бесполезный политолог

Что показал экспертный опрос РАСО о выборах в Госдуму — 2026 Вчера прошёл круглый стол Комитета по политтехнологиям РАСО, посвящённый результатам экспертного исследования ресурсов и стратегий партий на выборах в Госдуму — 2026. В опросе приняли участие 54 эксперта. А я собрал презентацию — советую почитать. 📍 Так, сохраняется значительный разрыв между «Единой Россией» и остальными парламентскими партиями по совокупности ресурсов. При этом внутри второй группы разрывы минимальны: КПРФ, «Новые люди» и ЛДПР получили соответственно 56, 55 и 54 балла. Главная динамика относительно 2021 года — усиление «Новых людей»: партия прибавила 20 баллов по совокупной ресурсной оценке и практически сравнялась с КПРФ и ЛДПР. 📍 Из технологических инструментов эксперты выше всего оценивают элитные договорённости — 9 баллов, затем мессенджеры и социальные медиа и событийный менеджмент — по 8. Полевая кампания получила 7 баллов, прямая реклама в СМИ — только 4. При этом Telegram остаётся самой эффективной цифровой площадкой, хотя также отмечается фрагментация информационного поля между разными площадками. 📍 По электоральным перспективам консенсус: 100% экспертов считают гарантированным прохождение ЕР, КПРФ, ЛДПР и «Новых людей». При этом у «Справедливой России» положение заметно менее устойчивое: только 25% считают её прохождение гарантированным, ещё 60% допускают преодоление 5-процентного барьера. 💬 Из некоторых интересных тезисов и прогнозов, прозвучавших уже в ходе дискуссии: — Евгений Минченко (президент РАСО, президент «Минченко Консалтинг») назвал нынешнюю кампанию самой недофинансированной за последние 25 лет. При этом по одномандатным округам он допускает появление lucky punch candidates — неожиданных кандидатов, способных навязать конкуренцию фаворитам. — Владимир Курков (соучредитель компании «Деловая репутация») считает, что отсутствие массовой федеральной установки на активную кампанию одномандатников создаёт для оппозиции «окно возможностей»: по его оценке, в трети или даже половине округов можно пытаться конкурировать при относительно небольших бюджетах. — Татьяна Косачева (замруководителя департамента политических проектов КГ Полилог) обратила внимание на возвращение традиционной полевой агитации. Из-за отключений и ограничений интернета на части территорий листовки, раздаточные материалы и работа «от двери к двери» вновь приобретают практическое значение. При этом телевидение, соцмедиа и офлайн-коммуникации, по её мнению, следует рассматривать не как конкурирующие, а как взаимодополняющие каналы. — Алёна Август (член комитета по политтехнологиям РАСО) охарактеризовала кампанию как проходящую по «партизанской» стратегии: интерес избирателей к выборам снизился, а традиционная схема «что-то пообещаем — и за нас проголосуют» работает всё хуже.

