люди спасли [её, и только поэтому она] смогла избежать [печальной участи]. Позже [она стала] старой и больной, перестала ловить мышей и стала для семьи обузой. [Однако] я не смог выставить [её], и часто сам кормил её. Когда [она] умерла, я повелел положить [её] в высокую круглую корзину из бамбука и похоронить в Западном Саду. То был [день] цзя-у десятой луны седьмого года [правления под девизом] Юань-фэн. От [её] рождения до смерти [прошло] около двадцати лет. В прошлом Хань Вэнь-гун создал «Рассуждение о том, как кошки друг друга кормили», считая [что их удивительное поведение] было вызвано воздействием добродетели Бэйпинского принца. И только когда в моём доме появилась Чёрная Тигрица, [я] понял, что характер каждого из [живых] существ в [рамках] его вида сам по себе бывает добрым и злым, а рассуждение мудреца Ханя близко к лести [в адрес вышестоящего], и только. Продолжение ниже.

Лягушачий бессмертный В «Ле сянь цюань чжуань» 列仙全傳 («Полное [собрание] выстроенных по порядку преданий о бессмертных», 1600 г.) содержится следующая история (картинка, кстати, оттуда же): 侯先生不知何許人。宋大中閒，貨藥京師，年四十餘，無鬚眉，而瘤贅隱隱遍肌體。嘗醉，遇夜，即與乞丐同處。有馬元者，夏月隨之出閶闔門。侯浴池中，元因就視，乃一大蝦蟇。元遽退引。侯浴，出著衣，元前揖之。侯笑曰：子適見我乎？乃召元飲，洒肆中，出藥一粒，曰：服之壽百歲。自此不復見。有自蜀中來者，見其貨藥于市。 Учитель Хоу был человеком неизвестно откуда. В [годы правления под девизом] Да-чжун (1008–1016) [в эпоху] Сун (960–1279) [он] торговал снадобьями в столичной области. Лет [ему было] сорок с лишним, [у него] не было бороды и бровей, а всё тело было обильно покрыто буграми. [Он] часто напивался, [а когда] наступала ночь, располагался вместе с нищими попрошайками. Некий Ма Юань в летний месяц, последовав за ним, вышел за городские ворота. Хоу купался в пруду. Тут Юань подошёл поближе, заглянул [в пруд], а там – огромная лягушка! Юань тут же отошёл назад. Хоу, искупавшись, вышел [из пруда] и надел платье. Юань вышел вперёд и с поклоном поприветствовал его. Хоу с улыбкой сказал: «Вы только что видели меня?» Тогда [он] позвал Юаня в трактир выпить вина, [а там] достал одну крупицу снадобья и сказал: «Примите его, и долголетие [Ваше достигнет] ста годов». С тех пор [он] больше не появлялся. Был [человек], приехавший из [местности] Шу, [и он] видел его торговавшим снадобьями на [тамошнем] рынке. Как переосмыслили эту историю создатели рукописи «Ле сянь чжуань» 列仙傳 («Выстроенные по порядку предания о бессмертных», XIX в.) из собрания ИВР РАН (спойлер: радикально), можно будет узнать уже завтра, 31.06, в 19:00 на моей лекции о мифологии средневекового Китая в чайной «Цикада» (СПб). А ещё там будет про других бессмертных, будд, бодхисаттв, божеств городов, деревень и даже туалетов, ну и про Сунь У-куна, Царя Обезьян, само собой – куда же без него. Цена вопроса – ₽1300 (чай включён в стоимость!), а по промокоду «учитель Хоу» – ₽1000 (и всё ещё с чаем!). Как обычно, прошу прощения за поздний анонс – только что закончил статью в 115 тысяч знаков (да, талант единственный ребёнок в семье моих добродетелей, и сестры у него нет) про иерархию бессмертных в этой самой рукописи (да, мне хотелось похвастаться). И да, мы с вами не в Древнем Китае, поэтому если какая-то сомнительная бугристая личность в злачном месте предлагает вам крупицу непонятного снадобья, лучше, наверное, отказаться (но если зовёт на лекцию в чайную «Цикада», можно и согласиться).

