Просто Мария Макушева

Ну что, с началом нового рабочего года! Психологи замечают, что существенная доля работающих испытывает симптомы депрессии и апатии после продолжительного отдыха. Стоит тут вспомнить про тему выгорания. Она кажется начала сворачиваться или трансформироваться. Еще в 2025 наметился тренд на прагматизацию или сворачивание программ против выгорания сотрудников. Денег стало меньше. Повестка вышла из моды. И бог с ней. Чувство опустошенности и апатия у офисных сотрудников, конечно, никуда не денутся. Но и сворачивание каких-то программ ничего не усугубит, ведь 90% активностей работодателей не имело ровно никакого значения в борьбе с выгоранием. На самом деле то, что симптомы усиливаются после отдыха, показательно. Не важно где мы оставляем в отпуске следы - на песке или на снегу. И то и то мимолетно, стирается ближайшей волной или порывом ветра. И напоминает нам 80% нашей работы. Причины апатии не столько в отсутствии отдыха, сколько в отсутствии смысла. Человека, который ничем не занят вне монитора, часто посещает чувство: он не оставляет никаких следов. Одни лишь временные цифры которые через неделю уже ничего не значат. А далеко идущей личной цели, миссии нет. Если базовые материальные потребности закрыты может наступить опустошенность. Пирамида Маслоу - бессердечная сука. Работодатели также не имеют таких больших идей чтобы предложить сотрудникам. Не все ведь запускают ракеты в космос или создают супервакцины. У большинства миссия сформулирована формально и ни у кого не откликается ни в уме ни в сердце - «меняем мир к лучшему», «создаем счастье клиента». Сами собственники сталкиваются с вакуумом смысла. И встречаются эти две пустоты: корпоративное кредо «мы работаем ради счастья клиентов» и личная установки «я живу ради ближайшего отпуска». И происходит страшное - усталость, апатия, пустота. Системно ситуация меняется только через поиск смысла в труде и в существовании компании. Видения. Хочу пожелать всем полноты жизни и вдохновения, чувства, что вы ежедневно создаете что-то стоящее.

«Зумеры атакуют» Вчера на РБК принимала участие в обсуждении протестов в Мексике, Перу, Марокко, Непале. В прессе их все окрестили «бунтом поколения Z». Некоторые движения, например, GenZ в Марокко, даже используют поколение как самоназвание, чего прежде, с другими поколениями, не было. Вокруг темы поколений вообще слишком много спекуляций. Мы поддаемся когнитивным искажениям. Простой гладкой историей про «новых людей с новыми ценностями» пытаемся закрыть сложную многофакторную тему. Гала-эффект заставляет нас людям одного возраста в разных странах приписывать единый набор черт. Хотя ситуация в странах – демографическая, политическая, экономическая – отличаются. Например, теории Штрауса – Хоу (основанная на анализе паттернов американской истории) и Инглхарта хуже работают для глобального юга. Там лучше работают постколониальные теории. И, я думаю, политическим силам выгодно оперировать ярлыком «протестующего поколения z» – это придает протесту общезначимости. Оседлав такой протест, они как бы выступают голосом молодого мира. Долгосрочные панельные исследования (Pew, Gallup, Eurobarometer) показывают, что многие эффекты не поколенческие, а возрастные. Молодой протест вечен. Бумеры, например, были очень протестной когортой. Студенческие протесты 1968 года, движение против войны во Вьетнаме, Черные пантеры, феминизм второй волны. Про миллениалов, которые недавно были главным протестным поколением, напоминать даже не надо: арабская весна, occupy wall street, Евромайдан… Да, каждое поколение привносит свой стиль протеста. У genz это связано с цифровым опытом и с глобализацией. Происходит взаимовлияние культур протеста. Причем началось это с миллениалов – их протесты тоже характеризовали через «первое цифровые поколение», для них тоже характерны горизонтальные структуры, неформальные лидеры, слабая партийность. В чем отличия у протестов genz? Для любого протеста нужны предпосылки + повод + лидерство / организация. С предпосылками более или менее понятно. Что касается поводов, которые бьют по интересам, оскорбляют ценности, внушают страх, возмущение и т.д. - сегодня такие вспышки, очевидно, распространяются быстрее. Ситуативная солидаризация происходит мгновенно. Кроме того, у людей сегодня есть глобальные образцы протестного поведения. И есть интерсекционность – группы, борющиеся с доминирующими взглядами, элитами и т.д., легче поддерживают друг друга. Протесты более горизонтальные, для них нужно меньше организации. Лидерство более распределенное – иконостас опинион мейкеров, как говорят политологи, везде очень широкий. Такие протесты труднее подавить. Способы влияния и мобилизации, которые используют политические силы, тоже поменялись. Добавлю, что катить бочку на зумеров вообще не всегда полезно, не эвристично. Периодически сталкиваемся с этим у клиентов, которые разные проблемы во внутренней культуре списывают на особенности зумеров. Но это другая история, расскажу при случае.