Куда уходят голоса: математика распределения мандатов и кому она выгодна На днях телеграмм-канал «Political sins» рассказал куда уходят голоса за партии, не переступившие избирательный барьер. Как итог: никуда они не уходят, а просто перераспределяются пропорционально между прошедшими в парламент партиями. Таким образом, доля партии в парламенте оказывается выше доли голосов, полученной от всех пришедших на выборы избирателей. Однако, чтобы понять, кому и в какой пропорции достаются эти мандаты, нужно посмотреть на математику избирательной системы. Когда парламент избирается по пропорциональной системе, необходимо решить, как перевести проценты голосов в конкретное число депутатских мест. Для этого существуют разные методы распределения мандатов. Все они работают с одними и теми же результатами голосования, но используют разные формулы — поэтому итоговое распределение мест может отличаться. Например, существует метод Хэйра, который как раз применяется у нас в России. Общее число голосов делят на число мандатов и получают «цену» одного места. Партиям сначала достаются целые мандаты, а оставшиеся распределяются по крупнейшим остаткам. Благодаря этому даже неполной квоты может хватить для дополнительного места — поэтому метод сравнительно эффективнее позволяет малым и средним партиям конвертировать голоса в места. Другая группа — методы делителей. В методе Д’Ондта голоса каждой партии делят на 1, 2, 3, 4 и так далее, а мандаты получают крупнейшие результаты деления. Такая последовательность относительно медленно снижает преимущество партии с большим числом голосов, поэтому Д’Ондт обычно немного усиливает крупные партии. У Сент-Лагю принцип тот же, но делители растут быстрее: 1, 3, 5, 7… После получения мандата расчётный результат партии уменьшается сильнее, поэтому другим — в том числе небольшим — партиям проще конкурировать за следующие места. Итог обычно ближе к чистой пропорциональности. Показателен пример Германии. Метод Д’Ондта, применявшийся на выборах в Бундестаг до 1980-х годов, был заменен методом Хэйра-Нимейера, в том числе из-за неблагоприятного эффекта для небольших партий. С 2009 года Германия использует Сент-Лагю, также позволяющий избежать систематического преимущества крупных партий, на выборах в Бундестаг и при распределении германских мест в Европарламенте. Особенно хорошо эффект виден на выборах в Европарламент в Германии, где отсутствует национальный заградительный барьер. В 2024 году партии, которые набрали всего по 0,6% голосов (ÖDP, FAMILIE и PdF) — получили по одному мандату. При этом в некоторых странах Скандинавии применяется модифицированный Сент-Лагю, который повышает первый делитель (например, до 1,4), затрудняя малым партиям получение первого места. Это компромисс между желанием сохранить высокую пропорциональность и необходимостью немного снизить фрагментацию представительства. Таким образом, из математического правила подсчёта напрямую возникает политический эффект: одни методы точнее воспроизводят доли голосов, другие дают небольшую премию крупным партиям и уменьшают фрагментацию парламента. При этом в России для распределения 225 списочных мандатов используется используется один из сравнительно пропорциональных методов распределения мандатов — метод наибольших остатков с квотой Хэйра. В отличие, например, от Д’Ондта, он не создаёт систематической премии крупнейшей партии и позволяет сравнительно эффективно конвертировать голоса малых и средних парламентских партий в места.

Про результаты жеребьёвки и итоговое расположение партий в бюллетене на выборах в Госудуму-2026 Многие исследования электорального поведения показывают, что влияние расположения в бюллетене на результаты голосования наиболее заметно среди избирателей с низкой политической информированностью, неопределившимся выбором и слабой партийной идентификацией. По данным Russian Field (выборка в Москве) сейчас 14,5% граждан затрудняются ответить на вопрос о выборе партии. В последнем опросе ВЦИОМ — 14,7%. То есть порядок в бюллетене может в определённой степени повлиять, если эти граждане всё же придут на выборы. В этом году наиболее благоприятный результат получила, конечно, «Единая Россия», занявшая первую строку. Эффект начальной позиции является наиболее устойчиво подтверждённым в исследованиях порядка размещения кандидатов и партий. Однако второй номер у «Яблока» — также очень выгодная позиция для партии с ограниченными электоральными перспективами. «Яблоко» становится первой оппозиционной партией, которую видит избиратель. Это может помочь среди неопределившихся протестных и либеральных избирателей и частично оттянуть голоса у «Новых людей», стоящих в самом конце. Хуже всего левым: с шестой по десятую позиции последовательно представлены СР, «Родина», КПРФ, Партия пенсионеров и «Коммунисты России». Возникает риск перераспределения голосов внутри левого и социально ориентированного электорального сегмента. Для КПРФ ситуация ухудшается присутствием рядом «Коммунистов России». При этом последний номер, где расположились «Новые люди» тоже даёт бонус: исследования списков иногда обнаруживают преимущество последних позиций над серединой. Например, исследование по парламентским выборам в Словакии показало прибавку более 1,3 процентного пункта предпочтительных голосов. А исследование парламентских выборов в Финляндии выявило, что первые кандидаты получали наибольшую поддержку, затем результат снижался, но в конце списка вновь возрастал. Но «Новым» повезло и в другом: номер 11 легко использовать в агитации + партия располагается сразу после большого окололевого «фланга», что при чтении бюллетеня отделяет их от предшественников. Российские исследования не позволяют установить универсальный размер бонуса от места в бюллетене для федеральных партийных списков. Наиболее близкий эмпирический анализ выборов в Государственную думу 2021 года показывает, что первая позиция в одномандатном бюллетене была связана с преимуществом примерно от 0,4 до 1,7 процентного пункта. Но эти оценки являются наблюдательными + эмпирической базой послужили всё-таки данные одномандатных округов, а не списочной части. При этом с точки зрения реального влияния расположения в бюллетене на результат важнейшие последствия будут не у малых партий, а у ЛДПР, КПРФ, «Новых людей» и СР. Первые три ведут плотную борьбу за второе место, а СР находится ближе остальных парламентских партий к 5-процентному барьеру.

