Пипидастр пишет

Родные, хочу сказать вам искреннее спасибо!! Спасибо каждому, кто читал мои работы, поддерживал меня, писал тёплые слова и просто был рядом всё это время. Для меня этот канал был очень важным этапом в жизни — здесь я делилась своим творчеством, чувствами и даже можно сказать кусочками души😭 Ваш интерес и поддержка вдохновляли меня двигаться дальше, пробовать новое и верить в себя. И хотя сейчас пришло время закрыть эту главу, я навсегда сохраню в памяти все ваши реакции, комментарии и внимание к моим текстам. Спасибо вам за всё я вас лова лова❤️

Вот сам файл. И я вынуждена сказать, что на канале в ближайшее время точно, ничего больше не будет выходить. Пипидастр писать больше не будет, и хоть она дала мне разрешение продолжить начатые ею истории, не думаю, что сделаю это. По крайней мере не сейчас. Спасибо, что читали нашу совместную историю. А ниже я отправлю сообщение, которое Пипидастр написал для вас

Ребята, я сразу выложила все оставшиеся главы истории "Последняя запись в дневнике". Они доступны в фикбуке. А также прикреплю файл к обложкам, на случай если вам так удобнее читать. Приятного прочтения!

Бегом читать новую главу!

— Пойдём, пора возвращаться, — говорю я. — Давай сделаем одно фото? — предложила Рю, и я без раздумий согласилась. Она достала телефон и сфотографировала нас на фронтальную камеру. — Теперь можно возвращаться. Она снова взяла меня за руку и сама повела в сторону больницы. Мы зашли внутрь, было около 14:55, потихоньку здание снова оживало. Мы быстро прошли в её палату, я забрала пальто и халат, уложив Шин на кровать. — Как ты себя чувствуешь? Ноги не болят? — спросила я. — Чуть-чуть, но это от нагрузки, — ответила она. — Я попрошу медсестру ввести обезболивающее, — сказала я. — Кстати, ты не замёрзла? — Кто из нас в пальто был? — спросила Шин. — Поняла, — смеясь, сказала я. — До встречи тогда на вечернем обходе. — До встречи, — ответила она, и я вышла из кабинета. В коридоре меня уже ждала Харин. — Нам нужно поговорить, — грозно сказала она. — Давай. — Не тут, в кабинете, — проговорила она и, не дожидаясь меня, пошла вперед. Я буквально побежала за ней. Мы зашли в мой кабинет, и она закрыла двери. — Что ты делаешь? — О чем ты? — Не делай вид, что не понимаешь, — она подошла ближе. — Шин Рюджин... что ты делаешь с ней? — Ничего, — ответила я, а сама дрожала, как ребенок. — Просто общаемся. — Слишком близко вы «просто общаетесь» — Харин, что за упрек? — спросила я, начиная злиться. — Во-первых, соблюдай субординацию: я врач, а не одна из твоих медсестёр. А во-вторых, ты сама говорила общаться с пациентами, а не видеть в них лишь мучеников. Ты со всеми так общаешься? Они с тобой на «ты», и ты с ними играешь. Скажи тогда, чем отличается Шин? — мой голос, наверное, звучал слишком грубо. Харин ничего не ответила, лишь развернулась к двери и вышла, оставляя меня в недоумении: что это только что было? Я села за стол. Инцидент с женщиной быстро забылся. Я взяла телефон и позвонила на пост. — Отправьте медсестру в палату к Шин Рюджин, ей нужно обезболивающее, — сказала я и, услышав «будет сделано», положила трубку.

Когда стрелки уже расплывались, я зажмурила глаза, давая им чуть-чуть отдохнуть, но после снова возвращалась к часам. — 12:59, — шепчу я. — 13:00! — я вскочила с кресла, схватила пальто, халат и маску. Из больницы могут выходить лишь врачи. Меня они и так знают, а Рюджин я замаскирую под врача. Поднявшись к ней в палату, я зашла без стука, чему она удивилась. — Опоздали на 3 минуты, — говорит она, смеясь. — Зачем все эти вещи? — Вставайте, надевайте халат и маску. Поверх накиньте пальто, а то на улице холодно, — отвечаю я. — На улице? — Да, Рюджин, вы же говорили, что хотите на речку, — отвечаю я и вижу, как её глаза загораются детским счастьем. Она снова улыбается и быстро встает, чтобы одеться. — Ну вылитый врач, — говорю я, осматривая Шин. — Вам идет мой халат. — Спасибо, — тише отвечает она. — Ну что, идём? — я направилась к двери, но Рюджин остановила меня, хватая за руку. — У вас точно не будет проблем? — Точно, — я на автомате взяла её за руку и вывела из палаты. Мы спокойно прошли охранника на входе и направились на задний двор. Лишь тогда я осознала, что мы до сих пор идем, держась за руки. — Простите, — я разжала руку, но Рю продолжала меня держать. — Нет нужды извиняться, — ответила Шин. Тогда я снова сжала руку, чувствуя тепло её ладони, которое, кажется, разошлось по всему телу. Мне было так приятно от этого прикосновения, что я бы предпочла не отпускать её руку никогда. — Как вы нашли эту дорожку? — спросила она, когда мы уже шли по ней. — Сегодня на перерыве тут ходила, думала, как вас провести, — отвечаю я. — Вот тут направо, — говорю я, и мы заворачиваем на тот самый шикарный пляж. — Вау, — тянет Рю. — Она выглядит ещё лучше, чем через окно. — Ну, конечно, вживую всё лучше, — ответила я. — Садитесь, — сказала я, указав на лавочку. Рюджин без возражений уселась и, как ребёнок, глядела на воду. Оно и понятно: она давно не выходила на улицу, поэтому сейчас эта река для неё, как рай на земле. — Спасибо, что привели сюда, — начала она. — Мне стало немного легче морально. Спасибо, что отличаетесь от других врачей. — Не благодарите за то, что должно быть обыденно, — ответила я. — Можно задать вам вопрос? — Конечно, — без раздумий говорит она. — Точнее, не вопрос - расскажите про себя. Не сочтите за грубость: если вам некомфортно, можете не отвечать, но к вам никто не приходил за всё время пребывания тут и не звонил, — сказала я, опустив глаза в землю. — Всё в порядке. Я понимаю, что это интересно. Я была, знаете, главной заводилой компании, у меня было много друзей, точнее, только я их считала друзьями, а они, видимо, и вовсе не дружили со мной в плане того, что, как только я заболела, они все пропали. Мне кажется, они общались из-за популярности. Не то чтобы я была супер знаменитостью, но деньги от родителей остались, и благодаря им я была довольно известной, — сказала Рю и глянула на моё лицо, на котором, видимо, были субтитры моих эмоций. — Не извиняйтесь только, я не жалею о том, что они меня бросили. Мусор в жизни тянет тебя ко дну. Как бы это ни звучало, но я счастлива, что фальшивки ушли сами. — Если вам от этого не обидно, то я рада. Искренне рада, — ответила я. — Мне совершенно не обидно. Можно, теперь я задам вопрос? — спросила она, повернув голову в мою сторону. — Задавайте, — ответила я, страшась вопроса, который озвучит Шин. — Почему именно эта профессия? Вы так болезненно всё переносите тут, вы мучаете сами себя. Зачем? Почему? Есть же множество других направлений, — сказала Рюджин, не отрывая от меня взгляд. — Тут работала и умерла моя мать. Она всегда говорила об этом месте только хорошее, всегда была весёлой. Я решила идти по её стопам, но я все больше понимаю, что я не она. Но уже поздно что-то менять. — Никогда не поздно что-то менять, — ответила Рю. — Да ну, — я сделала паузу. — Тогда не поздно поменять то, как мы обращаемся друг к другу. — В смысле? — удивилась Шин. — На "ты". Давайте перейдём на "ты", — озвучила я, и Рюджин снова улыбнулась. — А давай, — ответила она, а после послышался шорох за нашими спинами. Я обернулась, но никого не было.