Отношение общества к запретам Недавно читала отчет об отношении к запретам книг в США. И в каких же разных контекстах мы живем. У них - чем меньше вера в институты и государство, тем больше поддержка запретов. У нас - чем выше вера в государство тем выше поддержка запретов. Но обо всем по порядку. На научном совете в пятницу ВЦИОМ презентовал данные опроса о том, как россияне воспринимают ограничения зарубежных платформ. На вопрос «В последние годы в России меняется доступ к некоторым зарубежным ресурсам: ... : какие-то из них заблокированы на территории России, к каким-то доступ ограничен. Если говорить в целом, как вы относитесь к таким ограничениям?» 24% ответили «скорее поддерживаю», 39% - «скорее не подерживаю» и 30% «отношусь безразлично». Миллениалы и дети цифры чаще не поддерживают. Поколения застоя и оттепели чаще поддерживают. Но надо сказать, что во всех поколениях высока доля безразличных. Консенсус явно пока не сложился. Думаю, что имеет значение неопределенность контекста - их в вопросе два. Одно - это уход из России сервисов, санкции. Что означает поддержка санкций? Мы считаем, что нам это не навредит или даже будет на благо? Или поддерживаем цели стороны, вводящей санкции? Сложная это смысловая конструкция - поддержка чужого запрета. Другое - одобряем ли мы то, что нам ограничивают доступ изнутри. Вот об этом хотелось поразмышлять, так как тема запретов для нас важная и вечноактуальная. От чего зависит принятие запретов, их переход из внешнего предписания во внутренне разделяемое убеждение? Рациональные аргументы здесь занимают не первое место. Нередко отторгаются меры, направленные на общественное благо и научно обоснованные (ремни безопасности, антитабачные законы и т.д.). Рациональный план слабее, так как, во-первых, рациональная необходимость у всех разная, во-вторых, на нас влияют когнитивные ошибки - мы системно недооцениваем вероятность негативных исходов. Запреты, которые принимают, выражают не рациональную необходимость, а, как пишет классик темы Мэри Дуглас, символическую логику упорядочивания мира - отделение своего от чужого. В практике коммуникаций, наверное, вы замечали, поддержка чаще всего строится через защиту, предупреждение вреда и внешнего врага. Современные цифровые табу имеют ту же символическую функцию — они конструируют "наше цифровое пространство". Если консенсус вокруг запретов не сложился, это значит, что запреты пока не воспринимают большинством как морально обоснованные. То ли люди не понимают смысл и общественное благо, которое дает запрет. То ли нет четкого образа угрозы на площадках: что это - вредная для нас информация, сбор данных, мошенничества? То ли в нашем пространстве пока мало того, что его выигрышно отличает от «не нашего». Также влияет на восприятие то, что российские аналоги а) насыщены рекламой и б) предлагаемый их алгоритмами контент не всегда можно одназначно оценить как соответствующий национальным ценностям и нравственности. Заметна двойственность их природы. Это может размывать веру в логику защиты национального интереса. Но есть два фактора, которые точно работают на принятие любых запретов. Во-первых, время. Устойчивые привычки затрудняют принятие новых правил, но после их переучивания именно привычка закрепляет новую норму. И наиболее сильно на принятие запретов у нас, вероятно, влияет согласие с властью и ее правом запрещать. Легитимность институтов и поддержка решений власти у нас видна на данных по множеству тем. В совокупности это дает платформам классные шансы.

