помоги выбраться из собаки

Снова про Иллиеса: прочитал его книгу про художника Каспара Давида Фридриха, сидя на Балтийском море (где Фридрих родился и которое он очень любил), сильно больше понравилась. Возможно истории про одного человека, а не целое поколение, у автора лучше получаются. Чувствуется человеческое тепло и эмпатия к герою, плюс честная попытка уловить неуловимое, передать в словах силу его картин, как Фридрих остро чувствовал природу и Бога, чем он был движим. Без камео Гитлера и Лени Рифеншталь, конечно, не обошлось; без нелепых уколов в сторону марксизма тоже — но простим автору эту слабость. Биография Фридриха тут перемешана с описанием дальнейшей судьбы его наследия и его картин — кто их перекупал, у кого на чердаке они лежали, какие сгорели, как его не ценили, а потом оценили. И тут происходит интересный прикол: Иллиес рассказывает, как сто лет после его смерти Фридриха вообще не ценили и картины его пылились где-то, а потом наконец мир открыл глаза и все осознали величие художника. Вот только из вставок про то, как переоценивали наследие Фридриха, получается совсем не то, что автор задумывал (и это плюс!), не рассказ о том, что выдающегося творца неизбежно обнаружат — а получается история о том, что гений и величие это, в общем, социальные конструкты, пустышка. Повезло творцу попасть в цайтгайст настоящего или будущего — супер, он попадает в канон, его выставляют, картины взлетают в цене, он признается великим. Только в этом так много случайности и единомоментных обстоятельств, что это всё на самом деле ничего не значит. А главное (и об этом тоже книга получается, и поэтому мне понравилось) — самому Каспару Давиду Фридриху уже совершенно все равно. Как декламирует Дэвид Кроненберг на новом (великом) альбоме Чарли xcx: they are dead, they are gone, no one lasts forever.

Прочитал "Любовь в эпоху ненависти" Иллиеса, получил постыдное удовольствие; я на самом деле считаю термин guilty pleasure полезным, потому что часто сталкиваюсь с произведениями, которые не стоило бы любить — но человек слаб. Задумался вообще о жанре "ах, как жили эти выдающиеся богемные люди одной эпохи", и что на самом деле довольно поразительно, что в 2021 году могла выйти книга в этом жанре безо всякой критической оптики на своих героев. И дело даже не в том, что Иллиес с нескрываемой симпатией и придыханием описывает личную жизнь людей, чья личная жизнь отвратительна (Пикассо, Сартр, Готфрид Бенн, Брехт, часть семьи Маннов — все они поступают с другими людьми, чаще всего женщинами, довольно ужасно); а в том, что этот жанр будто бы облагораживает желтый по своей сути текст. Типа читать просто про подробности сексуальной и романтической жизни селебрити — не комильфо, но вот если эти селебрити это интеллектуалы начала XX века, то совсем другое дело! Но еще это опять перпетуация пыльных вещей, от которых давно пора избавиться: старых культурных иерархий и канона; рассказы про великих [в основном] мужиков, которые творили великую культуру. Я в последнее время чувствую всё больше усталости от этой вертикали, где у нас есть выдающиеся люди, сидящие на ее верхушке, и они творят культуру через индивидуальные усилия воли, а все остальные копошатся где-то внизу. Хочется больше коммунальных и горизонтальных подходов как к созданию искусства, так и к трактовке его истории. Солидная литература для солидных господ, короче. Но ничего не могу поделать — мне понравилось; в том числе потому что сейчас очень интересует всё, касающееся истории Германии и Берлина, а тут про Берлин полно. Даже выписал себе из текста несколько книг (авторок-женщин, ха-ха), которые хочется почитать: например, хочется больше Аннемари Шварценбах и Хелен Вольф.

🎶 20 лет назад в глобальной музыкальной индустрии началась очередная революция — в Швеции был запущен музыкальный стриминг Spotify. Он не был первым, но именно он стал главным. По похожей модели теперь существует все подобные стриминги в разных точках земного шара. В итоге Spotify изменил не только музыкальную индустрию, но и сам способ, которым мы слушаем и открываем для себя музыку. 🚨 Теперь мы слушаем плейлисты, а не альбомы, полагаемся на рекомендации, которые все чаще подсовывают нам стоковую музыку вместо музыки, созданной человеком. В итоге музыка стала данными, артисты — поставщиками контента, слушатели — пассивными потребителями нескончаемого звукового потока, а алгоритмы подменили наш вкус. ❓ Как, когда и почему это произошло? На эти вопросы отвечает Лиз Пелли в своем масштабном расследовании «Машина настроений. Взлет Spotify и цена идеального плейлиста» в подробностях рассказывает о власти алгоритмов, экономике внимания и цене удобства, которую платят музыканты, независимые лейблы и сами слушатели. Обязательное и отрезвляющее чтение для всех, кто любит музыку и хочет понять, почему современная музыкальная культура стала именно такой. ☀️ «Машина настроений. Взлет Spotify и цена идеального плейлиста» Лиз Пелли появится в продаже в августе. Предзаказ уже открыт в «Подписных изданиях» Проект реализован совместно с Институтом музыкальных инициатив (ИМИ) (@imi_live) — независимой некоммерческой организацией, которая поддерживает начинающих и профессиональных артистов, а также специалистов музыкальной индустрии.