Женщины в российской власти: 3,3% губернаторов, более 70% на госслужбе Новым главой (врио) Удмуртии стала Ольга Абрамова. Итого сейчас в губернаторском корпусе 3 женщины, что составляет лишь 3,3%. Если посчитать всех глав субъектов с 1991 по н.в. — то, если не считать краткосрочных врио, по моим подсчётам, получается примерно 439 человек. Из них женщин — только 9 (т.е. 2%). Рекорд — 4 женщины-губернатора одновременно (с 2016 по 2018 год). Это Наталья Комарова (ХМАО), Марина Ковтун (Мурманская область), Светлана Орлова (Владимирская область) и Наталья Жданова (Забайкальский край). Была и пятая — Ирина Соколова в ЯНАО в мае 2018 г., но она занимала должность врио только 11 дней до назначения Дмитрия Артюхова. В нынешнем составе Правительства РФ — 3 женщины (9,4%), в Государственной думе VIII созыва (2021-2026 гг.) — 77 женщин-депутатов (17,6%). В региональных парламентах РФ женщины составляют около 20% депутатского состава. Однако в государственном и муниципальном аппарате женщины формируют устойчивое большинство — более 70%. В основном это органы судебной власти и прокуратуры (более 80%) и муниципальная служба (около 78%). Т.е. на уровне бюрократии низового уровня (street-level bureaucracy) гражданин вероятнее столкнётся с государством в лице женщины, а не мужчины. При этом исследователи отмечают, что на госслужбе существуют два вида сегрегации женщин: вертикальная («стеклянный потолок») и горизонтальная (специализация по «женским» и «мужским» отраслям). По оценке Гизатуллиной и Зиндер, «стеклянный потолок» для министерств находится на уровне начальника отдела или заместителя главы департамента: уже на уровне директора департамента женщин 30,4%, на уровне замминистра — 15,9%, сложнее всего преодолеть потолок в Минприроды, Минтрансе и Минэнерго. Горизонтальная сегрегация в принципе повторяет характерные для общества паттерны — женщин меньше в министерствах и на должностях, связанных с транспортом, связью, промышленностью и природными ресурсами. Получается такая система, где женщины, по сути, занимают большинство исполнительных должностей, а центры принятия решений остаются за мужчинами. Но, тем не менее, ситуация динамична — представительство женщин становится больше на разных уровнях. Например, в VIII созыве (2021-2026) Госдумы доля женщин-депутатов по сравнению с VII созывом (2016-2021) выросла на 2,2%, а с VI созывом (2011-2016) — на 3,3.