День русской хтони В этом году ритейл фиксирует снижение продаж атрибутики Хеллоуина. Еще вопрос, говорит ли это о снижении популярности праздника. Возможно, речь о насыщении рынка и повторном использовании атрибутики. В конце-концов, экологическая критика одноразового потребления пластика нарастает. Но вполне можно предположить, что популярность Хеллоуина в России все же будет снижаться. Неофициальным праздникам сложно без поддержки институтов - медиа, школ, компаний. А она явно падает - у кого-то играет роль искреннее раздражение к символам запада, у кого-то идеологическое давление с самоцензурой. Конечно, праздники живут даже в подполье, если выражают важные для коллективной идентичности смыслы. Но у Хеллоуина в России нет корней. В 90-е в этом празднике из американского кино и то было больше смысла. И какого-то самостоятельного локального смысла он за годы не обрел. Но совсем Хеллоуин вряд ли отменится. Главный козырь Хеллоуина, обеспечивающий ему успех в культуре потребления впечатлений, - это зрелищность, интересные ритуалы и атрибутика. Здесь есть яркая граница с обыденной жизнью. Он круто вписывается в визуальную культуру - создает много контента. Такой праздник можно только заменить. Моя гипотеза - русская хтонь. Уже куча брендов на этом играет и все это жутко хорошо продается.

Замечали ли вы по товарищам, ведущим какие-то личные блоги - каналы, что если там нет smm-щика, это как попытки похудеть - неделя вдохновенного марафона и перерыв на пол года? И очень сложно начать снова - есть синдром упущенного инфоповода. Недавно один руководитель компании просил пиарщика спродюссировать выход в эфир после длинного перерыва на депрессию - не понятно, о чем писать, если пропустил уже 33 важных корпоративных новости. Кажется, можно не париться по этому поводу, и начинать с самого дурацкого.

Шампань-бар «Е…чий туман» Такое название родилось у находчивого спутника на вершине вулкана Креницына, где мы оказались после трёх часов подъёма — чтобы увидеть... густейший туман. На втором часу ожидания и третьей бутылке шампанского и родилась идея поп-ап бара с соответствующим названием. Для меня в этом не было драмы. Мы прошли остров пешком, вспотели, замёрзли, выпили, посмотрели по сторонам. Видели и природу вокруг, и сам легендарный «вулкан в вулкане» — правда, только на чужих фотографиях. Но кое-кто из наших был разочарован. Это ведь маст-си Курил! Раз не увидел — считай, зря шёл. Придется вернуться. Эта ситуация заставила задуматься: что вообще значит «увидеть место»? Посмотреть фото — недостаточно. Нужно прийти лично. Но и придя физически — мы всё равно можем ничего не увидеть. Джон Урри предлагал смотреть на туристический взгляд как на фильтр — набор идей, навыков и ожиданий. Чтобы что-то стало предметом созерцания, нужна рамка — культурная линза, позволяющая заметить, что именно здесь «интересное». Курилы, откуда я только что вернулась, — это «уникальная первозданная красота». Кальдерра - «космическое место». Мы преодолеваем расстояния, тратим силы и деньги, чтобы попасть в труднодоступные места и испытать там катарсис. Но в самой кальдере нет ничего *само по себе* красивого. Мы всматриваемся в неё с предвкушением, потому что *знаем*: тут должно быть впечатляюще. И на этом фоне пропускаем не менее важное — всё остальное, что нас окружало — гораздо менее растиражировано, чем та самая кальдера, и потому куда более уникальное. Просто у нас не было рамки дял их созерцания. Может быть и разные виды тумана можно забрендировать, чтобы путешественники возвращались с фото 50 оттенков серого и с гордостью рассказывали знакомым. Продолжая тему рамок. Уродливы ли, например, облезлые хрущёвки Петропавловска? А ржавые гаражи у трассы? Для пары попутчиков, знакомых с «эстетикой ебеней», это уродство — эстетично. Или хотя бы — выразительно. Оно тоже становится объектом созерцания. В путешествии мы смотрим не столько на мир, сколько — на себя. Наш взгляд формирует место — не наоборот. И чем дальше мы уезжаем, тем отчётливее понимаем: экзотика — не в географии, а в культурной оптике.