Утром, как только я зашла в больницу, ко мне подбежала старшая медсестра и позвала подтвердить смерть пациента из 23-й палаты. Девушка повела меня к палате и представила дочери пациента, которая формально ещё не сирота, пока я не подтвердила смерть её отца. Хоть природа и сделала всё нужное для подтверждения, но там всё равно нужна я для подписи бумажки. — Мои соболезнования, — говорю я. — Вы можете подождать в коридоре. Я не знаю почему, и, наверное, она сама не знает этого, но девушка просит остаться. Вероятно, для неё важна каждая минута рядом с отцом, даже если его уже нет с нами. Или она хочет сама удостовериться, что он действительно мертв, и я не из тех врачей, которые уродуют трупы пациентов. Так или иначе, она садится на стул рядом. До этого я подтверждала смерти сотни раз, но сегодня впервые у меня был зритель. Под конец, после того как я уже подписала документ о смерти, девушка выбежала из палаты вся в слезах. Я передала бумаги медсестре и сама вышла в коридор, уже с намокающими глазами, но разрыдаться, как вчера, мне мешает любимая пациентка. Шин Рюджин стояла у подоконника, видимо, смотрела на красивый вид до того, как я вышла из палаты. Ведь, как только я появилась в коридоре, она уже развернулась и смотрела на меня. Мы встретились глазами, и она впервые улыбнулась мне. Я чуть не упала от такой прекрасной улыбки и её прекрасных ямочек на щеках. Невольно улыбка появилась и на моем лице, и я направилась к ней. — Доброе утро, — говорит Рю. — Доброе. Как вы? — Всё хорошо, — начала она. — Вы как? — Лучше всех, вы мне улыбнулись, — вырывается из моего рта. Я чуть не сгорела со стыда, но Шин лишь посмеялась. — Кстати, спасибо, что посидели со мной вчера. Быть честной, мне всегда страшно засыпать одной под обезболивающим, — тише сказала Рю. — Если хотите, буду каждый вечер так сидеть. — Правда? У вас не будет проблем? — Каких? — Ну, не знаю, — замялась темноволосая. — Потому что их не будет. Я хотела поговорить ещё, но меня позвала медсестра. Я быстро попрощалась с Рю и побежала к ней. Она привела меня в 35-ю палату: там был новый пациент, у которого началась аллергия на лекарства. Я ввела противовоспалительное и, дождавшись, когда пациент придет в норму, покинула палату. Я направилась в свой кабинет, перед этим захватив в архиве его медицинскую карту. Уже в кабинете за родным столом я поменяла план лечения. Это заняло слишком много времени, и я не заметила, как стукнуло 11 часов дня, а значит, это был мой законный перерыв. Я накинула пальто, не снимая халата, и вышла из больницы, направляясь на задний двор к дорожке, что вела к реке. На удивление, она была не заросшая; видимо, тут всё ещё гуляют люди. Я прошла по ней через посадку и вышла к прекрасному берегу, на котором стояла небольшая старая лавочка. Слава богу, подумала я, ведь больше всего боялась, что тут не будет где сесть. А это важно, ведь Рюджин не сможет стоять долго. Я быстро расчистила лавочку от листьев и сама присела, дабы насладиться видом. Сколько тут работаю, а ни разу не была на этом месте. Мимо нас проходит столько всего, это лишь наша проблема, что мы это пропускаем. Посидев ещё пару минут, я глянула на часы — 11:50, нужно возвращаться, ведь в 12 уже дневной обход. Я поспешила встать и направилась в больницу. Приведя себя в порядок, я оставила пальто в кабинете, а сама направилась на обход. Палату Шин я оставила напоследок. Когда я зашла к ней, первое, чем она меня встретила были слова: — Я думала, вы уже не вспомните обо мне. — Почему? — снова с легкой дурацкой улыбкой спрашиваю я, меняя капельницу. — Обычно вы заходили ко мне первой. Я пока ждала, чуть не заснула. — Сегодня так надо было, — отвечаю я. — Не засыпайте, я вернусь через 20 минут. — Зачем? — удивляется девушка. — Узнаете, — бросаю я и выхожу из палаты. Обычно после дневного обхода начинается сон-час, и до 15:00 все пациенты спят. И что уж там, все медсестры тоже. Я вернулась в кабинет, села за стол и, пристально смотря на часы, стала отчитывать эти дурацкие двадцать минут.

