Виктор Шендерович

За полсуток этот диалог стал будущим фрагментом учебника истории России. - Осужденный Шлосберг, вам понятен приговор? - Я вам сочувствую, ваша честь. Вам с этим жить. Тут-то и проходит российский разлом - вот буквально между первой и второй строкой этого диалога. Это именно то, о чем говорила Ахматова, примеряя великую русскую литературу к воздуху, которым дышала у стен Большого дома, где выла старуха, как раненый зверь... "Достоевский думал, что если убьешь человека, то станешь Раскольниковым. А мы сейчас знаем, что можно убить сто человек, а вечером пойти в театр". И вот - Лев Маркович Шлосберг скорбит о погубленной душе судьи Малямовой, а никакой души там и нет, вот в чем штука-то. Ни смертной, ни бессмертной. Некоторое количество условных рефлексов поверх безусловных, а вечером можно и в театр, за культуркой. Бездна.

Для тех, кому это интересно - мои осенние планы, в попытке насмешить бога: 30 августа - в рамках Open Air в Праге - лекция о русской сатире и русской цензуре. 2 сентября - в Вене - презентация книги КОРОТКИЙ МЕТР (афишка в комментах). 19, 21 и 22 октября - три авторских вечера в Израиле (соответственно Иерусалим, Хайфа и Тель-Авив). А начале ноября лечу на месяц в Штаты (авторские вечера в Денвере, Cан-Диего, LA, Пало-Алто, Лас-Вегасе, Майами, NY и Бостоне). Более подробную афишку повешу ближе к делу.

Вчера, в честь дня моего рождения, в Польше, где я теперь живу, провели военный парад. Я просил отметить этот день скромнее и не причинять таких неудобств жителям Варшавы, но польское правительство было неумолимо в своем желании выразить свои чувства именно таким образом. Из Италии мне пишут, что и там вчера тоже был большой праздник... Короче, я насладился народной любовью вполне - возвращаемся в рабочий режим.

Это прокурор Анна Горячева, потребовавшая 12 лет тюрьмы для Льва Шлосберга. Она, наверное, очень смелая женщина, ибо молода - и в отличие от старых крокодилов, которым она помогает есть людей живьём, наверняка доживёт до расплаты за свое преступление. Вот она и грустит заранее.

А вот и первая месть подоспела: прокуратура просит 12 лет для Льва Шлосберга. Это очевидный ответ "Яблоку" за их ясную и мужественную антивоенную позицию - и за антивоенный митинг, в который превратилась поддержка партии у стен Верховного суда. Безумная жесткость будущего приговора - это и сигнал оставшимся на свободе: всем лежать вниз лицом. Исторически Путин совершенно обречён, разумеется - никакой общественной поддержки у него нет, и все держится только на страхе. Но сколько ещё крови он прольет и сколько судеб поломает...

К очередной годовщине гибели "Курска"... Вдруг вспомнил, как через пару недель после трагедии, когда стало окончательно ясно, что Путин лгал и прямо виновен в гибели моряков, после его фразы про "блядей за десять долларов" в адрес вдов... - несколько моих влиятельных либеральных знакомцев убеждали меня в том, что Путину теперь конец и он не доживёт в Кремле до нового года. Как мало мы знали о своей стране. Я-то, почему-то, - не знал, но кишками почуял, что эта "белоглазая чудь" нам, в каком-то смысле, насовсем. А так хотелось верить информированным, вхожим в разные места (без мыла) людям... "Отчаиваться не надо", написал в предсмертной записке капитан-лейтенант Колесников. Как не отчаиваться?

Задайте вопрос Виктору Шендеровичу в эфире «Вот Так» ℹ️ «Ход мысли» с Виктором Шендеровичем — это еженедельная аналитика, контекст и прямой взгляд на события в мире. Если вы хотите услышать мнение Виктора Шендеровича по волнующей вас теме, задать конкретный вопрос или предложить идею для обсуждения — напишите в наш бот обратной связи с указанием «вопрос для Виктора Шендеровича». Ведущий программы выберет самые содержательные и актуальные обращения для обсуждения в выпуске. Время требует ясности. Станьте частью разговора.

