Эрих Фромм

Тот факт, что миллионы людей страдают одними и теми же пороками, не превращает эти пороки в добродетели; тот факт, что они разделяют столько заблуждений, не превращает эти заблуждения в истины; и тот факт, что миллионы людей страдают одними и теми же формами психической патологии, не делает этих людей здоровыми. — Эрих Фромм

...Дружелюбие или враждебность и разрушительность, жажда власти и стремление к подчинению, отчуждённость, тенденция к самовозвеличению, скупость, тяга к чувственным наслаждениям или страх перед ними — все эти и многие другие стремления и страхи, которые можно обнаружить в человеке, развиваются как реакции на определённые условия жизни. ... Ни одна из таких склонностей не является изначально присущей человеку. ... Образ жизни, обусловленный особенностями экономической системы, превращается в основополагающий фактор, определяющий характер человека, ибо властная потребность самосохранения вынуждает его принять условия, в которых ему приходится жить. — Эрих Фромм

Многие психиатры и психологи отказываются принимать во внимание идею о том, что общество в целом может быть нездорово. Они считают, что проблема психического здоровья в обществе заключается только в количестве «неадаптированных» индивидуумов, а не в возможной неадаптированности самой культуры. — Эрих Фромм

Политика Ленина не была продуктом момента; она была логическим следствием его политического мышления, сформировавшегося за много лет до начала русской революции. Как и Маркс, он верил в историческую миссию рабочего класса по освобождению общества, но он мало верил в волю и способность рабочего класса спонтанно достичь этой цели. Только если рабочий класс будет возглавляться, как он считал, небольшой дисциплинированной группой профессиональных революционеров, только если эта группа заставит его выполнять законы истории, как их видел Ленин, революция сможет увенчаться успехом и не привести к появлению новой версии классового общества. Ключевым моментом в позиции Ленина было то, что он не верил в спонтанные действия рабочих и крестьян — и он не верил в них, потому что не верил в человека. Именно это неверие в человека объединяет антилиберальные и клерикальные идеи с концепцией Ленина; с другой стороны, вера в человека является основой всех подлинно прогрессивных движений на протяжении всей истории; она является наиболее важным условием демократии и социализма. Вера в человечество без веры в человека либо неискренняя, либо, если она искренняя, приводит к тем самым результатам, которые мы видим в трагической истории инквизиции, террора Робеспьера и диктатуры Ленина. — Эрих Фромм

Современное общество, несмотря на все то значение, какое оно придает счастью, индивидуальности и личным интересам, научило человека чувствовать, что не его счастье (или, если воспользоваться теологическим термином, не его спасение) является целью жизни, а его долг трудиться или его успех. Деньги, престиж и власть стали его побудительными мотивами и целями. Человек пребывает в иллюзии, что он действует в своих личных интересах, а на самом деле он служит чему угодно, но только не интересам своего реального «я». Все что угодно важно для него, за исключением его жизни и искусства жить. Он существует для чего угодно, только не для самого себя. — Эрих Фромм

Влияние общества... не ограничивается лишь насаждением в человеческом сознании вымыслов и ложных идей. Его роль заключается и в том, что оно не позволяет нам осознать реальность. — Эрих Фромм

Средний индивид, находясь в уверенности, что он бодрствует, в действительности пребывает в состоянии полусна. — Эрих Фромм

Осознавая доселе бессознательное, человек расширяет область своего сознания, постигая тем самым реальность, т. е. приближаясь на интеллектуальном и эмоциональном уровне к истине. Расширение сознания подобно пробуждению, снятию с глаз пелены, выходу из пещеры, озарению тьмы светом. — Эрих Фромм

Конкретные экономические условия, имеющие место при капитализме, производят и такой важнейший побудительный момент, как жажду денег и собственности; а другие экономические условия могут вызвать к жизни прямо противоположные стремления; например, аскетизм и презрение к земным благам, которые мы наблюдаем во многих восточных культурах, а также на самой ранней стадии развития капитализма. По Марксу, стремление к деньгам и собственности обусловлено экономически – точно так же, как и диаметрально противоположные ему стремления. … Действительно, самое главное различие между Марксом и большинством авторов XVIII и XIX вв. состоит в том, что он не считает капитализм результатом естественного развития человеческой натуры, а мотивы человека капиталистического общества – универсальными мотивами человека вообще. … Маркс исходил из того, что потребности в пище, питье и продолжении рода относятся к числу естественнымх, «устойчивых» потребностей, но ему никогда не приходило в голову считать постоянной потребностью человека стремление к максимальной экономической выгоде. Вряд ли нужно еще доказывать, что эта популярная трактовка Марксова материализма глубоко ошибочна. Вся его критика капитализма исходит из того, что капитализм сделал интересы капитала и материальной выгоды главными мотивами человека; вся его концепция социализма основана на том, что социализм – это общество, в котором материальные интересы перестают быть основными интересами человека. — Эрих Фромм