Потерявшаяся кошка Никогда не угадаете, в какой стране впервые в мире зафиксировано объявление о пропаже кошки. Хотя, с учётом тематики сего канала, вероятно, уже догадались. В «Цин и лу» 清異錄 («Честные записи об удивительном») Тао Гу 陶穀 (903–970), хотя относительно его авторства существуют сомнения, содержится следующая короткая запись: 余在輦轂，至大街見揭小榜曰：「虞大博宅失去貓兒，色白，小名白雪姑。」 Я, будучи в столице, пришёл на большую улицу и увидел объявление: «Из резиденции Юй Да-бо пропала кошка, белого цвета, кличка – Белоснежка». Речь идёт о городе Бяньцзин 汴京 (нынешний Кайфэн 開封), столице северного Китая, а потом и всей империи с 907 по 1127 гг. (с коротким перерывом на 923–936). Юй Да-бо по другим источникам неизвестен: хотя это имя можно обнаружить в списке поэтов, чьи произведения включены в «Цюань Сун ши» 全宋詩 («Полное [собрание] стихов [эпохи] Сун»), это тёзка нашего героя, живший на сто лет позже. Кошку действительно звали Белоснежка: дословно её имя переводится как «девушка белого снега». Надеюсь, она нашлась. На иллюстрации – Белоснежка и Черноспинка. На самом деле – «Изображение пары кошек» («Шуан мао ту» 雙貓圖), единственная дошедшая до нас картина Цзин Цина 靳青, жившего в эпоху Сун 宋 (960–1279). Известно о нём очень мало. В ряде работ XVІІІ в. приводится цитата из «Ту хуэй бао цзянь» 圖繪寶鑒 («Драгоценное зерцало живописи») Ся Вэнь-яня 夏文彥 (ок. 1312–1370) – почему-то отсутствующая в дошедшей до нас версии памятника: 靳青，號野處，絳之驛卒也。遇異人得道， 畫貓，能逼鼠。 «Цзинь Цин, прозвище – Е-чу ("Живущий в глуши"), был солдатом, [служившим на] почтовой станции в [местности] Цзян. Встретил удивительного человека, обрёл Дао-Путь. Рисовал кошек – [да так похоже, что его картины] могли отгонять крыс».

Неудавшаяся кошка (с интересным хвостом) О Ци Бай-ши 齊白石 (1864–1957), одном из самых известных китайских художников первой половины XX в., можно сказать очень и очень многое. Но нам в данном случае важны два факта: он любил котиков и был весьма самокритичен. Однажды зимой 1927–1928 гг. он решил скопировать кошку с картины одного из своих современников – Ван Чжэня 王震 (официальное имя И-тин 一亭, 1867–1938), также известного под псевдонимом Человек с горы Белого Дракона (Байлуншань жэнь 白龍山人). Обе картины вы можете увидеть выше: слева – копия, справа – оригинал. И, казалось бы, ничего необычного: ну, копия и копия – вроде бы, похоже. Однако интересно здесь то, как оценил свой опыт сам Ци Бай-ши: результатом он остался недоволен, чему посвятил аж три надписи на самой картине. Надпись справа: 白龍山人畫冊中有此貓，余臨之不能似，世之臨摹家老死無佳畫可知矣。丁卯冬，白石山翁。 В альбоме картин Человека с горы Белого Дракона есть такая кошка. Я [попытался] скопировать её, [но] не смог добиться сходства. [Отсюда] можно понять, что [живущие] в мире копиисты до старости и смерти не [смогут создать] прекрасной картины! Зима года дин-мао. Горный старец Бай-ши. Надпись внизу: 仰望物式，不如芥子園畫譜中之人物仰式真好。若窮物理，此貓通身未是，僅尾有趣耳。第二日又記。 [Что касается] позы с поднятой головой, [то] в [трактате] «Слово о живописи из Сада с горчичное зерно» поза человека с поднятой головой [прописана] куда лучше. Если же досконально разбирать строение животного, [то] у этой кошки всё тело неверно. Интересен лишь хвост, и только. Записал на второй день. Надпись слева: 頭宜少偏。 Голову следовало бы немного наклонить. Однако Ван Чжэня сейчас не знает никто, кроме специалистов, а Ци Бай-ши знают все. Вот так.

Продолжение. Начало выше. Стоит отметить, что приведённый выше инцидент описан не в каком-то собрании баек, а, на секундочку, в серьёзном историческом сочинении – составленном в середине VII в. «Бэй ши» 北史 («История северных [династий]») – и практически дословно повторяет текст чуть более ранней «Суй шу» 隋書 («Книга [об эпохе] Суй», 636 г.). Описываемые события относятся к 598 г., периоду правления основателя государства Суй 隋 (581–618) императора Вэнь-ди 文帝 (пр. 581–604). Причём дело Дугу То стало первой ласточкой настоящей истерии. Как сообщает Чжан Чжо 張鷟 (658?–730?) в своём «Чао е цзянь цзай» 朝野僉載 («Краткие заметки [о происходившем] при дворе и в народе»), при следующем императоре, суйском Ян-ди 煬帝, правившим под девизом Да-е 大業 (605–618), проблема стала массовой: 隋大業之季，貓鬼事起。家養老貓為厭魅，頗有神靈，遞相誣告。京都及郡縣被誅戮者，數千餘家。蜀王秀皆坐之。隋室既亡，其事亦寢。 