Нейросетевая инфографика Сегодня ЛДПР опубликовала серию карточек, посвящённых законотворческой деятельности партии в Государственной думе VIII созыва. Основой материалов стал экспертный доклад Павла Склянчука «Сила малых. Как партии парламентского меньшинства добиваются принятия федеральных законов». Сложно не заметить, что эти карточки сгенерированы искусственным интеллектом. Об этом говорят некоторые устойчивые признаки: деформация сложных символов, несогласованность повторяющихся элементов, нестабильные шрифты и отсутствие единой композиционной системы. Да и, к тому же, в реальности на фасаде здания Госдумы находится герб СССР, который в карточках он превратился в нечто бесформенное. На разных изображениях меняются форма рельефа, конфигурация фасада и отдельные архитектурные элементы. Но основная проблема связана не с дизайном, а с передачей данных исследования. Открыв доклад Павла Склянчука, я прочитал, что депутаты ЛДПР выступили инициаторами 14 законопроектов, впоследствии ставших федеральными законами. У КПРФ и «Новых людей» таких законов по 11, у «Справедливой России» — 9. Именно этот показатель используется авторами для оценки самостоятельной результативности фракций. Больше всех своих инициатив до принятия в качестве федеральных законов смогла довести ЛДПР (14), что свидетельствует о высоком лоббистском потенциале и высоком уровне юридической грамотности партии. При этом в инфографике ЛДПР почему-то указывается, что депутаты ЛДПР добились принятия 34 законов. Не соответствует источнику и значение по «Справедливой России»: на карточке указано 11 законопроектов, тогда как в таблице доклада приведено 9. Ошибка могла возникнуть в любой момент создания этих карточек: при автоматическом извлечении данных, генерации картинки ИИ или при объединении показателей, рассчитанных по разным основаниям — всё может быть. Но в текущем виде данные на картинке не соответствуют источнику, на который она ссылается. Здесь стоит напомнить, что использование ИИ в любого рода публичной коммуникации требует как минимум четырёх уровней контроля: — Аналитический. Необходимо определить единицу анализа, временной период, источник данных и критерии результативности. — Редакционный. Формулировки должны соответствовать тому, что фактически подтверждается показателями и что можно верифицировать по иным источникам. — Визуальный. Графическая форма должна упрощать восприятие информации, сохранять единообразие и соответствовать типу данных. От ИИ этого можно добиться, если постараться. — Фактологический. Критически важно проверять числа, подписи, государственную символику (!), архитектуру, карты, портреты и другие элементы, имеющие самостоятельное фактическое значение. В ином случае читатель заметит подвох, а вы потеряете его доверие. Повторю: для аналитических, информационных и агитационных материалов ИИ может выполнять вспомогательные функции, но ответственность за данные, интерпретацию и визуальное исполнение сохраняется за аналитиком, редактором и дизайнером.

👵 Доля женщин в списках кандидатов в депутаты Государственной Думы РФ от парламентских партий: 1. Справедливая Россия — 28,9% 2. Новые люди — 23,5% 3. Единая Россия — 18,4% 4. ЛДПР — 17,0% 5. КПРФ — 14,0% Подсчитывались уникальные женские имена в федеральном списке и списке по одномандатным избирательным округам. При этом важно отметить, что доля кандидаток не равна их потенциальной представленности в следующем созыве. При распределении списочных мандатов они сначала передаются кандидатам из общефедеральной части, а затем распределяются между региональными группами в зависимости от числа голосов, полученных партией на соответствующих территориях. 🧴🟦 Наиболее «качественно» женщины размещены в списках «Новых людей» и ЛДПР: Сардана Авксентьева и Мария Воропаева занимают третьи места в общефедеральных частях, а женщины возглавляют соответственно 8/37 и 9/35 региональных групп. Причём у «Новых людей» значительная часть женских первых мест приходится на крупные объединённые группы, что повышает вероятность их конвертации в мандаты. 🐻 У «Единой России» Мария Львова-Белова занимает 4 место в общефедеральной пятёрке, однако женщины возглавляют лишь 1 из 57 региональных групп. Вместе с тем многие кандидатки поставлены вторыми: при высоком общем результате партии такие позиции в крупных группах могут оказаться реально проходными. Поэтому «Единая Россия» может провести значительное число женщин за счёт масштаба партийного результата, хотя символически наиболее статусные первые места преимущественно отданы мужчинам. 🟥 У КПРФ Мария Дробот занимает 11-е место в общефедеральной части, четыре женщины возглавляют региональные группы, однако значительная часть остальных кандидаток находится в середине или конце групп. 🟨 Наиболее выражен разрыв между численностью и проходимостью женщин у «Справедливой России»: несмотря на то, что Марина Ким занимает третье место в общефедеральной части и 7 женщин возглавляют региональные группы, около 2/3 региональных кандидаток размещены в нижней половине своих групп, а 19 женщин вообще стоят последними. Таким образом, по реальной «проходимости» мест с точки зрения представленности женщин лидируют «Новые люди» и ЛДПР. При этом «Единая Россия» уступает им по формальным показателям списка, но способна компенсировать это большим количеством потенциально проходных вторых позиций за счёт лучшего результата.