Это очень хорошая книжка, а с ее авторкой мне даже посчастливилось взять интервью для Jacobin; в общем, рекомендую максимально (это не реклама, я просто в ленте увидел...)

Дорогая подруга привезла по моей просьбе из Москвы сборник стихов Форуг Фаррохзад, недавно вышедший в издательстве Des Esseintes Press; это такая иранская поэтесса и режиссерка 1960-х, со сложной судьбой, у нее темные и часто тревожные тексты, но невероятно красивые. Но я, не живущий и не бывавший в России уже почти четыре года, совсем забыл про цензуру, необходимую теперь при издании книг. В нескольких стихотворениях в сборнике скрыты названия наркотиков: пришлось вписать карандашом. Эмигрант, сидящий в Берлине, и вписывающий в зацензуренную привезенную из России книжку названия наркотиков — вот такая картинка 2020-х.

Открыт набор на второй поток русскоязычной диалоговой образовательной онлайн группы “Введение в анархизм: теория и практика”. Если вам интересно участие в группе, напишите небольшое мотивационное письмо на anarchism2026@proton.me, указав, какую стоимость вы готовы оплатить или указав, что хотели бы принять участие бесплатно. Участие можно оплатить в разной валюте, реквизиты будут присланы в ответе на мотивационное письмо. Курс стартует в августе, точная дата будет объявленна после того, как наберется группа. Занятия будут проходить в зуме по понедельникам в 19:00 по московскому времени и длиться от полутора до двух часов. Подробности — по ссылке.

в автобусе сидел молодой Тони Люн в белой рубашке с расстегнутым воротом кондиционер не работал и он обливался пóтом на берлинской жаре как в конце "Любовного настроения" я был достаточно пьян чтобы осмелиться подойти к нему и я сказал ему то же, что говорю всем: "если бы я мог выбирать любое время и место, где жить на Земле я взял бы Гонконг рубежа 80-х и 90-х там был тот особенный свет, знаешь?" "думаешь я не знаю? всё, что я есть — это свет я просто лучи из проектора " он помолчал и добавил: "ты лучше вокруг посмотри тут так много деревьев что солнце добирается до земли сквозь их кроны лишь световыми пятнами посреди теней" прикрывая рукой глаза от ослепительного сияния чтобы хоть что-то увидеть я вышел на своей остановке "Вильденбрухштрассе" Тони Люн поехал дальше подозреваю, что на киностудию УФА я вышел и посмотрел на реку с моста вода невыносимо сверкала

(Я тут сходил на два концерта Pet Shop Boys подряд — это моя любимая группа в мире — и, как говорил Барт Симпсон, я теперь долго глаза мыть не буду)

А я думал я шутки шучу. Но вообще в Германии много славянских топонимов, оставшихся из полабского языка.

Почему-то кажется, что Липецк и Лейпциг должны быть городами-побратимами.

Вот русская версия, чтобы не ломать глаза об скрин: Джон Беньян — "Путь паломника" (1678) Михаил Лермонтов — "Герой нашего времени" (1840) Льюис Кэрролл — "Алиса в Зазеркалье" (1872) Генри Джеймс — "Поворот винта" (1898) Артур Мейчен — "Белые люди" (1899) Густав Майринк — "Голем" (1913) Олдос Хаксли — "Жёлтый Кром" (1922) Франц Кафка — "Замок" (1926) Клайв Стейплз Льюис — "Письма Баламута" (1942) Ивлин Во — "Возвращение в Брайдсхед" (1945) Рэй Брэдбери — "Марсианские хроники" (1950) Дж. Д. Сэлинджер — "Над пропастью во ржи" (1951) Ясунари Кавабата — "Тысячекрылый журавль" (1952) Клайв Стейплз Льюис — "Серебряное кресло" (1953) Олдос Хаксли — "Двери восприятия" (1954) Юкио Мисима — "Золотой храм" (1956) Клиффорд Саймак — "Вся плоть — трава" (1965) Кэндзабуро Оэ — "Объяли меня воды до души моей" (1973) Саша Соколов — "Школа для дураков" (1977) Дуглас Адамс — "Автостопом по галактике" (1979–1992)