Последняя запись в дневнике Глава 8: Шаги Рюджин давно спала, мне было так хорошо сидеть в этой палате, совершенно не хотелось уходить. Мирное лицо Шин расслабляло, я забыла о всей тяжести своего дня. Опасаясь, я дотронулась к её теплой руке и тут же отдёрнула свою ладонь, будто глупая девчонка. Я пару минут вглядывалась в лицо Рю — не проснулась ли она, — а потом всё же снова дотронулась к ней, сжав её руку. Я закрыла глаза, представила, будто мы не в палате страшной больницы, а дома: она мирно спит на диване, пока я рядом держу её за руку. Как бы мне не хотелось, я открыла глаза, вернув нас в ужасную реальность. Я решила осмотреться: на тумбочке лежал телефон, и тут же в голове всплыли все воспоминания с Шин — этот девайс всегда был тихий, ни единого уведомления, да и сама темноволосая в нём не особо сидела. Я снова подумала о том, что же случилось. Наверняка у неё было море друзей; у таких ребят, как она, не может быть иначе. Мой взгляд скользнул дальше по столу, и там было множество фигурок из воздушного пластилина — разные животные и домики. Я хотела взять их в руки и рассмотреть ближе, но мой телефон зазвонил. Я испуганно дёрнулась и быстро достала его из кармана, выключив звук: звонил неизвестный абонент. Я вышла в коридор, перед этим шёпотом пожелав Рюджин доброй ночи, и подняла трубку. — Добрый вечер, мисс Йеджи, — прозвучал женский голос, который я не узнала. — Добрый, — проговорила я, и женщина, видимо, поняла, что я её не помню; она тихо посмеялась. — Я Ныль, надеюсь, вы помните. Куратор тех собраний, на которые вы приходили, — начала она. — Вас давно не было, с вами всё хорошо? — Простите... — я сделала паузу. — Да, всё в порядке. Если можно, я приду сегодня. — Конечно, приходите, мы будем рады вас видеть. Дама повесила трубку, а я потёрла глаза и направилась вниз, к своему кабинету. Зайдя внутрь, я впервые не услышала тиканье часов. Я спокойно повесила халат в один шкаф, а из другого достала пальто. Одевшись, я покинула кабинет и закрыла его. Сразу с больницы я поехала на собрание. Перед выходом из авто я всё-таки натянула свою маску, чтобы никто не смог увидеть моё лицо. Как только я зашла внутрь, меня тут же встретил мужчина, что и в прошлый раз. Он провёл меня в зал, где уже все сидели. — Добрый вечер, Йеджи, — сказали все хором, как только увидели меня. — Добрый, — ответила я, пройдя вглубь комнаты и сев на своё место. Я осмотрела круг: не хватало одного стула, на котором, кажется, сидела женщина. Мне потребовалось минут десять, чтобы вспомнить её имя, а после я наклонилась к Ныль и спросила: — А где Сомин? — прошептала я. — Умерла при родах, — ответила женщина, и меня будто ударило молотом по голове. Всё остальное время до конца сеанса я ничего не слышала: на глазах была пелена, всё размазано, а в ушах был чёткий ритм моего же сердца. Я еле высидела последний час, а после, как на автомате, с кем-то попрощалась и ушла. Когда я вернулась в машину, меня накрыло: в голове звучал голос Сомин, как она рассказывала свою историю. Мне стало плохо. Чтобы заглушить этот голос, я включила музыку на полную — колонки разрывались, но голос никуда не делся. Пока я одна, он будет меня преследовать. Я доехала до дома, оставив машину на парковке, зашла в дом и поднялась на свой этаж. Зайдя в квартиру, тут же услышала часы. Голову будто пробило электрошоком. Я, не переодеваясь, упала на свою кровать, достала телефон. Было уже поздно, но меня это не остановило: я набрала номер Дживона. — Алло? — послышался сонный мужской голос. — Прости, что поздно звоню, — начала я. — Слишком поздно. Ночь на дворе, — прошептал парень. — Я быстро. — Ну, я слушаю. — Я хочу взять твою завтрашнюю смену, — быстро проговорила я. — Я только рад. Удачи, — парень вешает трубку, а я беру пару таблеток из тумбочки, закидываю их в рот, запивая водой, которая стояла уже третий день у кровати, и ложусь спать.

Привет, ребята! Чуть-чуть с запозданием, но держите новую главу

Там я усадила Рю на него, чтобы её ноги расслабились. Всё это время мы молчали: ни единого слова, ни единого взгляда. Шин просидела там минут десять, после чего я всё-таки осмелилась заговорить. — Вам легче? — А вы как думаете? — Куда вы шли? — Какая разница? Просто хотела походить по коридору, а ваши амбалы меня скрутили. — Во-первых, они не мои, а во-вторых, они больше к вам не подойдут. — Да уж, спасибо. — Пойдемте, я вас отведу в комнату отдыха. — Я хотела посмотреть на часы, подняла руку, но совсем забыла, что вчера выкинула их. Тогда пришлось достать телефон. 9:30. — Как раз Харин должна быть там с другими пациентам. — Пойдем. Я подала Рю руку, чтобы она слезла с подоконника, но она, вечно упрямая, спрыгнула, и я заметила, как её ноги подкосились от боли. Первые два шага она сделала, безумно шатаясь из стороны в сторону. Я думала, она сейчас упадет, но всё прошло довольно гладко. Мы всё так же в тишине дошли до комнаты отдыха. Я открыла двери перед Рю, и нас встретила дружная атмосфера, как и ожидалось от Харин. Все пациенты смеялись, как и она сама. Они играли в какую-то карточную игру, на фоне играл телевизор, и, глядя на эту картину, нельзя было сказать, что это хоспис. Как только мы с Рюджин вошли, Харин тут же обратила на меня внимание, ведь обычно я и близко не подхожу к этой комнате из-за страха. Почему страшно? Я и сама не знаю. — О, Йеджи, привет! — радостно сказала она, — Давай с нами. Повисла пауза. Я смотрела на неё и молчала. Рюджин всё ещё стояла рядом со мной. Я перевела взгляд, посмотрев на Шин, и та смотрела прямо мне в глаза. Такой странный взгляд... она хотела, чтобы я сказала «да»? Не знаю, когда-нибудь я спрошу её об этом, но в тот момент я ответила Харин так: — Хорошо, с вами.