Гуляя в Белграде я, конечно, немного пританцовываю под звучащий в голове мотив Бреговича, вспоминаю фильмы Кустурицы. И думаю над тем, как все по настоящему смешное на самом деле трагично. Надрыв и бурлеск, гордость и самоуничижение, бредовость жизни на обломках системы. Черный абсурд - визитная карточка югославского искусства. А за всем по настоящему смешным с точки зрения социальной науки стоит история конфликтов, потерь и отчуждения. В 60-е в Югославии зарождается движение «Чёрная волна» — аналог французской «новой волны», но с маргинальными персонажами и сюрреализмом, как способ подсветить двойную мораль, разрыв между идеологией и реальностью. Глянец официального, цензура рождают культурное сопротивление, стремление к гротескному изображению порока. Гражданская война, экономический крах привели к всплеску тёмного и гротескного искусства. На этой волне Кустурица стал культовой фигурой. Примеры горькой комедии есть почти в любой культуре в разные периоды, но особенно яркие традиции в Чехии, Польше, Израиле, России, Великобритании (где корни в жесткой классовой системе и требовании сдержанности), Ирландии. Еще черный юмор, видимо, распространяется с волнами миграции, например, в Америке яркая невротическая традиция нью-йоркского юмора - вклад еврейской эмиграции.

FOMO руководителя Обсуждали сейчас в эфире заявление Льва XIV о ИИ как главном вызове, имея в виду человеческое достоинство и право на труд. В связи с этим вспомнились все наши исследования вокруг этой темы. У работодателей на фоне ИИ-гула массово развивается какой-то новый подвид FOMO – «FOMO руководителя» – страх, что ты постоянно упускаешь возможность сделать быстрее и дешевле. В итоге – постоянное нытье что сотрудники давно должны делать свою работу в 10 раз быстрее. Конечно, решение в том, чтобы искать людей, на постоянной основе думающих о повышении операционной эффективности с помощью ии. То есть пока ии не то что не убивает, а даже создает новые рабочие места)

Феминизм как ругательство Сегодня на подкасте о женских и мужских профессиях ведущая просит: давайте поговорим о том, как складываются все эти стереотипы, культурные границы, почему нас не пускают в разные профессии, НО, конечно, без всякого феминизма. «Я конечно не феминистка, но …» стало обязательным к произнесению как текст про иноагента. Прямых синонимов нет, тк это термин с чётким историческим и политическим значением, которое в нашей культуре дискредитировано и вызывает у простых женщин большие опасения столкнуться с критикой. Близкие или частичные синонимы не лучше, если вообще понятны в нашем контексте. Гендерное равенство? Эмансипация? Так легко и нарваться) «За права женщин но не феминистка» - какой то оттенок извинения. В общем, женщинам очень тяжело. Хочется обсуждать важные вопросы стеклянного потолка и совмещения материнства и карьеры. А приличных слов для этого нет, буквально.

На мероприятиях классических форматов – конференции, форумы и т.д., сейчас очень заметно, что сменилось поколение и стилевые рамки устаревают. Как у Зиммеля – новая жизнь втекает в старые формы. Недавно на солидном деловом мероприятии часть зала дремала, другая – браузила, третья тихонько заканчивала разговоры, начатые на кофебрейке. Вдруг модератор задает спикеру вопрос: «А представитель любого поколения может просрать бизнес или это прерогатива зумеров?» (речь шла о наследовании бизнесов). Аудитория немедленно оживилась, поддерживала выступающих аплодисментами, смехом до конца сессии. Выступления стали более эмоциональными, с жизненными примерами, а словосочетание «просрать дело» переходило из одного спича в другой. Будто все получили разрешение расслабиться. Не скажу, что именно в слове «просрать» найден универсальный рецепт оживления конференций. Но все же: радостно воспринимается все, что рушит официоз. Гостям нужно ощущение дружеского разговора - содержательного и расслабленного. Они ценят искренность и человечность. А эталонные бизнес-презентаторы скучны. Недавно я была в жюри одного Russian Award. Посреди EBITDA, роста площадей, RR и др. вдруг на сцену выходит основатель бизнеса: «у меня нет презентации, и я не буду говорить про цифры - они есть в буклете. ДАВАЙТЕ ПРОСТО ПОГОВОРИМ. Про смыслы». Это была любовь, если честно. Еще про честность. В презентациях принято говорить только о хорошем. А один спикер заявил, что у них «визуально очень посредственный клуб», тесные раздевалки, плохая вентиляция. «А еще мы очень искренние»… И далее рассказ о том, как они устраивают в клубе вечеринки под девизом «утром ЗОФ - вечером кутеж» и разыгрывают брендированные вибраторы. Можно по-разному относиться к вибраторам, но согласитесь, тут есть стиль. И, кстати, есть результат: оценка его заявки была существенно выше «эталонных», потому что рассказ, в котором честно подсвечены недостки, - более выпуклый, в нем ярче светятся и достоинства.