Главный простой вывод из сегодняшнего решения "Верховного Суда", сиречь Путина и Ко: они прилюдно обделались от страха. Кремль планировал для "Яблока" типовую судьбу мальчика для битья: получить свои два-три процента и ещё раз констатировать маргинальность либеральной идеи в России. Но нарастание антивоенных настроений в России очевидно обрушило этот план... Я, честно говоря, был уверен, что партию снимут ближе к выборам, когда до Кремля дойдет возможность повторения "эффекта Тихановской", но они спохватились почти сразу. Умненькие подлецы все сообразили вовремя. Дело, конечно, не в страхе официальных итогов (нарисовали бы они себе, сколько надо), а в самом периоде предвыборной агитации, возможности месяц с лишним - легально! - вести из телевизора антивоенную пропаганду. В Кремле поняли, что "Яблоко", даже взятое на болевой прием судьбой своих заложников (Шлосберга и других арестантов), может сильно раскачать ситуацию... Сухой остаток этой истории - очередное подтверждение того, что крот истории продолжает рыть: медленнее, чем хотелось бы, но совершенно неотвратимо. Никакой поддержки войны в России нет, "стабильность" путинской власти держится на страхе и стокгольмском синдроме Судьба России снова решится однажды именно в России. Молодежь, вышедшая сегодня в громкий политический пикет к зданию Верховного Суда, разом передала по такому случаю большой привет и Путину, и Каспарову.

Ко дню рождения Михаила Зощенко. Эссе из сборника "Короткий метр". ПОРОК СЕРДЦА «Веселость нас никогда не покидала», — ровным печальным голосом начинает Зощенко свою «Голубую книгу»... Много лет он притворялся юмористом. Гримасы нэпа, так сказать. Печальный господин с меланхолическим складом души косил под своего незатейливого персонажа, рассказчика баек, и имел с этим номером оглушительный успех. — Ложи взад! Зощенко вынимает из нас смех точностью психологического жеста, смесью советского арго и подворотни, чуть сдвинутым смыслом найденного слова. Зощенковский инвалид, которому проломили башку в коммунальной драке, лежит и — СКУЧАЕТ. Инвалид лежит, вокруг простирается безнадега текущей жизни, автор — бастер китон советской эпохи — стоит посреди этой картины строительства социализма с невозмутимым лицом. Стоит и строит из себя дурачка: а что я такого сказал? Да то и сказал! Смешное — в несоответствии, предупреждал Аристотель. Строительство нового мира утыкается в выдачу трупов с трех до четырех, класс-гегемон — в позабытых при выписке больных, которые «шляются по палатам и по складам читают, чего написано над изголовьем». Печально лицо автора этих рассказов, и большая фига лежит у него кармане. Нет, это не советская сатира — «борьба с тем, что мешает нам строить…» — это само строительство и есть! Это он, голубчик, социализм. И его незатейливые строители… «Кто его персонажи, о чем он пишет? — строго спрашивала советская критика. — Везде пьяные, калеки, инвалиды, везде драки, шум…» Советская критика не видела в рассказах Зощенко отражения героической эпохи, и очень зря: там-то она как раз в полный рост, эта эпоха. Антрополог может смело восстанавливать обезумевшее лицо «великого перелома» по оскаленному смехом черепу. Зощенко всю его жизнь одолевала тоска, и сам он считал свою меланхолию болезнью. Поклонник Фрейда и Павлова, писатель искренне полагал, что дело в его детских травмах, а не в окружающем мире. Что такое восприятие мира можно исправить внутренней работой. Зощенко написал об этом свою главную, как ему казалось, книгу — «Перед восходом солнца»… А окружающий мир продолжал усмехаться ему в лицо и делать «вселенскую смазь». Несовместимость автора с людоедской эпохой стала очевидной не сразу, и надо заметить: главный людоед оказался в этом вопросе гораздо прозорливее наивных и благодарных читателей Михаила Зощенко. «Пошляк, отщепенец и выродок» — в этой сталинской оценке слышна неподдельная ненависть. Что-то такое расслышал отец народов в интонации зощенковских рассказов, что-то разглядел в нарочито простоватых сюжетах... «Голубая книга» была попыткой сменить крупность, поговорить о человеческой природе вообще, благоразумно отдалившись от текущей (заминированной по периметру) злобы дня. И снова этот простоватый тон, повествующий о безнадежности уже исторической. И снова это наивное лупание глазами: сейчас-то у нас всё, конечно, совсем не так, как у них там, а если всё так же, то это «отблески буржуазной культуры»… И снова горький смех, сквозь который отчетливо проступает отчаяние. И вдруг, посреди этих классовых притворяшек — тайный (для всех ли?) бунт, цитата из Гумилева про «нотариуса и врача». И это в тридцатых-то годах! Излечиться не удавалось. «Вот уже пятнадцать лет мы, по мере своих сил <…>, веселим многих граждан, желающих видеть в наших строчках именно то, что они желают видеть, а не что-нибудь серьезное, поучительное или досаждающее их жизни. И мы, вероятно, по своему малодушию, бесконечно рады и довольны этому обстоятельству…» Какая драматическая усмешка — и какая отвага в этом признании! По малодушию, конечно! Не иначе, автор догадывается, что сделают с ним сограждане, когда наконец разглядят в товарище Зощенко не рассказчика анекдотов из серии «а вот еще был случай», а нечто досаждающее их жизни… И они разглядели. И заставили его каяться перед строителями социализма и просить о пощаде. Не желавший «досаждать» людям, опальный Зощенко переходил на другую сторону улицы при появлении друзей: стеснялся ставить их в неловкое положение. Поздороваться с Зощенко, дружески заговорить с ним после ждановского постановления — для этого надо было иметь мужество, которого хватало немногим. Под конец жизни он всё пытался найти угол компромисса и забиться в него, оставшись советским писателем, но не потеряв достоинства. Офицер, кавалер боевых орденов, он не мог согласиться с обвинениями в трусости… Компромисс оказался невозможен. Признание отдельных оплошностей не удовлетворило разгневанную матушку «Софью Власьевну» — она хотела полного публичного унижения! Оплеванный должен был ещё и поклониться навстречу высочайшему вердикту: «Зощенко выворачивает наизнанку свою подлую и низкую душонку». Распятый должен был благодарить цезаря. Но у распятого уже не было на это сил. Он был честным человеком, и это оказалось пороком сердца, несовместимым с жизнью. Стенограмма выступления Зощенко на его «проработке», на собрании ленинградских писателей летом 1954 года, — образец великой гильотинной речи. Веселость покинула наконец Зощенко — и каким, должно быть, облегчением стала возможность не скрывать это! «У меня нет ничего в дальнейшем. Ничего. Я не собираюсь ничего просить! Не надо вашего снисхождения, ни вашего Друзина, ни вашей брани и криков. Я больше, чем устал! Я приму иную любую судьбу, чем ту, которую имею». Кто такой этот Друзин, вошедший в историю русской литературы благодаря этой стенограмме? Никто. Один из тех, которые убивали Михаила Зощенко. Печального человека, знавшего, как писать смешно.