Снова тот мужчина с третьего этажа шутил и смеялся с меня, и я точно помню, как сама смеялась во сне, ведь на утро проснулась с улыбкой. Света до сих пор не было. Мои волосы, что были мокрые, когда я засыпала, были похожи на гнездо. Я кое-как их расчесала и собрала их в высокий хвост. После этого оделась — это, как обычно, была простая одежда, наряжаться смысла не было, ведь всё равно я всё скрою за халатом. Я надела белую рубашку, которая была вся помята, и черные джинсы, прошла на кухню, открыла холодильник, и ни один продукт, что был там, не вызвал у меня желания есть. Я закрыла дверцу и пошла обуваться. «Позавтракаю на работе», — подумала я, выходя из квартиры. Внизу меня уже ждало такси, ведь свою машину я так и не забрала с парковки больницы. Машина медленно приблизилась к хоспису. Заплатив водителю, я быстро вышла и направилась к зданию. На улице было холодно, зря я не захотела надевать куртку, мою джинсовку уже давно пора сменить на что-то более теплое. Я глубоко вдохнула, пытаясь захватить как можно больше свежего воздуха, ведь внутри хосписа пахнет лишь одними медикаментами. Мне кажется, я сама насквозь ими провонялась, и ни один парфюм мне не поможет избавиться от этого запаха. На крыльце я встретила Дживона, он выглядел усталым, но удовлетворённым. — Доброе утро, Йеджи, — сказал парень, улыбаясь. — Я уже провёл утренний обход. В шесть утра, так что можешь не переживать. Это, так сказать, моё извинение за ту подставу. — Спасибо, — ответила я. — Забудь уже про тот случай. Позлились и отпустили. — Я начала идти дальше, и уже когда взялась за ручку двери, он снова меня окликнул. — Джи, не хочешь после смены прогуляться? — спросил Дживон. — Не могу сказать точно. Давай поговорим после смены и уже тогда решим. — Аа, хорошо, — парень заметно погрустнел. — Ладно тогда, тяжёлой смены тебе, — он попытался выдавить из себя смешок. — Спасибо, Дживон. Я правда не верю в эти приметы, но спасибо — Дживон, казалось, верит во все эти сказки про то, что врачам не желают лёгких смен. Помню, ему как-то новая медсестра желала спокойной смены, так он был весь на иголках, боялся, что всё будет в точности наоборот — Надеюсь, у тебя будет спокойный день, отдохни после рабочего дня, — ответила я, улыбнулась в ответ. Парень кивнул и направился к своей машине, а я же, почувствовав небольшое облегчение от короткого разговора, направилась в больницу. Я прошла через главный вход, привычно поздоровалась с дежурной сестрой и двинулась по коридору к своему кабинету. Шагая по стерильным белым полам, я невольно задержала взгляд на окнах, за которыми медленно поднималось солнце. Дождь закончился как назло сразу после того, как я вошла в здание. Внезапно я слышу громкий крик, доносящийся со второго этажа. — Да вы с ума сошли! Мне больно! Отпустите! Это была Рюджин. Я сразу поменяла маршрут и практически побежала на второй этаж. Как только я поднялась, тут же увидела в коридоре двух санитаров, что скрутили Шин. Моей злости не было предела, в тот момент хотелось им головы пооткручивать. Это новые ребята, ещё на испытательном сроке, и я должна была писать им рекомендацию, чтобы они остались у нас. Но после этого случая я напишу им такое, что их больше ни в одну больницу не возьмут. — Что вы творите? Отпустите её немедленно! Она же чётко сказала, что ей больно, — практически кричу я. — Почему вы вообще её скрутили? — Она вышла, — отозвался один из парней. — И что? Какая разница? Это тюрьма? — срываюсь я. — Как тебя зовут? — Сонхун, — тихо отвечает он. — А второго? — Джун. — Значит, слушайте сюда, Сонхун и Джун. Вы вообще учились в университете? Хоть один алгоритм работы читали? Как вас вообще сюда взяли? Два бездаря. Это не тюрьма, тут можно спокойно передвигаться, — я уже не кричала, но этот мой тон хуже крика в десять раз. — Да даже если бы она бегала, вы не имели права это делать. Я подошла к Рюджин, взяла под руку, ведь рядом не было ни единой каталки или же инвалидной коляски. Да даже если бы и были, то она бы туда не села. Она вцепилась в мою руку, и мы еле дошли до ближнего подоконника.