На тему истоков повесточки в 2023 году вышла отличная книга. Яша Мунк, политолог и автор «Ловушки идентичности», прослеживает, как мы пришли к новой морали, где групповой опыт и историческая травма вытесняют индивидуальные качества. В американских и британских университетах с 80-х активно развивались критические теории. Постмодерн, постколониализм, деконструкция, расовая и гендерная критика стали мейнстримом в гуманитарных науках. В России, например, традиции этих направлений не сложились как мощные интеллектуальные школы. Их переводили, обсуждали в узких кругах, но они не стали частью массовой академической программы. В 2010-х годах теории начали стремительно выходить за пределы университетов и формировать новую общественную повестку. Немало этому способствует тесная связь западных университетов с медиа, культурной индустрией, активизмом. Сформировалась инфраструктура для экспорта идей. Теории, объяснявшие угнетение и несправедливость, получили прикладное значение: сначала это казалось освобождающим. Активисты использовали их в борьбе за равноправие и представительство. Но при этом академические идеи были упрощены до лозунгов, вырваны из контекста, лишены нюансов. Упростились до состояния «понятно за минуту в Твиттере». И вот новая модель справедливости — компенсации исторической боли. Личность отступает перед группой. Идентичность — это политический ярлык. Справедливость теперь измеряется не универсальными стандартами, а балансом обид. Появляется моральная иерархия угнетённости: чем больше страдала твоя группа — тем весомее твой голос. Как предупреждает Мунк, такая система ведёт к фрагментации. Общий культурный язык теряется. Универсальные права — свобода, равенство, достоинство — звучат всё тише на фоне разговоров о репрезентации, травме и исторической вине. Вместо объединения мы получаем конкуренцию за признание. Вместо равенства — новую форму сегрегации. Мунк не предлагает игнорировать несправедливости прошлого. Но он настаивает: путь вперёд лежит не через каталогизацию обид, а через возвращение к общим ценностям. Те, что объединяют — не по признаку расы, гендера или происхождения, а по факту принадлежности к человечеству. Старомодно и одновременно радикально: поверить, что свобода и равенство — всё ещё рабочие идеи.

Доктора КТО обвинили в чрезмерной приверженности повестке diversity - впервые и доктора, и спутника сыграют темнокожие актеры. Рассел Ти Дэвис критиков послал дышать своими «токсичными выхлопами» подальше. Мы много раз уже обсуждали адаптированную классику и главный конфликт, на мой взгляд, в том, что вместо создания новых историй про новых героев происходит переписывание культовых историй прошлых эпох. Причем замещение привычного непривычным вместо уничтожения границ и стереотипов часто приводит к обратному эффекту - противопоставлению персонажей с разным полом и цветом кожи. Зрителя такие истории неизменно ставят перед вопросом: «А чем тысяча чертей была плоха наша русалочка»? Вообще в адаптации и локализации нет ничего необычного. Посмотрите на образы Иисуса и Богоматери в национальных традициях, например, в Перу, Японии, Корее или близкой нам Грузии. Их встраивают в свой мифологический мир, переодевают, придают лицам местные черты. Но в случае с массовой культурой адаптация транслируется на весь мир, в том числе на те уголки, где нет социальной базы для темы расовой идентичности, например. И это становится уже совершенно оторванным от контекста.