Как в России празднуют День города В июне Дни города прошли сразу во многих региональных центрах России. Во многих случаях такая массовость связана с одновременным празднованием Дня России. Но не во всех. Решил посмотреть на эту тему подробнее. По выборке из 85 региональных столиц, без учёта новых регионов, на июнь приходится около четверти празднований — 21 город. При этом сентябрь оказывается ещё более насыщенным на праздники: в начале осени День города отмечают около 26 городов, то есть примерно треть выборки. Самая повторяемая конкретная дата — 12 июня: её используют как минимум 9 городов. Совмещение Дня города с Днём России характерно для Уфы, Перми, Сыктывкара, Саранска, Ижевска, Пензы, Тамбова, Ханты-Мансийска и ряда других городов. В этих случаях городской праздник включается в общегосударственный календарь, что позволяет сэкономить средства на организацию отдельных торжеств + привлечь народ как на День города, так и на День России. Сентябрьский кластер устроен иначе. Здесь главную роль играет логика массового городского фестиваля: жители уже вернулись из отпусков, учебный и политический сезон начался, но погода ещё позволяет проводить большие уличные мероприятия. Поэтому многие города выбирают не фиксированное число, а вторые, третьи или последние выходные сентября. Так формируется плотная группа праздников в Москве, Самаре, Саратове, Туле, Южно-Сахалинске, Салехарде, Воронеже, Ставрополе, Краснодаре и других городах. Отдельный паттерн — совмещение Дня города с ключевыми региональными праздниками. В Казани 30 августа День города совпадает с Днём Республики Татарстан, в Нальчике 1 сентября — с Днём государственности Кабардино-Балкарии, в Майкопе в 2026 году праздник совмещён с Днём Республики Адыгея. Наконец, часть дат имеет историко-мемориальную природу. Белгород и Орёл празднуют 5 августа в связи с освобождением в годы Великой Отечественной войны и статусом городов Первого салюта. Брянск, Смоленск и Петрозаводск отмечают дни освобождения городов от фашистских захватчиков. В результате в сумме на июнь+сентябрь приходится примерно половина Дней города в российских региональных столицах. Вот такая вот интересная логика.

Теперь магистр. ✅

«Новая искренность» как имиджевая технология публичной власти Вышел новый «Индекс Telegram» от аналитического центра «Г.У.Р.У.» совместно с Первым информационным телеграм-агентством «Теле Стрим». Помимо прочего, авторы фиксируют, что губернаторы всё чаще выходят за пределы протокольного образа и переходят к модели «новой искренности»: «В коммуникации растёт доля «человечных» сюжетов: спорт, неформальное общение с жителями, семейные истории, самоирония, участие в культурных и массовых мероприятиях. Показателен сюжет с участием губернатора ХМАО Кухарука, который помог юному велосипедисту. При этом параллельно подчёркивается управленческая жёсткость: демонстративные взыскания, отставки, реакции на скандалы внутри элит. Для центра важен баланс – губернатор должен выглядеть живым, доступным и эмоциональным, но при этом сохранять образ сильного администратора и своего рода генерал-губернатора, способного на жесткие кадровые решения и контроль над территорией», — отмечает Пермяков Роман Олегович, глава аналитического центра «Г.У.Р.У.». Я уже отмечал, что конкретное содержание губернаторского имиджа зависит от регионального политического режима. В более зависимых от федерального центра регионах местные сюжеты чаще встраиваются в общефедеральную повестку: губернатор подтверждает лояльность, демонстрирует связь с центром и переводит локальные проблемы на язык общегосударственных задач. В менее зависимых регионах больше пространства для акцента на региональных проектах\ и прямой коммуникации с населением — и здесь больше пространства для стратегии самопрезентации (с демонстрацией моментов из жизни, семьи и т.