Боль уравнивает всех, но стремление к независимости и желание доказать себе и миру, что он всё ещё жив и способен что-то сделать, могли быть его способом бороться с ужасной реальностью. Он не хотел признавать своё бессилие, и в этом отрицании он находил своё достоинство. Мир жесток, это правда. Но, возможно, в этом и заключается наш парадокс: в самых тёмных моментах мы находим проблески света, и даже в мучениях можно найти смысл. Мы живём, потому что у нас есть что-то, ради чего стоит продолжать. Люди благодарили тебя не за продление боли, а за то, что ты помогала им не чувствовать себя одинокими в своей борьбе, — женщина говорила спокойно, и её глаза не отрывались от моих. Всё время, что она говорила, мы держали зрительный контакт. Мне было страшно, и я не могу до сих пор понять, отчего именно. Мы прослушали ещё пару человек, и сеанс подошёл к концу. Все встали со своих стульев, поаплодировали, и куратор сказала о следующей встрече. После все стали обнимать друг друга. Я хотела уйти прямо сейчас, но ко мне подошла та женщина и внезапно обняла, похлопывая по спине. — Меня зовут Ныль, — прошептала она. — Я понимаю тебя, я тоже работала в хосписе. Джи, просто запомните мои слова. — она отстранилась от меня и снова посмотрела в глаза, ожидая ответа. — Запомню, — прошептала я, и она ушла. Мне стало трудно дышать, тиканье моих часов на руке будто стало громче, все голоса слились в единую кашу. Я еле как сделала первый шаг, после которого всё перед глазами поплыло. Я пошла к выходу. Как только ощутила прохладный воздух, рванула к мосту, где сегодня прогуливалась. Ноги двигались будто на автомате. Как только я добежала до перил, вниз сразу полетели мои часы, что лишь невыносимо тикали. Даже когда они уже скрылись под водой, казалось, что я слышу это ужасное тик-так, тик-так. Это сводит с ума. Я опустилась и села, упираясь спиной в перила, пытаясь восстановить дыхание. Вдруг рядом появился человек, и перед моими глазами появилась уже закуренная сигарета. Я подняла взгляд и увидела того самого дедушку. — Возьми, закури, — спокойно сказал он, и когда я приняла его сигарету, достал ещё одну, уже для себя. — У меня была такая же реакция после первого сеанса, — начал он. — Зачем вы туда ходите, если не больны? — спросила я и затянулась, впустив внутрь себя этот ужасный дым. — А вы? — с улыбкой спросил он. — Не знаю. — И я тоже. Но после сеансов мне становится легче, и вам будет. Я уверен, вы поймёте своих пациентов. — Я не работаю, — вру я, стараясь казаться убедительной. — Не врите мне, — мужчина кинул окурок в воду и ушёл, не прощаясь. «Понять пациентов», — подумала я. Я хочу понять смерть и мир, а не пациентов. И сразу же после ухода дедули я вспомнила Рюджин. Эта девушка слишком часто всплывает у меня в голове. Мы как инь и Ян. Она действительно живёт, даже если и знает, что обречена. А я... а что я? Я слабый кусок мусора. У меня есть всё, но я страдаю, я умираю вместе с каждым пациентом. Может быть, моя болезнь тоже неизлечима, как и у них, разница лишь в виде боли. У них физическая, а у меня моральная. Рак мыслей? Действительно, это называлось бы именно так. Светлый внутренний мир, мир грёз отравляют тёмные метастазы боли. Я бы размышляла об этом и дальше, но сигарета, которую я курила, догорела и обожгла мои пальцы. Резкая боль прошлась по руке, и рефлекторно я выбросила окурок в воду и начала дуть на место ожога. «Нужно идти домой», — подумала я и медленно побрела по тёмным улочкам в свою пещеру, где меня снова встретят одиночество, тишина и темнота. Зайдя в квартиру, я обнаружила, что нет света. Из-за грозы, под которую я попала по пути домой, мой район обесточили. Идеальная новость. Мне ничего не оставалось, как просто переодеться в сухую одежду и лечь спать. На удивление, я заснула быстро, без лишних мыслей. Впервые я ни о чем не думала, прежде чем заснуть. Лишь во сне ко мне снова пришли пациенты, и среди них была Шин. Я думала, это будет очередной ужасный сон, но нет, мы мирно сидели в каком-то саду и болтали.

У нас никого нет. На этом его рассказ оборвался, он больше ничего не смог сказать. Слёзы катились из его глаз, и он буквально начал задыхаться. Женщина, что была куратором, подала ему воды, и когда тот успокоился, мы все начали аплодировать. С каждым хлопком моё собственное сердце болело невыносимо сильно. Мне казалось, что оно вот-вот остановится. Я снова представила себя на его месте. Как мне дарят надежду, а потом так мерзостно её отнимают. Представила, как я прихожу домой, а меня там встречает сестра, которая думает, что мы на всю жизнь будем вместе. Я смотрю на неё с улыбкой, а в моих глазах читается лишь одно: «Я умру. Я скоро умру, и ты будешь одна. Абсолютно одна в этом мире». Меня передёрнуло от этого, спазм схватил живот, и это заметила куратор. Я увидела её прожигающий взгляд на себе, и мне стало не по себе. Что скрывает её сердце? Я поднимаю руку, и тут же на меня устремляются взгляды оставшихся четырнадцати людей. У меня сразу вспотели ладошки и пересохло во рту. — Да, Мисс или Миссис? — спросила женщина. — Мисс, — ответила я. — Мисс Ким, начинайте. — Меня зовут Йеджи, мне 24 года. Какова грань между жизнью и смертью? Почему вы улыбаетесь, даже когда плачете? — начала я. — Потому что мы все боимся. Боимся не только того, что нас ждёт по ту сторону, но и того, что мы оставляем здесь. Мы цепляемся за улыбки, как за последнюю надежду, как за ниточку, связывающую нас с жизнью, несмотря на её боль и страдания. Мы смеёмся сквозь слёзы, потому что знаем: страх – это то, что делает нас живыми, — отозвался мужчина, что до этого сидел молча. Он выглядел таким измученным. — Мисс Ким, зачем вы задаёте такие вопросы? — женщина-куратор явно уже была зла в тот момент, и мне пришлось выкручиваться, придумывая себе липовую историю. — До своей болезни я работала в хосписе. Я каждый день видела смерти людей, молодых или стариков, не важно, и они всё меня благодарили. Но за что? Я не понимаю, за что меня можно было благодарить. Я ничего не делала, я лишь проводила их к смерти. Обезбол? Да разве это помощь? Они вечно улыбались, и я не понимала этого. Я зациклена на одном, на том, что они умрут. Даже сейчас я думаю о пациентах. Почему мир так жесток, что позволяет существовать неизлечимым болезням? Я не понимаю, зачем продолжать этот бесконечный бой, когда каждый шаг вперёд только приближает к неизбежному концу. В этом мире, полном страданий, боль становится повседневностью, и я не могу понять, почему это терпят, так ещё и благодарят меня за то, что я продлеваю им эту боль. Почему нам приходится страдать, видеть, как те, кого мы любим, исчезают, а мы остаёмся беспомощными перед лицом этой жестокой реальности? Это не жизнь, это мучение. У меня рак костей, меня мучают ужасные боли каждый чёртов день. Я не могу толком ходить, но сейчас я под трамадолом, месяц назад была под морфием. Моё тело гниёт внутри от этих наркотиков, и мне совсем не хочется благодарить медсестру, что вколола эту отраву в меня. Когда я работала в хосписе, был пациент, он вечно кричал, что может делать всё сам, что он не инвалид. И когда мы ходили в процедурный кабинет, я видела, как он буквально умирает от боли. Почему? Почему он так делал? — после моего рассказа на моё удивление заговорила именно куратор. — Благодарят тебя за то, что ты была рядом. В моменты, когда всё вокруг рушится, простое присутствие кого-то, кто готов выслушать и поддержать, может стать спасением. Люди боятся умирать в одиночестве, и твоё участие в их жизни, пусть даже на последнем этапе, давало им ощущение, что они не одни. Твоя работа была не только в обезболивании, но и в создании капли тепла в холодном океане страдания. Люди цепляются за каждую секунду, даже когда знают, что их время ограничено. Боль и страх становятся частью их существования, но в каждой улыбке, в каждом моменте смеха, они пытаются найти что-то, что напоминает им о жизни. Они держатся за надежду, даже когда она кажется иллюзорной, потому что это единственное, что у них осталось. Тот пациент, который кричал, что может всё сам, делал это потому, что ему нужно было чувствовать контроль над своей жизнью.