Я часто говорю, что начал читать книги в 2023 году: эмигрировав в Грузию, стал ходить в магазин "Итака" в Тбилиси и скупать и читать всё, что мне казалось интересным. Это лукавство: я рос в семье филологов, окруженный книгами, поэтому читал всю жизнь — просто бывали разные периоды, иногда меньше, иногда больше. Очень много, конечно, читал в школе. Тогда еще интернета толком не было и тратить время было не на что. Но вот что: сколько из нас вспомнят, что точно любили в школе? Память ненадежная штука. Но в ЖЖ в мои 15 лет было американское сообщество bookyoucrew — там нужно было составить список из 20 любимых книг, а участники сообщества его нещадно обсуждали и критиковали. Спасибо интернету, я нашел список, который тогда составил — и он, конечно, подростковый, но многое из него я до сих пор с удовольствием перечитываю. "Поворот винта", "Герой нашего времени", "Объяли меня воды до души моей", "Возвращение в Брайдсхед", "Тысячекрылый журавль", "Школа для дураков" и даже "Золотой храм" точно навсегда.

np (просто понравилось как обложки сочетаются)

В старших классах в наш класс из другой школы перевелся новый мальчик. Его звали Максим, мы очень быстро подружились; но дружба была турбулентная и драматическая — например, я помню, что он влюблялся в тех же девушек, что и я; а с одной из них, с которой у меня были какие-то недоотношения, он, по-моему, даже переспал. Я в него, конечно, тоже был влюблен — вот этой подростковой дружеской влюбленностью, когда у тебя появляется новый необычный друг, и вы начинаете делать всё вместе, и это будоражит. У него были длинные волосы, он эксцентрично одевался, мы с ним обсуждали какие-то высокоинтеллектуальные вещи — в общем, он был интереснее всех остальных. Еще он научил меня пить. Я был тихим домашним мальчиком, а с Максимом мы стали пить портвейн три топора и другие вещи. И вот я помню, что как-то раз я лежал пьяный на полу его квартиры и он поставил мне группу Ataraxia. Это такой итальянский неофолк. Альбом назывался "Mon seul désir", это, конечно, отсылка к "Даме с единорогом", на обложке тоже была она. Играла песня "Alsicon"; слова в ней было трудно разобрать, долетали строки про битвы, рыцарей и чей-то прекрасный лик. Теперь, двадцать лет спустя, я знаю, что там поется: "Oh, I would prefer To perceive once more His loving face The shining candour Of his expression Rather than dogs And battles of armed knights", и это свободный парафраз 16-го фрагмента Сапфо. В русском переводе Голосовкера он называется "К Анактории" и начинается так: "Конница — одним, а другим — пехота, Стройных кораблей вереницы — третьим.. А по мне — на черной земле всех краше Только любимый" У моей любимой Энн Карсон по-английски вот так: "Some men say an army of horse and some men say an army on foot and some men say an army of ships is the most beautiful thing on the black earth. But I say it is what you love" Но вот интересно: у Атараксии песня про мужчину (his loving face), а в большинстве переводов Сапфо обращается к женщине (к Анактории, имя которой есть дальше в тексте). Поэзия Сапфо до нас дошла фрагментами, целиком только одно стихотворение; величайшей древнегреческой поэтессой мы ее называем, во-первых, потому что ссылаются на нее все возможные античные авторы, так они ее любили, во-вторых — даже фрагментов достаточно, чтобы в тексты Сапфо влюбиться. Но с гендером там большой прикол: мы, в общем, из-за особенносей древнегреческого, а еще из-за того, что тексты обрывочные, не всегда можем с уверенностью говорить, про кого Сапфо пишет и к кому обращается. При этом современная репутация ее как квир-иконы довольно однозначная (как говорили про себя-подростка Джудит Батлер, "Я знала, что была только женщина по имени Сапфо и я"), квир-миф вокруг поэтессы даже в каком-то смысле важнее ее текстов. "If Not, Winter" — одна из моих любимых книг в моей библиотеке. Это Сапфо в переводе Энн Карсон; там всё дано фрагментами, как сохранилось; текст билингвальный, на одной странице — древнгреческий, на второй — английский перевод. Читается непохоже ни на что, там множество фрагментов, где сохранилось всего по несколько слов. Это поэзия, но также какой-то неземной артефакт. Наши с Максимом пути после выпуска из школы разошлись. Некоторые мои друзья с ним до сих пор общаются, так что я знаю, что у него вроде всё хорошо.

Sumer is icumen in Lhude sing cuccu Groweþ sed and bloweþ med and springþ þe wde nu Sing cuccu Awe bleteþ after lomb lhouþ after calue cu Bulluc sterteþ bucke uerteþ murie sing cuccu Cuccu cuccu Wel singes þu cuccu ne swik þu nauer nu Sing cuccu nu • Sing cuccu. Sing cuccu • Sing cuccu nu https://youtu.be/jKNIC2Js-Qc?is=RGMR3fNPnlTtYxtQ