После двухместного перерыва мы вернулись с новыми силами. https://youtu.be/UO44eULh14s?is=_sg4kpP5yfUBnQDV

Хочу еще раз зафиксировать свою позицию по вопросу, который оказался вдруг самым болезненным в российском антивоенном диалоге. Каспаровское оптовое презрение к тем, кто остался жить в России после начала войны и не высказывается против нее, и моральное превосходство оставшихся перед уехавшими, по версии А.Подрабинека - позиции совершенно зеркальные. Они стоят друг друга, и стоят очень недорого. Человеческое достоинство имярека и наше отношение к нему не может (не должно) определяться его географическими координатами - как не может определяться оно рисунком на обложке его паспорта. Оставьте этот водораздел пунктам паспортного контроля. Простите мне эту очередную проповедь таблицы умножения - сам поражен необходимостью долбить такие азы... И тем не менее. Единица нравственного измерения человека - только сам этот человек. Есть его уникальное целеполагание, уникальные обстоятельства его жизни - и жизненная стратегия, которую человек выбирает ДЛЯ СЕБЯ, в связи с этим целеполаганием и с учетом этих обстоятельств. Эта стратегия не совпадает с вашей? Ну так и слава богу - вы не в пионерском отряде, идите себе спокойно, ни с кем не в ногу, путем своей жизни. И пусть человеку с другой жизненной статегией хватит ума не плевать вам в спину, как вам хватило ума не плевать вслед ему (если, конечно, хватило). Единственное. что я считаю по-настоящему важным в общественном плане, единственная (для меня) перфорация, по которой могут быть порваны человеческие отношения - это то самое, по Фазилю Искандеру, личное "участие в подлости". В нашем случае - поддержка преступной путинской войны. (Ну или любая личная подлость другого рода, но это уже как бы за скобками исследуемой проблемы). В этом поганом случае (поддержка преступной войны) ссылка на высокое целеполагание и сложные личные обстоятельства (жена, дети, ипотека и трудовой коллектив за спиной) - не принимаются: дороговатыми выходят проценты у такой ипотеки... Все же остальное - личный выбор миллионов свободных людей в типовых обстоятельствах российской несвободы. И самое глупое и подлое, что можно придумать в этих обстоятельствах - это стравливать Ахматову с Буниным, а Гамова с Капицей... Никому, кроме нашей вечной лубянки, эта склока не в радость. P.S. Местоимение "они" в третьем абзаце текста, в полном соответствии с правилами русского языка, относится к ближайшему, выше по тексту, существительному во множественном числе.