В  [годы правления под девизом] Да-е [в эпоху] Суй начались дела о кошачьих духах. [Если] в семье держали старого кота, [то его] считали причиняющим вред бесом, в значительной степени обладающим божественной духовной силой. [Люди] подавали друг на друга ложные доносы, и в столице, в округах и в уездах казнённых было несколько тысяч с лишним семей. Все, [включая] принца Шу [по имени] Сю, привлекались за это [к судебной ответственности]. Когда дом Суй сгинул, эти дела тоже утихли. «Но что вообще такое этот “кошачий дух” и как он влияет на человека?» – спросит любознательный читатель. Ответ на эти вопросы содержится в медицинском трактате «Чжу бин юань хоу лунь» 諸病源候論 («Рассуждения об истоках и симптомах множества болезней»), составленном Чао Юань-фаном 巢元方 (551–630) в 610 г. Там, в частности, говорится: 猫鬼候：猫鬼者，云是老狸野物之精，變爲鬼蜮，而依附於人。人畜事之，猶如事蠱，以毒害人。其病狀心腹刺痛，食人府藏，吐血利血而死。 Симптомы [болезни, вызванной] кошачьим духом: Кошачий дух – это, по рассказам, эссенция старого лесного [кота или другого] дикого животного, превратившаяся во вредоносного духа и подчинившаяся людям. Люди держат [его дома], служат ему, подобно тому, как служат паразитам-гу, и при помощи [его] яда вредят [другим] людям. Ход [вызванной] им болезни [таков: появляется] колющая боль в сердце и желудке. [Дух] пожирает внутренние органы человека, [в результате чего тот начинает] отхаркивать кровь, испражняться кровью и [в конечном итоге] умирает. Другие, психологические симптомы поражения кошачьим духом упомянуты (вместе с соответствующими лекарствами) в написанном в 652 г. великим китайским врачом Сунь Сы-мяо 孫思邈 (581–682) фармакологическом трактате «Бэй цзи цянь цзинь яо фан» 備急千金要方 («Важнейшие рецепты [ценностью в] тысячу золотых на случай острой [необходимости]»): больной «непроизвольно поёт и плачет» (гэ ку бу цзы ю 歌哭不自由), а также «глазами видит кошек [домашних и] лесных, а ушами слышит посторонние [звуки]» (янь цзянь мао ли цзи эр цза ю со вэнь 眼見貓狸及耳雜有所聞). Паразиты-гу 蠱, упомянутые приведённом выше фрагменте из «Чжу бин юань хоу лунь», – главный элемент одноимённого злого колдунства, которое заслуживает отдельного рассказа. Оно считалось настолько опасным, что в уголовном кодексе последовавшей за Суй эпохи Тан 唐 (618–907), «Тан люй шу и» 唐律疏義 («Уголовные установления Тан с комментариями и разъяснениями»), ему была посвящена специальная статья – «Изготовление и хранение ядов гу» («Цзао сюй гу ду» 造畜蠱毒, ст. 262), нарушение которой каралось смертью. В комментарии к ней упомянут и «кошачий дух»: 若自造，若傳畜貓鬼之類，及教令人，並合絞罪。 Тот, кто изготовлял сам, равно как передавал [кому-либо] или держал [дома нечисть] вроде кошачьего духа, а также тот, кто подучил или побудил [делать это], во всех случаях должен быть наказан удавлением. (пер. В.М. Рыбакова с незнач. изм.) Так что если у вас вдруг появилась шальная мысль завести себе такого – не стоит!

Демоническая кошка Загаженная алхимическая печь – это, конечно, неприятно, но куда больше непрятностей может принести не обычный котик, а «кошачий дух» (мао гуй 貓鬼): [Сановник Дугу] То по природе [своей] любил еретический Дао-Путь, а его бабка по матери, урождённая Гао, прежде служила кошачьему духу. [Ко времени То тот] уже убил его дядю по матери, Го Ша-ло, и тогда перебрался в его, [То], дом. Верховный [правитель] мельком услышал [об этом], но не поверил. Случилось [так, что] августейшая императрица Сянь и жена Ян Су, урождённая Чжэн, обе тяжело заболели. [Тогда] призвали лекарей, [чтобы те] осмотрели их, и все [они] сказали: «Это болезнь, [вызванная] кошачьим духом». Верховный [правитель], поскольку То был единокровным младшим братом императрицы, а жена То – единокровной младшей сестрой Ян Су, с тех пор стал подозревать, что это сделал То. [Он] втайне приказал его старшему брату, левому смотрителю [дворцовых] ворот гвардии генералу Му, используя [родственные] чувства, вразумить его; [сам] верховный [правитель] также, отослав приближённых, намекнул То, [что считает его виновным], но То сказал, что [ничего подобного] не было. Верховный [правитель был] недоволен и перевёл [То] с понижением [на должность] ревизора [области] Цяньчжоу. [У То] вырвались слова ропота, [и тогда] верховный [правитель] приказал левому пособнику попаданию в цель Гао Цзюну, передающему слова Су Вэю, исправнику Великих принципов Хуанфу Сяо-сюю, помощнику [исправника] Великих принципов Ян Юаню и прочим совместно расследовать это [дело]. Служанка То [по имени] Сюй А-ни рассказала, что изначально пришла [к хозяину] из дома матери То. [Там она] часто служила кошачьему духу, и каждый раз приносила ему жертвы ночью дня [под циклическим знаком] цзы. Говорят, что [животное, соответствующее циклическому знаку] цзы – крыса. Каждый раз, когда тот кошачий дух убивает человека, имущество из дома умерщвлённого тайно переносится в дом [того, кто] держит [у себя] кошачьего духа. Как-то раз То дома