Последняя запись в дневнике Глава 6: Разговор Я не ожидала ровным счётом ничего от этого собрания. Я осмотрела людей: круг из пятнадцати человек, мужчины и женщины разных возрастов. Самому молодому парню было что-то около двадцати лет, по крайней мере я так подумала. «Неужели они все правда обречены на смерть? Почему так много?» — подумала я. Почему люди умирают молодыми? Почему они не могут познать жизнь? Мы и так рождены, чтобы в конце умереть, так почему же нам не могут позволить прожить полностью те несчастные 80 лет? Этого ведь и так безумно мало. Пока я думала, одна из женщин в кругу подняла руку. — Мисс Сомин, прошу, начинайте, — сказала дама, что сидела в этом круге. Та самая глава, или может, куратор. — Всем добрый вечер, — запинаясь, проговорила она. — Я тут впервые, мне немного не по себе. — Всё в порядке, вы можете говорить обо всём. Тут вас не осудят, — отозвался парень слева от меня. — Меня зовут Сомин, мне сорок два года. Два года назад я потеряла сына. Его избили в школе. Только после его смерти я узнала, что его буллили. Я не смогла смириться с его смертью и начала пить, очень много пить, в разных компаниях и местах. У меня было множество половых контактов под действием алкоголя, и так получилось, что я забеременела, и у меня выявили ВИЧ-инфекцию. Я не провожу терапию, у меня нет на это денег. Я обречена на смерть, как и мой малыш. Мне отказали в аборте, ведь срок уже значительный. Знаете, это такое ужасное чувство. Я обрекла на смерть и себя, и невинного ребёнка. Его сердце уже бьётся, и когда он родится, я не думаю, что он сможет прожить долго. Алкоголь и мой диагноз... он будет изувечен патологиями. На моё удивление, женщина не плакала. Она так спокойно это рассказывала, что мне стало не по себе. «Какого чёрта ты такая спокойная?» — проносилось у меня в голове раз за разом, пока я слушала этот рассказ. — У меня диагностирована депрессия. Мне абсолютно плевать на свою жизнь, на этот ВИЧ и ребёнка. Единственное, что я чувствую, это вину за то, что я испортила жизнь ещё не рождённому человеку. Если честно, я бы хотела умереть при родах, чтобы не видеть этого ребёнка. Его жизнь и его судьба — единственное, что вызывает у меня хоть какие-то эмоции. — Женщина замолчала, и все как один начали ей аплодировать. Я подхватила это и тоже начала хлопать в ладоши. Но ради чего? Я не слышала своих хлопков. Перед глазами у меня была картинка, чёткая, будто это была моя жизнь. Всю её историю я проецировала на себя. Мою голову заполнили мысли, что бы делала именно я. Я бы тоже запила? Я бы тоже глушила боль сексом? Что бы выбрала я? Для себя я твёрдо решила, что не притронулась бы к алкоголю. Видимо, я сильнее? Хотя о какой силе идёт речь, если я чуть не простилась с жизнью полгода назад? И тут я поняла: я самый слабый человек среди всех этих людей, слабейший среди сильнейших. Поток моих мыслей прервал голос парня, того парня слева от меня. Он поднял руку и заговорил. — Я Джей, мне 20 лет, — начал он. И единственное, о чём я подумала в тот момент, так это то, что он на четыре года младше меня, и непонятное чувство сжало сердце. Стало больно лишь от этого приветствия, и я снова задумалась: зачем я сюда пришла? Ради чего? Чтобы сделать себе ещё больнее? Мне не хватает поломанных судеб на работе? Та же Рюджин, ей 23 года, и она уже у нас. Я снова вспомнила эту девушку, чей образ так ярко отпечатался в голове. — У меня сердечная недостаточность конечной стадии, мне необходима пересадка сердца. Я стоял в очереди, и знаете... — Парень нервно посмеялся, и опустил взгляд на свои руки, что лежали на коленях — Вчера подошла моя очередь. Нашли донора. Я приехал в больницу, и когда я уже был готов к тому, чтобы меня госпитализировали, моё сердце отдали. Его просто, чёрт возьми, отдали сыну богатенького ублюдка, — со слезами почти кричит Джей — Я не доживу до конца этого года без нового сердца. Если бы я был один, это бы меня вообще не волновало, но каждый чёртов день я прихожу домой и вижу маленькую сестричку, что встречает меня с рисунками по вечерам. Я не хочу, чтобы она оставалась одна. Я боюсь за неё, не за себя.

Опа, а тут уже новая глава!