п.). Причём эта логика заметна не только в выборе имиджевой стратегии, но и в самом языке (текстах) губернаторов. В более конкурентных и электорально нестабильных регионах губернаторы склонны говорить проще и понятнее. При этом в более зависимых регионах губернаторская речь в среднем оказывается сложнее, формальнее и требует большего языкового усилия. Это объясняется тем, что в менее зависимых регионах губернатору важнее быть понятным жителям, а в более зависимых — федеральному центру. В этой логике особенно важна стратегия самопрезентации, эффективность которой выражается в способности встроить фигуру главы региона в ожидания конкретной аудитории. В патримониальных режимах, где большое значение имеют персональная лояльность и личная связка «руководитель — территория», самопрезентация оказывается ближе к образу «своего» лидера, который знает регион, разделяет его символы и лично вовлечён в решение проблем. В менее авторитарных и менее зависимых от центра регионах она чаще работает через близость к жителям: прямые эфиры, ответы на обращения, акцент на локальной повестке, семейные или бытовые сюжеты, демонстрацию доступности. В более зависимых и авторитарных контекстах самопрезентация, напротив, чаще подчиняется вертикальной логике: губернатор показывает не столько открытость перед обществом, сколько управленческую пригодность, способность держать регион под контролем и переводить местные проблемы на язык федеральных задач. Теперь же, как отмечается, «новая искренность» становится универсальным стилевым стандартом. Однако она определённо наполняется разным содержанием в зависимости от региона. У Георгия Филимонова (Вологодская область) это, например, соединение личной спортивной и культурной повестки (фотографии с семьёй в театре, видео с пробежками) с демонстративной публичной жесткостью в отношении местных чиновников и ошибок на местах. Губернатор Курганской области Вадим Шумков показывает другой вариант самопрезентации: его коммуникация строится вокруг персональной интонации и узнаваемого прямого стиля с понятными, считываемыми идеями из личных заметок. «Новая искренность» — это, по сути, адаптация стратегии самопрезентации к более персонализированной медиасреде. Формат мессенджера здесь играет ключевую роль. Он требует скорости, реакции, неформальности и постоянного присутствия (в отличие от, например, дизайна и восприятия социальной сети VK). Губернатор вынужден быть не только «должностью», но и медийным персонажем.

Чиновник — твой сосед: гражданское общество как практика локальной субъектности Гражданское общество часто описывают как пространство автономной ассоциации — сферу организаций, инициатив и связей, которые не совпадают с аппаратом государства и потому способны артикулировать интересы общества, ограничивать власть или хотя бы быть для неё внешним собеседником. В стандартной либеральной схеме оно мыслится как промежуточная область между частной жизнью и политическим порядком. Но это разделение не обязательно означает полную изоляцию государства и гражданского общества друг от друга. Директор Центра исследований гражданского общества и некоммерческого сектора НИУ ВШЭ И.В. Мерсиянова подчёркивает, что гражданское общество формируется «даже не в масштабах страны, а в первую очередь на локальных территориях конкретных поселений, где возникают гражданские сообщества». А на местном уровне, по опыту работы в регионах, государство и гражданское общество часто реализованы в одном и том же «социальном материале»: в одних и тех же людях, связях и практиках. При этом тот же самый чиновник не всегда выступает только как агент государства. Он может быть работником администрации, но при этом — организатором местного движения или участником домового сообщества. Но в таком контексте встаёт вопрос о разграничении гражданского общества и государства. Если мы не проводим эту границу по формальному статусу актора — чиновник или не чиновник, представитель администрации или независимый активист, — то по какому основанию она вообще проводится? Борис Капустин, опираясь на гегелевскую проблематику гражданства, утверждает, что в политическом смысле гражданское общество не сводится к устойчивой сфере организаций, внешней по отношению к государству. Оно может быть понято как набор практик, в которых действующие лица конституируются как субъекты, то есть начинают действовать не только в логике частного интереса, зависимости или административного поручения, но и в логике общего дела. У Капустина это связано с различением юридического и политического гражданства: первое потребляет наличные институциональные формы, тогда как второе производит или трансформирует организацию социального пространства. И в конечном счёте принципиален не сам формальный статус участника — чиновник он или независимый активист, — а характер воспроизводимой практики. Однако, как отмечает И.