потребовал вина, [но] его жена сказала: «[У нас] нет денег, чтобы купить [его]». Тогда То, обращаясь к А-ни, сказал: «Можно приказать кошачьему духу направиться в дом Юэского князя [Ян Су и сделать так], чтобы у меня [было] достаточно денег». А-ни сразу же закляла его; прошло несколько дней, и кошачий дух отправился в дом Су. Позже, [когда] верховный [правитель] только что вернулся из Бинчжоу, То в Саду, обращаясь к А-ни, сказал: «Можно приказать кошачьему духу направиться в жилище августейшей императрицы [и сделать так], чтобы [она] пожаловала мне побольше вещей». А-ни снова закляла его, и так [дух] проник во дворец. Когда [ситуация прояснилась, участвовавший в расследовании чиновник] Ян Юань во внешнем [ведомстве] Привратного надзора направил А-ни призвать кошачьего духа. Той ночью А-ни поставила миску с ароматной кашей, [начала] ударять [по ней] ложкой и кричать: «Кошка-дева, можешь приходить! Не стоит оставаться во дворце». [Спустя] долгое время лицо А-ни [стало] совершенно зелёным, [она стала дёргаться], словно [её] тянули и швыряли, [а потом] сказала: «Кошачий дух уже прибыл». Верховный [правитель] спустил это дело [на обсуждение] князьям и министрам. Князь Цичжан [по имени] Ню Хун сказал: «Наваждение исходит от людей. Убейте этого человека, и сможете прекратить его!» Верховный [правитель] приказал привезти То с женой в запряжённой быком телеге и намеревался пожаловать [им право] смерти [от их собственных рук] у них дома. Младший брат То, ведающий заслугами прислужник внутренних [покоев] Чжэн, прибыв к [парным] вышкам [у ворот дворца, стал] просить [императора] о сострадании, и тогда [тот] избавил То от смерти, [но его] имя исключили [из списков чиновников], а его жену, урождённую Ян, сделали [буддийской] монахиней. До этого некий человек пожаловался на то, что его мать была убита кошачьим духом, [посланным другим] человеком, [но] верховный правитель счёл [это] ложным [сообщением о] наваждении, разгневался и отослал его. Теперь же [он] указом [повелел] казнить семью, которую [прежде] обвинили в использовании кошачьего духа. Оригинал Продолжение ниже.

Алхимический кот Один из сохранившихся фрагментов «Канона кошачьей физиогномики» («Сян мао цзин» 相貓經) – ныне утраченного текста неясного происхождения об определении характера котов по их внешним качествам – представляет собой следующее двустишие (да, текст был в стихах): 貓兒黑白鬚，屙尿滿神爐。 Усы, но черно-белые – [коль этим пренебречь], Кот целиком записает божественную печь. Речь о том, что усы у кота должны быть однотонные, а если в них «сочетаются чёрный и белый цвета» (хэй бай цзянь сэ 黑白兼色), это неблагоприятно: кот будет гадить в неподобающих местах. Но что такое «божественная печь» (шэнь лу 神爐)? Первой мыслью было, что имеется в виду какая-то ритуальная курильница. А потом в книге «Сунь-гун тань пу» 孫公談圃 («Сад бесед с господином Сунем») сунского Лю Янь-ши 劉延世 (XІ–XІІ вв.) я обнаружил следующую историю: 子由嘗為黃白術，先治一室，甚密，中置大爐，將舉火，見一大貓據爐而溺，須臾不見。子由以謂：「神仙之術，天使濟貧乏，待其人然後傳，予非其人。」遂不復講。 Цзы-ю как-то раз занялся [применением алхимических] техник [изготовления] золота и серебра. Сперва подготовил комнату – крайне тщательно; в центр поставил большую печь, собрался разжечь огонь, [но вдруг] увидел большую кошку, [которая] уселась на печь и помочилась [на неё], а через миг исчезла. Цзы-ю сказал об этом: «Техники божеств и бессмертных Небо предназначило для помощи бедным и нуждающимся. [Оно] ждёт, [пока не появится] подходящий человек, и только потом передаёт [ему их]. Я, [видимо], не тот человек!» – и больше [подобными делами] не занимался. Цзы-ю 子由, о котором идёт речь в этой истории – не просто непойми кто, а вполне реальный человек. Это – официальное имя (цзы 字) Су Чжэ 蘇轍 (1039–1112), также известного под псевдонимом Ин-бинь 潁濱, младшего брата великого сунского поэта Су Ши 蘇軾 (1037–1101). При этом история была записана Лю Янь-ши со слов опального сановника Сунь Шэна 孫升 (1038–1099), то есть ещё при жизни Су Чжэ. История стала довольно известной – она нередко цитировалась в различных сборниках, а поэт Ян Вань-ли 楊萬里 (1127–1206) даже посвятил ей стихотворение: 少許丹砂和水銀，鍊成紫磨賺癡人。 潁濵莫笑貍奴著，却恐貍奴笑潁濵。 [Взять] киновари гран, смешать [её] со ртутью, Наплавить злата [пуд] – обман для дураков! Ин-биню над котом не стоило смеяться, Теперь же кот, боюсь, Ин-биня осмеял. На иллюстрации – фрагмент картины Жэнь Бо-няня 任伯年 (1840–1896) «Банан и чёрный кот» («Бацзяо хэй мао» 芭蕉黑貓, полная версия в комментарии). Печи на ней, конечно, нет, да и цвет усов кота неочевиден, но физиономия очень коварная.