Есть еще такая интересная тема в исследовании мнений: как мы интерпретируем то, что получаем в соцсетях? Опросы нередко и заслуженно винят в том, что они навязывают вопросы и структуру ответов. И часто можно услышать, что настоящее общественное мнение надо искать в спонтанных высказываниях в соцсетях. В нашей области исследований сложно найти клиента, который бы не использовал постоянно мониторинг и аналитику на основе сетей – потому что она доступная, оперативная и т.д. Если оставить за скобками искажения, которые создают боты (это отдельная большая тема), самый важный вопрос при исследовании массива мнений из соцсетей – какова природа этих данных. В этнографии есть такой популярный пример. Мы видим, что человек прыгает вокруг костра. Что это значит? Он совершает ритуал призыва дождя? Объелся мухоморов и «разговаривает» с огнем? Его укусила ядовитая змея и он пытается пропотеть и избавиться от токсинов? Не зная мотива мы не поймем действия. Люди в соцсетях прыгают вокруг костра высказываются и оставляют реакции. И эти действия, как и любые другие, встроены в свой смысловой алгоритм. Пойми мотив – поймешь как интерпретировать действие. 1️⃣ Мы спонтанно высказываемся, когда тема нам важна, событие резонирует с нашими интересами и ценностями, мы эмоционально вовлечены. Например, по поводу скандального исторического фильма выскажутся самые идейные, а еще историки, которых искренне возмущает неправильная форма эполет. Они всегда создадут в инфополе ситуацию, когда вовлеченное меньшинство доминирует. Анализируя спонтанные высказывания, мы можем узнать мнение наиболее вовлеченной аудитории. И это здорово. У нас есть возможность увидеть органические темы и категории, в которых рассуждают люди. - это может быть полезно как само по себе, так и перед проведением опросов или интервью. Но мы ничего не узнаем о мнении молчаливого большинства. И это нужно учитывать в темах, где мнение молчаливого большинства важно. Еще важно, что мы узнаем из анализа массива высказываний только о первой реакции на событие. Не об интерпретации события. Не о влиянии этого на образ и репутацию нашего клиента. 2️⃣ Так как самую высокую вовлеченность дает острое недовольство, среди отзывов о продуктах с большей вероятностью будут доминировать критики. И мы ничего не узнаем о тех, кому их новая китайская тачка – ок. Можем составить хорошее представление о недостатках продукта, что очень полезно. Но о достоинствах, о "нормальных" сценариях использования нам будет судить сложнее. 3️⃣ У соцсетей своя драматургия. Публичное выражение мнения – это часть самовыражения и самопрезентации. Можно изучить то, каким человек хочет выглядеть, но не всегда – его истинные мотивы и его практики. 4️⃣ Мы делаем высказывания в определенном контексте – и контексты, например, моей ленты в соцсети, и мамского форума – разные. В итоге, то, что и как я скажу в одном месте, я не скажу в другом. Важно анализировать не только что сказано, но и где оно сказано. 5️⃣ Высказываясь публично, мы действуем с оглядкой, так как есть риски для репутации, нашего лица, а иногда и для здоровья. Можно не услышать ту часть общества, которая сильно рискует, высказывая, например, недовольство решениями начальства. Да и в целом мало поймем про мнение «большинства» по темам острым и рискованным. 6️⃣ Публичное пространство – это игра за определение и переопределение разных смыслов – что произошло, кто виноват, что делать. В этой игре есть профессиональные участники. Хорошо бы уметь выделять «профессионалов» и иначе интерпретировать их высказывания. При этом помнить, что профучастники сильно влияют на остальных – разжигая запал или заставляя замолкнуть. В общем, контекст – это все. Изучение соцсетей тоже должно быть «понимающим».