Возможно, наиболее фундаментальным образом цель и смысл человеческой жизни в общем виде сформулированы в традициях Ближнего и Дальнего Востока (и Европы): «Великое освобождение», освобождение от власти алчности (во всех ее формах) и от оков иллюзий. Этот двойной аспект освобождения можно найти в таких системах, как индийская ведическая религия, буддизм, в китайском и японском дзен-буддизме, а также во взгляде на Бога как на верховного царя в иудаизме и христианстве. Это находит свое дальнейшее развитие (на Ближнем Востоке и на Западе) у христианских и мусульманских мыслителей, у Спинозы и Маркса. Во всех этих учениях внутреннее освобождение — освобождение от оков алчности и иллюзий — неотделимо связано с оптимальным развитием интеллекта; здесь интеллект понимается как использование мысли для того, чтобы познать мир как он есть в противоположность «извращенному разуму», который представляет собой использование мысли для удовлетворения своих потребностей. Эта взаимосвязь между свободой от алчности и приматом интеллекта, по сути, является обязательной. Наш разум функционирует только до тех пор, пока ему не мешает алчность. Человек, являющийся пленником своих иррациональных страстей, неизбежно пребывает от них в восторге и теряет объективность; напротив, человек становится более рациональным, когда верит, что следует истине. — Эрих Фромм

Когда человек понимает, что он живет в странном и страшном мире и бессилен что-либо в нем изменить, его может охватить отчаяние. Однако он не позволяет, чтобы его считали пассивным объектом, он не хочет утратить свою субъективность, свое «Я». А для этого он постоянно поддерживает в себе и создает для окружающих ощущение своей дееспособности, т. е. он все время должен «действовать»; в современных терминах это называется «быть эффективным». — Эрих Фромм

Человек может реагировать на исторические противоречия, устраняя их своей собственной деятельностью, но он не может устранить экзистенциальные противоречия, притом, что он может реагировать на них по-разному. Он может умиротворять свой ум утешительными и примирительными идеологиями. Он может пытаться бежать от своего внутреннего беспокойства, погружаясь без остатка в удовольствия или дела. Он может пытаться отменить свою свободу и превратить себя в инструмент внешних сил, топя в них свое Я. Но он остается неудовлетворенным, тревожным и беспокойным. Есть только одно решение проблемы: посмотреть в лицо истине, осознать свое полное одиночество и предоставленность самому себе во Вселенной, безразличной к судьбе человека, признать, что вне человека нет силы, способной за него разрешить его проблемы. Человек должен принять на себя ответственность за самого себя и признать, что только собственными силами он может придать смысл своей жизни. Но смысл не означает успокоенности: более того, тяга к успокоенности препятствует поиску смысла. Неуспокоенность является тем самым условием, которое побуждает человека раскрывать свои силы. Если он посмотрит в лицо истине без паники, то поймет, что в жизни нет иного смысла, кроме того, какой человек сам придает ей, раскрывая свои силы, живя плодотворно; и только постоянная включенность, активность и настойчивость могут уберечь нас от неудачи в единственной стоящей перед нами задаче — задаче полного развития наших сил в пределах, заданных законами нашего существования. Человек никогда не перестанет озадачиваться, хотеть знать и ставить новые вопросы. Только если он осознает человеческую ситуацию, дихотомии, присущие его существованию, и свою способность раскрыть свои силы, он будет в состоянии успешно решить эту свою задачу: быть самим собой и для себя, и достичь счастья путем полной реализации дара, составляющего его особенность, — дара разума, любви и плодотворного труда. — Эрих Фромм