Нормальная кошка   Итак, то, чего вы все ждали (едва ли и вправду ждали, но вдруг) – в «Древнекитайском мракобесии» начинается месяц котиков!   Планировал начать его с чего-то другого, но тут наткнулся на историю, идеально для сего канала подходящую.   Дошла она до нас в составе сборника «Сюй мо кэ хуэй си» 續墨客揮犀 («Продолжение "[Бесед с] учёными гостями, помахивающими [мухогонками с рукоятями из] носорожьего рога"»), приписываемого Пэн Чэну 彭乘 (985–1049):   鄱陽龔冕仲自言其祖紀與族人同應進士舉，唱名日其家衆妖競作：牝雞或晨雊，犬或巾幟而行，鼠或白晝群出，至於器皿服用之物，悉自變易其常處。家人驚懼不知所爲，乃召女巫徐姥者使治之。時尚寒，與姥對爐而坐，有一貓正臥其側，家人指貓謂姥曰：「吾家百物皆爲異，不爲異者獨此貓耳。」於是人立拱手而言曰：「不敢。」姥大駭而去。後數日捷音至，二子皆高第矣，乃知妖異未必盡爲禍也。 Гун Мянь-чжун [из уезда] Поян сам рассказывал, что его дед [Гун] Цзи вместе с дальним родственником держал экзамен [на степень] выдающегося мужа. В день оглашения результатов у него дома [начало] наперебой случаться множество странностей: некоторые курицы кричали [петухами] и токовали [фазанами], некоторые собаки ходили в головных повязках и с флагами, некоторые крысы [средь] бела дня толпами вылезали [из нор], и даже [такие] вещи, как посуда, одежда [и прочая] утварь – все сами собою меняли обычные места. Домашние перепугались и не знали, что делать. Тогда они позвали колдунью – матушку Сюй – и велели ей утихомирить их. В это время было ещё холодно, и они с матушкой уселись у очага. Рядом с ними дремала кошка. Домашние, указывая на кошку, сказали матушке: «У нас в доме все вещи и животные творят [что-то] удивительное, не творит удивительного лишь эта кошка, и только». Тут [кошка] встала по-человечьи, [почтительно] сложила лапки и проговорила: «[Я] недостойна [такой похвалы]!» Колдунья сильно перепугалась и [убежала] прочь. Спустя несколько дней пришла весть об успехе: оба господина заняли [на экзамене] высокие места. Тогда [домашние] поняли, что странности и удивительные [происшествия] не обязательно сплошь означают беду.   На иллюстрации котик в исполнении Чжу Да 朱耷 (1626–1705), также известного под псевдонимом Ба да шань жэнь 八大山人.