Ускользающая сущность На прошедшей Грушинке Светлана Бодрунова из СПбГУ организовала интереснейшую дискуссию о том, что такое мнение. Это очень красиво ложится на идею конференции имени Бориса Грушина, у которого есть такой тезис: «Нужно понимать, что мы в действительности изучаем, когда думаем или делаем вид, что изучаем общественное мнение». Дискуссия социологов, журналистов, математиков, лингвистов, ИИ-инженеров, психологов, интернет-исследователей показывает, что мнение – ускользающая сущность. (Вопросы ниже - очень старые, но звучат до сих пор свежо) Мнение с точки зрения логики противопоставлено знанию и фактам, оно связано с оценкой и обязательно имеет субъекта. Это важно, так как мнением часто называют то, что им не является – сообщение (например, в опросе) о факте, о поведении, о знании или незнании, о чувствах, самоописание эмоционального состояния. Мнение - это субъективное суждение, которое не надо проверять и доказывать. Поэтому общественное мнение - это социальный факт. Мнение опирается на то, что человек на данный момент знает, каков его опыт и интересы. Это подвижная сущность, на которую влияют информационные интервенции – оно меняется исходя из новых знаний и интерпретаций. В этом смысле мнение – это некая производная от информационного шума. К тому же мнением мы чаще всего интересуемся, когда речь идет об объектах, находящихся вне сферы нашего непосредственного опыта, информацию о которых мы получаем через медиа. С точки зрения медийщика мнение – это индикатор и топливо интереса. Если за медийным событием появляется мнение – событие интересно. А общественная дискуссия, в свою очередь, порождает аргументы, которые становятся триггерами для других – они высказывают свои мнения и продлевают интерес. Общественное мнение в публичном поле - это слепок, который демонстрирует поддержку и используется как аргумент в общественно-политической дискуссии. В практике социальных исследователей мнение – это коммуникационная единица, эксплицированное выражение отношения. Оно появляется в общении как ответ на стимул, например, вопрос интервьюера, либо произвольно (например, в соцсетях). При этом мы не понимаем, какова связь между отношением, которое есть «на самом деле», и высказыванием. Высказывание и мнение – это две разные сущности? Или мнение рождается в процессе высказывания? Когда проводится опрос, мы не знаем, есть ли за высказыванием сформированное отношение или мы создали мнение в момент, когда задали вопрос? Соответствует ли логика нашего вопроса логике нашего собеседника или мы редуцировали мнение к заданной нами структуре? А если сформированное отношение есть, то готов ли человек им делиться? В исследовании социальных сетей мнение – это публично выраженная позиция – через высказывание или реакцию (лайк, дизлайк). Мнение – часть смыслового поля текста, которое может быть обнаружено и интерпретировано алгоритмами. При этом у каждого высказывания есть контекст – кто и для чего высказался (и не был ли это бот), кому адресовалось высказывание. Поэтому для адекватного отражения мнения нужно добавлять «метаданные». Мнение для математика — это то, что можно формализовать и включить в модель социальных взаимодействий, числовая характеристика позиции человека. Для машины мнение – это число. Если резюмировать, то есть такие интересные вопросы в области изучения мнений. Каково отношение между высказыванием, между тем, что мы наблюдаем, и психологической реальностью человека? Есть ли какой-то наиболее адекватный инструмент для того, чтобы понять мнения? Или каждый инструмент редуцирует его к своим системам знаков и производит в процессе измерения? Что значит («на самом деле») динамика мнения? Как она выглядит? В этом калейдоскопе смыслов от неизбежного хаоса нас, честно говоря, спасает только умение редуцировать, упаковывать смыслы в продукты и делать красивые презентации.

1 апреля в эпоху постиронии Традиция массово разыгрывать друг друга, просуществовавшая с петровских времен, угасает – это ощущается интуитивно в последние годы, а данные superjob подтверждают тенденцию. Возможно, вокруг столько юмора, что 1 апреля сложно выделиться. Фабрики мемов работают в четыре смены, форматы юмористических шоу, включая пранк, разнообразны как никогда. Правду от вымысла отличить все сложнее. Дезинформация – это уже повседневность и проблема, а не игра. Пандемия вот стала одним большим днем дурака и от фейковых новостей, кликбейта, дипфейков уже не смешно. В обществе растёт чувствительность к манипуляциям и недоверие. К тому же, как и День святого Валентина или Хеллоуин, 1 апреля стал активно коммерциализироваться. Розыгрыш перешел в формат брендовых акций и PR-поводов. Обычно это быстро обесценивает спонтанные активности. Неофициальный и не институциализированный праздник сложно выживает без внешней поддержки (медиа, школа, корпорация). А там шутить в последние годы, на фоне непреходящей напряженности инфополя, как-то не пристало. Наверное, в эпоху постиронии нужен день метадурака.