Злодейство и иррациональность личности приобретали масштабный характер и могли сыграть решающую роль лишь в такие периоды истории, когда внешние обстоятельства были благоприятны и должны были бы способствовать человеческому прогрессу, однако неодолимым препятствием на пути этого прогресса становилась коррупция (как в верхних, так и в нижних слоях социальной лестницы). — Эрих Фромм

Если мы подойдем к вопросу о человеческой эволюции с позиций исторического (а не индивидуального) времени, то мы можем сказать, что человек в подлинном смысле этого слова родился всего несколько минут назад. Или более того, мы можем даже принять такую точку зрения, что процесс его рождения еще не окончен, что пуповина еще не перевязана, что при родах возникли осложнения и потому все ещё остается сомнение – родится ли наконец человек, или речь идет о мертворожденном младенце. — Эрих Фромм

Расцвет культуры позднего средневековья связан с тем, что людей вдохновлял образ Града Божьего. Расцвет современного общества связан с тем, что людей вдохновлял образ земного Града Прогресса. Однако в наш век этот образ превратился в образ Вавилонской башни, которая уже начинает рушиться и под руинами которой в конце концов погибнут все и вся. — Эрих Фромм

Человек во имя прогресса превращает мир в отравленное и зловонное пространство (и на сей раз в прямом смысле, без всякой символики). Он отравляет воздух, воду, почву, животный мир – и самого себя. Он совершает все эти деяния в таких масштабах, что возникает сомнение в возможности жизни на Земле через сто лет. И хотя факты эти известны и многие люди протестуют против продолжения экологических преступлений, но те, кто причастен к этой сфере деятельности, продолжают поклоняться техническому «прогрессу» и готовы все живое положить на алтарь своему идолу. Люди и в древности делали жертвоприношения из детей или военнопленных, но никогда в истории человек не допускал мысли, что в жертву Молоху может быть принесена сама жизнь – его собственная жизнь, а также жизнь его детей и внуков. И какая при этом разница, делается все это нарочно или нечаянно? Даже лучше не знать о грозящей опасности, глядишь, и освободят тебя от ответственности за злодеяния. Однако на самом деле что-то мешает людям сделать необходимые выводы из имеющихся знаний; это «что-то» и есть некрофильский элемент в характере человека. — Эрих Фромм

Ослепивший нас дух завоеваний и враждебности не позволил нам увидеть, что природные ресурсы не беспредельны и в конце концов могут быть исчерпаны и что природа отомстит человеку за его хищническое и грабительское отношение к ней. — Эрих Фромм

Разум бесплоден, если человек лишен надежды и веры. Гете был прав, говоря, что глубочайшее различие между разными историческими эпохами это различие между эпохами веры и безверия. Гете говорил, что эпохи торжества веры прекрасны, возвышены и плодотворны; напротив, эпохи господства безверия исчезают бесследно, поскольку никто не занимается тем, что не приносит плодов. Вне сомнения, тринадцатое столетие, эпохи Возрождения и Просвещения были эпохами веры и надежды. Боюсь, что западный мир в двадцатом столетии скрывает от себя, что он утратил веру и надежду. Воистину, где нет веры в человека, вера в машины не спасает от исчезновения, напротив, она лишь приблизит конец. Либо западный мир окажется способным возродить гуманизм, сутью которого является полнейшее развитие человеческого в человеке, а не производство и труд, либо Запад погибнет, как многие другие великие цивилизации. — Эрих Фромм

В средневековой системе капитал был слугой человека, но в современной системе он стал его хозяином. В средневековом мире экономическая деятельность была средством достижения цели; целью была сама жизнь, или — как ее понимала католическая церковь — духовное спасение человека. Экономическая деятельность необходима, даже богатство может служить Божьим целям, но любая внешняя деятельность имеет значение и достоинство лишь постольку, поскольку она способствует достижению целей жизни. Экономическая активность и стремление к наживе ради нее самой казались средневековому мыслителю столь же иррациональными, как их отсутствие представляется современной мысли. При капитализме экономическая деятельность, успех, материальные выгоды становятся самоцелью. Судьбой человека становится вносить свой вклад в рост экономической системы, накапливать капитал не ради собственного счастья или спасения, а как самоцель. Человек становится винтиком в огромной экономической машине — важным, если у него много капитала, незначительным, если у него его нет, — но всегда винтиком, служащим внешней цели. — Эрих Фромм