Продолжение. Начало выше. Вьетнам 越南 — «южная граница» (понятно, на юг от кого). С Вьетнамом всё сильно сложнее. Слово юэ 越 (вьет. вьет; шанское чтение – что-то вроде *[ɢ]ʷat) начинает использоваться для обозначения некоторых некитайских народностей ещё в шанское время (XII-XI вв. до н.э.), однако изначально записывается знаком юэ 戉 (также *[ɢ]ʷat). К слову, значения «граница» у юэ 越 нет и никогда не было (его базовое значение – «переходить [через]», «преодолевать»), и почему именно этим знаком стали в итоге записывать название народности, не совсем понятно. Так или иначе, к VI в. до н.э. словом Юэ называется царство (?–333 до н.э.) на территории современной провинции Чжэцзян, а уже к III в. до н.э. сочетание бай юэ 百越 («сто [племён] юэ») использовалось китайцами для обозначения некитайских народностей, живших к югу и юго-востоку от тогдашнего условного Китая («сто» – потому что их много разных, а называются они все одним юэ потому, что кто их, варваров, разберёт). Непосредственный предок современного Вьетнама (по крайней мере, по названию), государство Наньюэ 南越 («Южное Юэ», вьет. Намвьет, 204–111 до н.э.), действительно получило своё имя потому, что находилось к югу, но не от Китая, а от других юэских государств (таких как Миньюэ 閩越 или Оуюэ 甌越). А вот современный порядок слогов – Вьетнам (Юэнань 越南) – появился очень поздно: наиболее ранний из известных случаев употребления этого названия – на стеле XVI в., а официальный статус оно получило и того позже – в 1804 г., причём на сей раз уже с подачи Китая: цинский император Жэнь-цзун 仁宗 (правил под девизом Цзя-цин 嘉慶, 1796–1820) по какой-то причине не позволил Нгуен Фук Аню 阮福暎 (правил под девизом Зя Лонг 嘉隆, 1802–1820), первому императору Вьетнама, использовать старинное название Намвьет и вместо этого предложил ему вариант с переставленными слогами, на который тот и согласился. (Мне не даёт покоя моё дилетантское предположение, что это отражает отличие грамматического строя вьетнамского от китайского – определение не перед определяемым, как в китайском, а после него, – но с приведённой выше историей оно не очень вяжется, да и в литературе я такого не видел, так что пусть остаётся в скобках). И если кто-то осилил всё вышеизложенное и дочитал досюда, не могу не порекомендовать другой пост из того же канала, относительно которого мне сказать уже нечего, кроме того, что он абсолютно прекрасен!

Прочитал тут в одном канале любопытный пост про китайскую китаецентричность. Со многим согласен, но по поводу нескольких пунктов мне есть, что сказать. Ну и кое-что из этого, как мне кажется, может показаться небезынтересным уважаемым читателям. Ниже – цитаты из поста с моими комментариями. Начнем с того, что само слово «Поднебесная» 天下 имеет два значения — и «Китай», и «весь мир». На самом деле, слово «Поднебесная» (тянь ся 天下) заслуживает отдельного поста (и когда-нибудь я его сделаю), но если очень кратко, в китайском у него одно значение – это именно-таки весь мир, только с Китаем в центре и разной степени дикости варварами на периферии. Так что относительно фразы Этот проект принесет выгоду Поднебесной. Вот и гадай, кому. и гадать нечего. Всему миру, конечно – просто Китаю, который располагается в его центре, виднее, что этому миру выгодно. В названии материка в китайском языке первым стоит азиатский компонент 亚欧大陆 (Азиропа?🧐). Вариант я оу 亞歐 («Азиропа») действительно фиксируется, но у меня есть стойкое впечатление, что оу я 歐亞 (собственно «Евразия») используется чаще. Но тут нужно смотреть. По крайней мере, Гугл на я оу 亞歐 даёт 53,8 млн. результатов, а на оу я 歐亞 – 53,9 (китайский аналог Гугла, Байду, количество найденных страниц, увы, не показывает), так что будем считать, что ничья. Если вы привыкли перечислять стороны света как «север-юг-запад-восток», в Китае по значимости и привлекательности они выстроены практически наоборот: восток-юг-запад-север. Кроме того, горизонталь «восток-запад» имеет преобладающее значение, и промежуточные стороны будут звучать как «востоко-север» и т.д. «Восток-юг-запад-север» – это путь, который проходит за день солнце (на севере его не видно, потому как ночь, ну и ладно). А вот относительно важности горизонтали «восток-запад» сильно сомневаюсь. Правитель в Китае, всё-таки, на юг лицом сидит. Думаю (хотя и не могу сказать, что уверен на 100%), что с «востоко-севером» и т.д. ситуация следующая: «восток» и «запад» – это определения к определяемому «север» или «юг», т.е. что-то вроде «восточный север» или «западный юг». Ближнее зарубежье Тут Китай не растерялся и поименовал близлежащие зоны некогда политического или культурного влияния тоже относительно себя. А вот тут я захожу на чужую территорию, так что если где-то ошибаюсь, буду благодарен японистам, кореистам и вьетнамистам за замечания. Китай «близлежащие зоны некогда политического или культурного влияния» не именовал. Китайские названия Японии и Кореи в их иероглифической версии – эндонимы (то есть, это не китайцы их так назвали, а они сами так назвались). Япония 日本 — «корень солнца» Японию в Китае начинают называть Жибэнь 日本 (яп. Нихон, хотя в то время, скорее, ещё Ниппон; в танском произношении что-то вроде nyit pwonX) в 703 году, но не по собственному почину, а по просьбе самих японцев, которые выбрали для своего государства такое название где-то между 655 и 703 гг. Корейский полуостров (который тоже ближе Китая к восходу) 朝鲜半岛 — «утренняя свежесть» Чаосянь 朝鮮 (кор. Чосон, сейчас – название Северной Кореи; в ханьском чтении – что-то вроде ḍiɑu sian) – это либо просто транскрипция родного корейского названия страны в ту эпоху, либо перевод корейского Асадаль (아사달) – названия столицы государства Кочосон 古朝鮮 (Древний Чосон, до 108 г. до н.э.). Продолжение ниже.