Девушка в кафе в аэропорту завороженно слушает какой-то длинный сюжет из телефонной трубки - и только время от времени реагирует на услышанное: - Ебануться... Ебануться... И я вдруг представил, что ей пересказывают "Одиссею". Или "Братьев Карамазовых"... В сущности, почти любой столбовой сюжет мировой литературы укладывается в эту универсальную реакцию.

После решений Росфинмониторинга генетический материал Павла Дурова больше не доступен в банке спермы. Как зорко заметил по этому поводу Александр Гаврилов, Дуров — первый в истории России разоблачённый и наказанный ёбарь-террорист. "Смешно, потому что правда".

От большинства людей, говорил герой Вячеслава Тихонова в фильме "Доживём до понедельника", остаётся только чёрточка между датами... От баскетболиста Ивана Едешко, умершего сегодня на 82-м году жизни, остался легендарный пас через все поле на Александра Белова, в те три великие последние секунды олимпийского финала 1972 года. Три секунды на память об огромной жизни. Ностальгия рулит, да. ))

День рождения у Льва Шлосберга, политика и политического заключенного, мужественного и честного человека. Все наша былая полемика - мелочь в нынешнем пейзаже. Здоровья и сил, дорогой Лев Маркович! А мужества Вам не занимать. И - свободы, скорейшей свободы и Вам, и России...

Любимым "выродкам" посвящается... КАК Я ТЕПЕРЬ ЖИВУ (написано 18 января 2022 года) Живу я неплохо. Просыпаюсь поздно, потому что спешить некуда: Россию уже продал, и деньги еще есть. Еще полудрема колеблет границы новой реальности, а в мозгу сама собой, по привычке, начинает ворочаться какая-нибудь русофобская дрянь. Не принизить ли, например, думаю, подвиг советского народа в Великой Отечественной? Или, додремав хорошенько, начать уже сразу с ревизии нашей прекрасной истории в целом? Но к первой чашечке кофе – с малиновым круассаном (если просыпаюсь в Париже) или бейглом с сыром "Филадельфия" (если доведется размежить веки поближе к Филадельфии) – приоритеты проясняются, и я, не теряя времени, сразу приступаю к оскорблению ветеранов. Дело это, надо вам знать, требует звериной ненависти к России, но этого у меня навалом, и к полудню ветераны бывают оскорблены поименно – особенно те из них, которые пачкали пеленки, когда я по возрасту выходил из комсомола... Ближе к обеду я, как правило, оправдываю нацизм. Нацизм, как теперь хорошо известно, особенно близок моей душе, и я счастлив, что могу наконец не скрывать это. Я включаю для настроения Вагнера... Особенно люблю я заниматься этим делом в Израиле – там моей нацистской душонке не так одиноко. Когда нас, любителей Гитлера, собирается десять человек, это называется миньян. Мой обед вкусен, а послеобеденный сон сладок: мы гуляем в нем рука об руку с моей любимой Мадлен (Олбрайт) и расчленяем, расчленяем, расчленяем Россию... Я просыпаюсь в слезах от счастья. В этом размягченном состоянии особенно хорошо дается мне распространение заведомо ложных сведений (с непременным осквернением памяти павших). Как никто умею я сопрягать словоблудие с аморализмом – и странным было бы не воспользоваться этим в обстановке полной безнаказанности! Перед закатом, когда прощальный свет умиротворяюще льется на ступени Капитолия, я люблю пройтись по берегам Потомака, чтобы в районе ЦРУ получить инструкции на ночь. Как правило, выбор моих заокеанских хозяев колеблется между циничным разламыванием скреп и дискредитацией миролюбивой политики Владимира Владимировича Путина - и я не могу отказать им в этой малости. В конце концов, мы делаем одно большое грязное дело! ...Вечерний чай с заслуженными печеньками от Госдепа остывает на столике у кровати – вдохновение, накатывающее на меня в этот час, не терпит отлагательств. О, этот сладкий миг, о любимейшее занятие... Не трогайте меня, не отвлекайте на сексизм и педофилию, все потом! – я занят, я клевещу. Я называю ворами и убийцами лучших, честнейших людей моего отечества, я нахожу какие-то, блять, особенные слова для каждого из них! Я не усну, пока не опорочу и отечество в целом, не засуну скрюченные пальцы во все язвы его, не расковыряю до крови его святую старину. Только тогда придет недолгий покой к продажной моей душонке, только тогда старина Морфей ударит меня наконец по маленькой злобной голове и отрубит до утра. ...Я проснусь поздно, когда все люди доброй воли уже давно ебошат на благо мира и прогресса – проснусь и буду лежать в слабой полудреме, мучительно пытаясь вспомнить, где нахожусь. В какой именно части света и как далеко от родины прячусь я сегодня от народного гнева и справедливого российского суда...