Кажется, что пространство безгранично, но в то же время я ощущаю его тяжесть, словно оно сжимает меня со всех сторон. Тишину нарушает лишь тиканье часов. Вначале оно тихое и едва уловимое, но с каждой секундой оно становится всё громче. Сквозь нарастающий шум я слышу голос. Чёткий, уверенный, он произносит фразу: — Я не инвалид. Фраза Рюджин так въелась в мою голову. Я впервые встречаю человека, что борется, несмотря на то, что знает свой конец. Уйти с честью — это про Шин. Наверное, я восхищаюсь ею. Мы мало знакомы, но я уверена, что это чувство будет нарастать каждый раз, как мы будем видеться и как она будет жива. Тиканье часов продолжало нарастать, становилось оглушительным, а слова "Я не инвалид" повторялись снова и снова. Я пыталась оглядеться, но вокруг ничего не видно. Пыталась сделать шаг вперёд, но ноги словно прикованы к месту. Ещё один тик-так, и я проснулась. На телефоне были смс с извинениями от Дживона, но мне было уже всё равно. Я безразлично откинула одеяло и медленно сползла с кровати. Каждое движение даётся с трудом, тело было бы славно размять. Я направилась в ванную. Включила воду, и холодные струи сначала вызывали кратковременный шок, но потом я привыкла к их касаниям. Как только язакончила с душем, сразу же машинально обмотала себя полотенцем. Вернулась в спальню, но не тратила много времени на выбор одежды, просто взяла первое, что попалось под руку. Затем на кухню. На кухне всё так же, как я оставила: полупустая чашка с остывшим кофе и несколько несобранных бумаг. Заварив свежий кофе, наблюдаю за тем, как вода проходит через кофейный фильтр, и капли падают в кружку. Звук капающей воды действует мне на нервы. Каждый звук это пытка. Я сидела за столом с кружкой горячего кофе, глядела в окно на серое небо. Снаружи всё ещё моросил дождь. Делаю первый глоток кофе, почувствовала горький вкус, но даже это не приносит особых эмоций. Остаётся лишь механическое действие — пить кофе, который должен помочь мне проснуться и начать новый день. — Хочу выйти прогуляться, — прошептала я, после чего сразу встала со стола, оставляя на нём ещё одну полупустую чашку кофе. Решив выйти на улицу, я надела джинсовку и вышла из квартиры, сразу почувствовав, как свежий, прохладный воздух обволакивает меня, временно пробуждая от апатии. Небо покрыто серыми облаками, но дождь уже прекратился, оставив после себя лёгкий, приятный запах. Идя по тротуару, я не обходила лужи. Слышала под ногами звуки хлюпающей воды. Прохожие спешат по своим делам, не обращая внимания на окружающий мир. Мне приятно просто идти вперёд, чувствуя, как ветер играет с моими волосами. Прохлада приятно бодрит. Подойдя к мосту, я остановилась и облокотилась на перила. Внизу течёт река, её воды тихо журчат, неся с собой опавшие листья. Я смотрела вниз, наблюдала за движением воды, как она плавно огибает камни и устремляется вперёд. Полгода назад я хотела свести счёты с жизнью на этом самом месте. Я не знаю, откуда взялась эта мысль, и боюсь признаться себе, что это правда. После этого я продолжала работать, но заметила, что день ото дня моё сердце ожесточается, а жить становится всё невыносимее. Я не понимаю почему, но именно тогда я вспомнила Рюджин. Почему она так хочет жить, да ещё и в муках? Дурацкая Шин засела в голове даже в выходной день. Она живёт, умирая, а я умираю, живя. Какой же это абсурд. Харин была права: может, мне станет легче, когда вместо пациентов я начну видеть людей?

Последняя запись в дневнике Глава 4: Инвалид Если бы я могла отдать свою жизнь ради того, чтобы спасти их, я бы сделала это. В моей голове столько мыслей, я не справляюсь без дневника или диктофона, этот бесконечный поток нужно куда-то сливать. Я думаю об этом всегда: утром, днем и ночью. И тогда я думала об этом, спускаясь по лестнице. Я думала, имеет ли хоть какой-то смысл моя жизнь? Потерявшись в мыслях, я споткнулась, чуть не упала, но смогла удержаться за перила. А если бы все-таки упала? С какой вероятностью я бы умерла? Не дойдя до кабинета, я увидела Дживона. Я до сих пор зла на него. Я работала практически двое суток, мне было ужасно плохо. — Джи, прости меня, я задержался, — говорит он своим ужасным голосом. — Я заметила. Спасибо большое, что пришел, как обещал, — съязвила я и прошла мимо парня. В моем состоянии нельзя сесть за руль, поэтому я зашла в кабинет, сняла халат, кинув его на диван, схватила сумку, из которой тут же достала телефон и вызвала такси. Как только я вышла на крыльцо больницы - ненавижу называть это место хосписом - тут же ударила молния. Сезон осенних дождей официально открыт. Ветер рвет на куски остатки спокойствия, пронизывая до костей. Гром гремит с устрашающей силой, заставляя вздрагивать от каждого удара. Молнии вспыхивают, озаряя небо и на мгновение превращая темный вечер в день. Капли дождя, падающие с крыши крыльца, создают монотонный, давящий ритм. Холодный ветер пробирается под одежду, заставляя меня ещё сильнее кутаться в свою джинсовку. Машины на дороге проносятся, брызгая пешеходов, их фары едва пробивают плотную завесу дождя. Такси всё нет, и время тянется бесконечно долго. Гроза не утихает, её ярость только нарастает. Растения, что ломались под каплями дождя напоминали мне о моей собственной уязвимости и бессилии. Иногда хочется снова стать маленькой девочкой, которую от грома будет успокаивать мама, но этого уже никогда не произойдёт. Наконец-то такси подъехало. Я быстро прыгнула в машину. Несколько капель успели попасть на мое тело, но это было не критично. — Добрый вечер, — единственное, что я сказала водителю, прежде чем всунула наушники в уши. Там не играла музыка, нет, они нужны были лишь для того, чтобы мужчина не завел со мной диалог. Я не хотела ни с кем контактировать. Прошло двадцать минут, машина остановилась у моего подъезда. Оплатив дорогу, я выскочила из авто и поспешила скрыться в тамбуре. Я прошла дальше и встретила взгляд охранника. Поздоровавшись с ним, я быстро забежала в лифт, поднимаясь на нужный этаж. Я зашла в свою квартиру, закрыв за собой дверь, и сразу почувствовала, как усталость навалилась всей тяжестью. В прихожей тускло горит одинокая лампа, отбрасывая тени на стены. Квартира встречает меня темнотой и тишиной, лишь слабый звук дождя за окном наполняет пространство. Моя квартира небольшая и темная. Возможно, стоит сделать ремонт? В гостиной стоит поцарапанный кофейный столик, окружённый потертыми креслами и диваном. На полу лежит тёмный ковёр, который давно изжил себя. Шторы плотно закрыты, не позволяя даже намёку на дневной свет проникнуть внутрь. В углу комнаты стоит наполовину разобранная книжная полка с книгами и бумагами, которые лежат в хаотичном беспорядке. Нужно это разобрать, но когда? Я целыми днями на работе. Я бросила сумку на пол, не заботясь о том, куда она упадет. Прошла мимо кухни, где на столе стояла полупустая чашка с остывшим кофе. В спальне, к которой я подошла, царил полумрак. Я упала на кровать, даже не переодевшись. Лежала на спине, глядя в потолок, который словно давит на меня своим серым, унылым видом. Одеяло неряшливо сброшено в сторону, подушки разбросаны. Это ли жизнь моей мечты? Закрыв глаза, я почувствовала, как ушло напряжение, но усталость никуда не исчезла. Тишина и темнота квартиры поглощают меня. Несколько минут я боролась с мыслями, после не выдержала, взяла с прикроватной тумбочки таблетки и без воды проглотила. Ещё через минуту перевернулась на бок и заснула. Мне снился странный сон. Я стояла в полном мраке, вокруг меня ничего не видно, только густая, непроглядная тьма.