Миф про миф о чае Если поискать в интернетах или в научно-популярных книгах древние легенды о происхождении чая, вам наверняка встретится история о том, что его впервые обнаружил Шэнь-нун 神農 («Божественный земледелец») – персонаж китайской мифологии, который считался изобретателем земледелия, а также древним государем, якобы правившим Поднебесной в период с 2737 по 2698 гг. до н.э. В подтверждение этого обычно приводится следующая цитата: 神農嘗百草，日遇七十二毒，得茶而解之。 Шэнь-нун пробовал на вкус сотню трав, [и каждый] день подвергался [воздействию] семидесяти двух ядов. [Потом он] заполучил чай и избавился от них. Источником её называется «Шэнь-нун бэнь цао цзин» 神農本草經 («Канон основных трав, [составленный] Шэнь-нуном»), составленный в I–II вв. н.э. То есть, легенда получается действительно достаточно древней. Правда, есть нюанс - изначальный текст этого памятника был утрачен ещё в древности, а нынешний его вариант составлен цинским учёным Сунь Син-янем 孫星衍 (1753–1818) на основании сохранившихся фрагментов. Ну и ладно, всякое бывает. Проблема в том, что в этой версии текста процитированная выше фраза отсутствует. Более того, не встречается она ни в одном дошедшем до нас китайском сочинении, составленном ранее XX в., а никто из авторов, приводящих её в своих работах, ни на что, кроме «Шэнь-нун бэнь цао цзин» не ссылается. Вывод напрашивается сам собой: эта цитата – современный фейк. Судя по всему, вдохновила фальсификаторов на её создание реальная цитата из трактата Хуайнань-цзы 淮南子 («Мудрецы из Хуайнани», II в. до н.э.): 神農⋯⋯嘗百草之滋味⋯⋯當此之時，一日而遇七十毒。 Шэнь-нун... испробовал вкусы сотни трав… В это самое время [он] за один день подвергался [воздействию] семидесяти ядов. Несложно заметить, что про чай здесь ничего не говорится. Насколько можно судить, наиболее раннее свидетельство того, что чай действительно связывался с Шэнь-нуном, содержится в знаменитом сочинении «Ча цзин» 茶經 («Канон чая») танского «совершенномудрого [в области] чая» (ча шэн 茶聖) Лу Юя 陸羽 (733-804): 茶之爲飲，發乎神農氏 [Использование] чая в качестве напитка появилось при [правителе] из рода Шэнь-нун. Правда, никаких иных подробностей Лу Юй не приводит – а мог бы, если бы легенда в том виде, в котором её воспроизводят сейчас, существовала в его время. Но увы. А о том, что на самом деле представляла собой древнекитайская мифология, можно будет узнать за чашкой чая уже завтра в 19:00 в чайной «Цикада» (прошу прощения за поздний анонс, но так уж вышло) Сейчас билет стоит ₽1600, но специально для подписчиков сего канала действует предложение: стоимость ₽1400 по промокоду «мракобесие» (его можно указать при записи) На иллюстрации: «Шэнь-нун травился и плакал, но продолжал пробовать травы» (название, если что, не оригинальное), гравюра из книги «Ли дай цзюнь чэнь ту сян» 歷代君臣圖像 («Портреты государей и сановников минувших эпох»), 1651 г.

Банзай! Бывают вещи, которые вроде как очевидны и должны бы быть давно известны, по крайней мере специалисту, коим хочется себя считать, но обнаруживаются внезапно и только сейчас. Возможно, все давно в курсе, но я узнал на днях и спешу с вами поделиться. Оказывается, боевой клич самурая – «Банзай!» – это японское чтение китайского сочетания вань суй 萬歲 – «десять тысяч лет [жизни]». Века с IV до н.э. оно использовалось в качестве здравицы правителю, а с появлением в Китае империи – конкретно императору. Именно император (хотя и, само собой, японский) имелся в виду и в случае с «банзаем»: самурай шёл в бой, готовый отдать свою жизнь за его десятитысячелетнее благополучие. Любопытно, что в императорском Китае такая здравица была исключительной прерогативой монарха. Прочим царственным особам – принцам крови и императрицам – полагалось более скромное цянь суй 千歲 – «тысяча лет [жизни]». Со временем сочетание вань суй начинает употребляться для обозначения самого императора – то есть, что-то вроде «десятитысячелетний», или, точнее, «[тот, кому мы желаем прожить] десять тысяч лет». Интересна и ещё одна, достаточно неожиданная функция сочетания – оно могло служить эвфемизмом для обозначения смерти императора. На первый взгляд, использовать в таком смысле пожелание долгой жизни контринтуитивно, но на второй – вполне логично: все мы смертны, но большинство – в более-менее обозримой перспективе, а вот император (по крайней мере, в идеале) – в крайне отдалённом будущем. Так что в памятниках письменного наследия Китая эта фраза с того же IV века до н.э. используется в значении «задесятитысячелетиться», или, в более литературном варианте, «[умереть, достигнув возраста в] десять тысяч лет». Так, например, говорит о себе основатель империи Хань (206/202 до н.э. – 220 н.э.) Лю Бан 劉邦 (пр. 206/202–195 до н.э.), вернувшись на склоне лет на свою малую родину – в местечко Пэй 沛: 吾雖都關中 ， 萬歲後吾魂魄猶樂思沛 。 Хотя я сделал столицей Гуаньчжун, после того, как [я, достигнув возраста в] десять тысяч лет, [умру], души мои всё равно будут с радостью думать о Пэй. В качестве иллюстрации – замыкающая жёлоб черепица (ва дан 瓦當) эпохи Хань с этим самым сочетанием. Правда, обнаружена она за пределами ханьской империи – на территории современной провинции Гуанчжоу, где в 207–111 до н. э. располагалась столица государства Наньюэ 南越 (Намвьет, этакий прото-Вьетнам). В самой Хань подобных обнаружено огромное множество, но тут каллиграфия такая причудливая, что мимо я пройти не смог.