В Самарской области, в тихой глубинке, некие умельцы попилили два казённых лимона на памятнике героям СВО. Ну, не те обороты, что в Минобороны, немного денег в поселковой казне, но уж какие есть, такие и попилили... И не обратил бы внимание на эту новость, но поселок называется - Безенчук. Что в контексте памятника героям СВО прямиком отсылает к профессии одноименного персонажа и конкурирующей "Нимфе"... Добавил Путин работы гробовщикам, заботится о рынке услуг, молодец. Ну, и на светлой памяти попилить можно, опять таки. Короче, все неплохо.

Май, Краков, Ягеллонский университет. Конференция о СМИ 90-х 😀

"С тех пор прошло полжизни. Хэм забыт, Кальвадос оказался просто водкой - На яблоках, обычный самогон..." (из моей "Баллады об авокадо", 1994 год) Как неожиданно иногда возникает на горизонте старая любовь! Двухнедельное путешествие по Италии и Словении заканчивалось на автостраде Удине - Венеция; ехали в аэропорт. И я увидел название населенного пункта - Фосальта-ди-Пьяве. И ахнул. Я знал наизусть эту книгу, когда мне было семнадцать лет: «В наше время», молодой Хемингуэй, цикл рассказов про Ника Адамса (первый том черного четырехтомника). «Когда артиллерийский огонь разносил окопы у Фосальты, Ник лежал и, обливаясь потом, молился…» Я цитирую это сейчас, не заглядывая в текст, - кому охота, проверьте. Хемингуэя ранило именно там, у Фосальты (подробности см. в «Прощай, оружие»). UPD - проверил цитату: я потерял из нее пару слов, конечно (сорок лет, чай). ........... А не так давно, с большой осторожностью, я взял наугад с полки этот черный томик, перечитать. С осторожностью - потому что боялся разочароваться. Но нет, никуда не делось обаяние "старика Хэма": замечательная, сильная, ясная проза! И даже когда он дописывается почти до самопародии, как в позднем романе "За рекой, в тени деревьев" - он все равно прекрасен. И не забыт. )) День рождения сегодня.

По поводу вчерашнего футбола - три старые формулировки, уже не вполне про футбол. Первая принадлежит Константину Райкину (услышано полвека назад, но устареть не может). - Страшный сон артиста: когда тебя не надо, а ты есть... Это, конечно, совсем не только про артиста - про любого нормального человека. Президенту США этот страх оказался совершенно неведом. Его вчера было не надо, вот совсем-совсем не надо, а он всё был, был и был... Пришлось удалять фотошопом. Вторая формулировка услышана от Mikhail Shevelev , но подозреваю, что она несколько старше его. "Победа показывает, что ты можешь, поражение - чего ты стоишь". Аргентинская сборная по футболу впечатляюще показала (несколько раз за этот мундиаль), ЧТО она может. Поведение ее игроков в провальном финале и после поражения показало, что стоит это сборище миллионеров совсем, совсем недорого... Отдельно замечу, что персонально Паредеса можно было пару раз удалить уже к середине второго тайма, а по совокупности игрового и послематчевого негодяйства - стоило бы диквалифицировать на годик, в педагогических целях. А третья формулировка - про яичко и Христов день - это, конечно, про Феррана Торреса, неудачника прошедшего сезона, еще недавно, как выясняется, ходившего к психологу под прессом ожиданий болельщиков "Барселоны", которые он никак не мог оправдать... И вот он любимец всей Испании, навсегда через запятую с великим Иньестой. "Бог не фраер". Но это уже четвертая формулировка. ))