Третья глава уже выложена! https://t.me/g_asil_ffzr4/8521

Задыхаясь от этого мини-кросса, я рассказала ей всё от начала до конца. Она разозлилась, это видно по её лицу. Насупившись, медсестра встала, и мы вместе пошли снова в ту палату.  Когда мы зашли, он лежал мертвый, но с той же улыбкой на лице. Мне стало не по себе. Харин подошла к койке, накрыла его лицо, и в следующую минуту санитары увозили тело. Я сидела в коридоре, обхватив голову руками и прокручивала в голове его слова. — Йеджи, иди поспи, — сказала медсестра, и я испугалась её голоса. — Сутки глаза не закрываются. — Да, надо бы, — протянула я и встала со скамьи. Я вернулась в кабинет. Кажется, с каждым разом он темнее и темнее. Интересно, когда-то тут будет абсолютная тьма? Я легла на диван, ноги гудели от усталости. Наконец-то глаза закрылись, и я провалилась в желанный сон. Когда я сплю, это единственный час, когда я не слышу, как страдают люди. Я вообще ничего не слышу. Это так приятно — ни мыслей, ни шума, только мое дыхание и биение сердца. Интересно, когда это все прекратится? Мне снился сон. Я стояла посреди белого, туманного пространства, на меня был направлен свет. Вдалеке видела фигуру мужчины, приближающегося ко мне. Он улыбался, его глаза сияли. Мне знакомо это лицо, это он, тот самый с третьего этажа. Мужчина начал смеяться, и его смех наполнил меня странным чувством спокойствия. Подойдя ближе, он сказал — Простите, мне всегда хотелось так сделать. Вы всегда такая грустная ходите, улыбнитесь, ну же. Всего одна улыбка. Я чувствовала, как уголки моих губ непроизвольно поднялись, и на лице появилась улыбка. Мужчина кивнул, довольный, и добавил — Я благодарен вам за помощь. Помогайте и другим. Это важно. Его слова эхом отдались в моем сознании. Сон казался настолько реальным, что я почти ощущала его присутствие рядом. С этими словами он начал медленно удаляться, но его улыбка осталась перед моими глазами. Я стояла на месте, наблюдая за тем, как он растворился в тумане, и ощутила не свойственную для себя легкость. Мне действительно спокойно или это иллюзия? Я слышала новые голоса, много голосов и звук ужасно шумной каталки, которую толкали по коридору. Я открыла глаза, уже утро. Выглянув из кабинета, увидела, как везут нового пациента. Ко мне подбежал Дживон. — Славно, что ты еще тут, — он протянул мне документы. — Это карта новой пациентки, изучи её, пожалуйста. — Но моя смена закончена, — ответила я. — Я понимаю, Йеджи, ты устала и всё такое, но, пожалуйста, выручай. Меня отправляют к женщине после инсульта. Она не может свободно передвигаться. — Тоже мне любитель паллиативной помощи, — перебила я его. — Ладно. — Спасибо, — сказал он и попытался меня обнять, но я выставила руку вперед, чтобы он не смог подойти. — Иди давай, — закатив глаза, ответила и зашла обратно в кабинет. Упав за стол, я открыла медкарту Шин Рюджин. Внимательно изучая данные, я заполняла необходимые графы и готовилась к её осмотру. Открыв папку, в которой аккуратно сложены рентгеновские снимки, я прищурилась, взяла первый и поднесла его к негатоскопу, чтобы лучше разглядеть. Постепенно мой взгляд стал более сосредоточенным. Увидела на снимке тёмные пятна, которые явно не должны там быть. Лицо невольно нахмурилось. Другие снимки я даже не смотрела. Сделав несколько глубоких вдохов, я положила рентгеновскую пленку обратно в папку и сделала пометки в своем рабочем блокноте. Мне предстоит серьёзный разговор с Рюджин. Я пошла к ней на дневном обходе, тогда мне нужно было осознать, что я увидела. Она слишком молода..почему? Возможно, у нее есть шанс? Я думаю так каждый раз ведь забываю где работаю.