В. Мерсиянова, у российских исследователей более полулярна другая традиция определения гражданского общества — как набора независимых ассоциаций, опосредующих отношения между индивидом и государством (похожее мы и видим в учебниках обществознания): О. Хархордин объясняет это «исторически»: наиболее популярная концепция гражданского общества пришла в Россию в 1980-х годах через восточноевропейские интерпретации, в частности через попытку истолковать опыт польской «Солидарности» в терминах Грамши. Противостояние авторитарного государства советского типа полу- или квазисвободным ассоциациям восточноевропейского «гражданского общества» казалось основой политической динамики этого времени. Создание подобных ассоциаций и до сих пор продолжает многим казаться единственным залогом укоренения либерального политического режима в современной России. На мой взгляд, для анализа гражданского общества важнее не формальная субъектность, а характер практики. Если инициатива движима не административным заказом, а реальным общим интересом, она может быть практикой гражданского общества даже при участии представителей местной власти. Достаточно съездить в сёла и малые города — местная общественная жизнь часто по сути является супер тесной сетью взаимодействий между бизнесом, активистами, чиновниками и церковным приходом. Причём человек из администрации в такой системе может быть ещё и точкой доступа к формально государственным ресурсам — а это уже нас обращает к идее «промысла на государстве» у С.Г. Кордонского и Ю.М. Плюснина.

Главные книги россиян: школьный канон Russian Field опубликовал результаты опроса о том, какие культурные произведения (книги, песни, сказки, фильмы) россияне считают наиболее значимыми для своего поколения. Интересно обсудить опубликованные данные о наиболее значимых книгах настоящего поколения россиян в контексте предыдущего поста о символической политике российских элит. 📌 Что здесь важно указать: результаты опроса — это не личные литературные предпочтения россиян. Открытый вопрос о главной книге «вашего поколения» заставляет респондента указывать не личный опыт, а символ, который можно предъявить как социально одобряемый ответ. И результаты, как мне кажется, получились соответствующими. 📈 В топе ответов среди книг оказался такой набор: «Война и мир» Толстого, «Как закалялась сталь» Островского, «Мастер и Маргарита» Булгакова, «1984» Оруэлла, «Преступление и наказание» Достоевского, «Отцы и дети» Тургенева, Библия/Коран, Шолохов, «Гарри Поттер», Конституция, «Молодая гвардия» и «Архипелаг ГУЛАГ». Общий результат такой: в топе доминирует школьно-государственный канон. Толстой, Достоевский, Тургенев, Шолохов, Островский = институционально закреплённый набор представлений о русском/советском опыте: война, долг, страдание, нравственный выбор, служение, конфликт личности и власти. Поколенческий выбор здесь формируется через инфраструктуру образования, памятных дат, экранизаций и культурного авторитета. При этом сам канон, очевидно, внутренне противоречив. В одном списке оказываются советские мобилизационные тексты, религиозная литература, Конституция и Солженицын. Разные книги отвечают за разные режимы интерпретации прошлого: героический, травматический, религиозный, правовой, антиавторитарный. Но все они продолжают вращаться вокруг одного узла — отношения человека и большой исторической силы: государства, войны, идеологии, репрессии, веры или закона. Показательно и почти полное отсутствие современной российской литературы. Единственный массовый постсоветский культурный маркер в топе — «Гарри Поттер». Поколенческая идентичность описывается преимущественно через унаследованные тексты, а не через новые произведения, которые фиксировали бы опыт последних десятилетий. Современность, видимо, пока не породила устойчивого общепризнанного канона — или, по крайней мере, он не обладает сопоставимой символической силой. 📍 Отдельно в этом списке выделяется Оруэлл. «1984» не принадлежит ни к русской классике, ни к советскому мобилизационному канону, ни к религиозной или правовой традиции. В школах, насколько я знаю, обычно проходили и проходят близкого, но всё же иного по духу Замятина, а не Оруэлла. Произведение выбивается из списка, но, вероятно, попадает в современную тревогу по поводу государства и границ частной автономии. В целом же значимыми становятся те книги, через которые общество привыкло объяснять себе собственную идентичность. А это в основном цивилизационный канон, который, как уже отмечалось, способен включать несовместимые сюжеты.