Лошадиное божество Близится весна, канал постепенно пробуждается от зимней спячки и в преддверии китайского Нового года – года лошади (а наступит он уже в ночь с 16 на 17 февраля) – спешит порадовать вас очередной порцией китайской дичи. Едва ли вы когда-нибудь задавались таким вопросом, но всё же: может ли китайское божество индийского происхождения быть мусульманином? Конечно, может – оно же божество, кто ему запретит. Божество лошадей Ма-ван 馬王 (Царь Лошадей) пользовалось в Китае значительной популярностью вплоть до середины XX в., причём среди самых разных слоёв населения – военных, сотрудников почтовой службы, купцов и простых крестьян, имевших коней в своих хозяйствах. Изображалось оно в виде грозного дяденьки с тремя глазами и четырьмя (а иногда и шестью) руками, держащими различное оружие. Прототипом его послужило божество тантрического буддизма Хаягрива Авалокитешвара, культ которого проник в Китай в эпоху Тан 唐 (618–907 гг.). Изначально в Индии он был якшей (природным духом) на службе у бодхистаттвы милосердия Авалокитешвары (в Китае известного как Гуань-инь 觀音 и представлявшегося обычно в своей женской ипостаси), но со временем превратился в гневное воплощение последнего. Такое вот милосердие через силу. Имя его дословно переводится как «Конеголовый» (поэтому по-китайски он так и называется – Ма-тоу гуань-инь 馬頭觀音, т.е. Авалокитешвара с конской головой). При этом изображений, на которых у него действительно была бы голова лошади, мне не найти не удалось. Тем не менее, судя по всему, как раз благодаря имени он и превратился в Китае в божество лошадей (и, по совместительству, ослов). День рождения Ма-вана отмечался в 23-й день шестого лунного месяца, в честь чего извозчики драли с пассажиров плату, в несколько раз превышающую обычную, а все причастные (кавалеристы, коневладельцы, коновалы, изготовители конской упряжи и иже с ними) приносили божеству жертвы. При этом в опубликованном в 1914 году тексте «Синь Янь юй» 新燕語 («Новые речи из Янь»), посвящённом описанию Пекина, содержится следующее любопытное свидетельство: 其祭品用全羊一腔。不用豬。謂馬王在教。不享黑牲肉也。 Для жертвоприношения ему используют целого барана, но не используют свинину. Утверждают, что Царь Лошадей мусульманин и не принимает [подношения] чёрным жертвенным мясом (т.е. свининой). Так что да, по какой-то не до конца понятной причине его считали мусульманином. Справедливости ради, не все и не везде – в других источниках, в частности, сообщается, что свиней ему в жертву приносить тоже могли, но всё же. Интересно, что мусульмане, для которых, как известно, не должно быть Бога, кроме Аллаха, тоже иногда ему поклонялись. Так, на обратной стороне датированной 1817 г. стелы Почтенного объединения Царя Лошадей (Ма-ван лао хуэй 馬王老會) – пекинского сообщества почитателей этого божества – перечислено 383 его члена, в частности 7 глав (чжэн хуэй шоу 正會首), двое из которых идентифицированы как мусульмане (хуэй хуэй 回回). Так что они, очевидно, участвовали в жертвоприношениях Царю коней, несмотря на то, что ислам такое категорически не одобряет. Эту и прочие увлекательные истории о коняшках я буду рассказывать на лекции «Образ лошади в культуре Китая», которая состоится уже в понедельник 16 февраля, в самый канун Нового года, в 16:30 в Институте восточных рукописей РАН по адресу СПб, Дворцовая наб., 18. Вход свободный, так что если вдруг у вас есть возможность и желание, приходите послушать. А в следующую среду 25 февраля в то же время тему продолжит Марина Евгеньевна Кравцова с лекцией «Образ лошади в искусстве Китая», которую тоже всем очень рекомендую.