Мужчины с молодыми жёнами живут дольше? Интересная находка у Толкователя: Мужчины, женатые на женщинах, младше себя на 15-17 лет, имеют более низкий риск смертности. Чтобы избежать спекуляций — стоит разобраться в теме подробнее. Исследование показывает, что у мужчин, женатых на женщинах существенно младше себя, риск смертности также существенно ниже. Однако стоит отметить, что исследование фиксирует устойчивую статистическую ассоциацию, но не позволяет надёжно установить каузальность. Об этом пишет сам автор: Можно сделать вывод, что движущая сила наблюдаемых различий в смертности в зависимости от разницы в возрасте супругов остается неясной. Необходимы дальнейшие исследования с использованием моделей, учитывающих дополнительные мультипликативные эффекты, а также ненаблюдаемую неоднородность. Одна из наиболее в настоящее время распространённых интерпретаций — селекция при выборе партнёра. Мужчины, вступающие в брак с женщинами на 15-17 лет младше, скорее всего, изначально отличаются от среднестатистических мужчин своей возрастной группы. Они могут обладать лучшим здоровьем, более высоким социальным статусом, большей экономической устойчивостью, привлекательностью, социальной активностью и доступом к качественной медицине. Все эти характеристики сами по себе коррелируют с более низкой смертностью. Поэтому возраст супруги может выступать не причиной долголетия, а индикатором более широкого набора ресурсов, которыми располагает мужчина. Автор работы вводит контрольные переменные — образование и благосостояние — и отмечает, что связь сохраняется. Однако тут стоит помнить, что формальные показатели статуса плохо улавливают повседневные практики здоровья, уровень стресса, питание, физическую активность, брачную историю, социальный капитал и способность инвестировать в собственную внешность и здоровье. Иначе говоря, в модели остаётся значительное пространство для влияния внешних факторов: часть ненаблюдаемых характеристик мужчины может одновременно повышать вероятность брака с более молодой женщиной и снижать риск смерти. Более ранние исследования на данных о мужской смертности также фиксировали преимущество мужчин, женатых на более молодых женщинах, и тогда эта связь тоже предположительно объяснялась половым отбором: более здоровые и ресурсные мужчины имеют больше шансов оказаться в таких семейных союзах. Многие исследователи многократно подчёркивают, что брачный статус и смертность связаны через сложные процессы отбора и различия в образе жизни. Историко-демографические данные дополнительно показывают, что большая возрастная асимметрия в браке часто коррелирует с социально-экономическим положением семьи. Однако исключать каузальность настоящие исследования тоже не осмеливаются. В теории более молодая супруга может поддерживать у мужчины более высокий уровень социальной включённости, стимулировать заботу о здоровье, продлевать активный образ жизни, а в пожилом возрасте обеспечивать уход. Но эти механизмы нельзя отделить от исходного отбора в текущем дизайне исследования. Автор рассматриваемой работы также пишет: Недостаток этого исследования в том, что оно не учитывает поведенческие и психологические аспекты супружеской пары, поскольку данные были получены из административных реестров. Будущие исследования должны быть направлены в эту сторону, поскольку предполагается, что это важно для более точного учета социальных ценностей и норм, а также некоторых поведенческих аспектов. Финализировал бы я тезис более осторожно: мужчины с существенно более молодыми жёнами имеют более низкий риск смертности в ряде выборок. Однако с большой долей вероятности такой результат связан с иными контекстными факторами: сочетанием здоровья, статуса, ресурсов, гендерно асимметричной системы ухода — которые необходимо учитывать в следующих исследованиях. На рисунке: «Относительный риск смерти для мужчин в зависимости от разницы в возрасте с супругом»