Измены, несмотря на распространенность (в том, что были неверны, признаются 37% совершеннолетних, по данным ВЦИОМ), видимо, не утрачивают привкуса тайны и запрета и раз за разом становятся основной сюжетов в искусстве – драматических, комических, детективных. Мне лично больше нравятся комические, лучше отражают бытовой фарс большинства адюльтеров. Сложно сказать, к какому сюжету отнести тот факт, что женщины до 34 лет чаще признаются, что изменяли, чем их сверстники-мужчины. Это не очень вписывается в традиционную картину. Хотя, наверное, будет с радостью воспринято борцами с развращающим влиянием сериалов на молодых девушек. У меня есть пара других гипотез. Можно посмотреть на разницу в понимании измены. Характер романтических и эротических отношений каждый трактует в меру своей философской искушенности. Один семейный знакомый, например, считает, что прогулки с поцелуями – это дружба. Другой – что свидания с дамами из приложений (без продолжений) – это форма психотерапии. Еще один как-то сказал: «в сравнении с тем, что я делал раньше, сейчас я практически святой». Для одних - континуум форм человеческой близости, для других - однозначная граница. Можно также посмотреть на разницу в том, как мальчики и девочки определяют статус отношений. Анализ данных переписей населения, например, показывает разницу в самоопределении мужчин и женщин в незарегистрированных союзах. Может быть, мы одно и то же трактуем как свободу и не-свободу? И, соответственно, по-разному атрибутируем себе какие-то обязательства? Измены, говорят, самая частая причина/триггер разводов. И эти данные - хороший повод подумать о смысле супружеских отношений в современности. Сегодня отношения хрупкие, потому что мы и сами часто не осознаем, и уж тем более не договариваемся, о том, каков смысл и наполнение союза, который мы заключаем на всю жизнь.

Сегодня началась главная социологическая конференция года – Грушинская. Главная тема конференции – человекоцентричность. Это, конечно, океан смыслов. Вот один из тех, что цепляет меня: где место человека-автора в мире генерации контента и как меняется наше представление об авторстве. Обсуждали это на секции Сергея Давыдова. Мы привыкли, что за контентом есть человек (даже если это не всегда тот человек, которому контент атрибутирован – за начальника пишет прессек). Сегодня все больше того, что мы потребляем, сгенерировано, человек пишет только ТЗ. Это касается и профессиональных авторов и тех, кто создает ugc, пишет от себя и про себя. Например, когда ведение соцсетей превратилось из самовыражения в необходимость, все больше разных людей обращаются к нейронкам чтобы генерировать посты. Сгенерированное часто не хуже и не отличимо от «человекописного», хотя мы до сих пор оцениваем созданное человеком выше, чем созданное машиной. Неизбежно представление об авторстве будет меняться. И на самом деле этот процесс начался довольно давно. В 1922 году художник Ласло Мохой-Надь представил «телефонные картины». Он надиктовал работнику фабрики по производству вывесок, как должна выглядеть картина (абстрактная), ширину полос, их расположение и т.д. Работы изготовили на фабрике, а он подписал их своим именем. Ручное исполнение – не неотъемлемая часть произведения. Произведение искусства – это «идея + качественное исполнение». Наверное, нечто подобное происходит с контентом. Пост сгенерирован chat gpt 4.

Про счастье, одиночество и «мурашковое общение» Вчера планета в 13-й раз отмечала международный день счастья. Наверное, все помнят Гарвардский 80-летний лонгитюд: если человек достигает определенного порога благосостояния, дальнейшее улучшение материального положения счастливее его не делает. Главный вклад в счастье вносят прочные социальные связи – дружеские и семейные. А главный источник несчастья – одиночество. Еще интересные мысли на эту тему – в книге «Социальный вид» Мэтью Либермана, когнитивиста из Калифорнии. Он на материале экспериментов и МРТ-исследований показывает, что потребность в близости – базовая. На угрозу социальным связям мозг реагирует так же, как на физическую боль. Метафора разбитого сердца более буквальна, чем следует из литературоведческого определения. При физической боли и «боли» от социальной изоляции активизируются те же участки передней поясной коры. А еще про стресс и одиночество интересно пишет Доктор Паутова в своем канале @doctor_pautova ) Причем успешность социальных связей, которая дает человеку ощущение счастья, не только в широком круге контактов и социальной востребованности. Чтобы человек ощущал себя счастливым, ему нужно не количество общения, а его качество. Нужно иметь в близком окружении людей, с которыми он может общаться откровенно и доверительно. Причем в идеале таких «точек» в жизни человека должно быть несколько, одной семьи бывает недостаточно. Например, мы сейчас с бизнес-школой Сколково проводим исследование деловых сообществ и бизнес-клубов. Стереотипно в деловые сообщества идут ради решения бизнес-вопросов – найти заказчика, партнера, работу. Но по результатам интервью одна из базовых потребностей участников – это общение с единомышленниками, вовлеченное обсуждение вопросов, представляющих общий интерес, и возможность встретить понимание. Предприниматель – в специфичной ситуации, он часто наращивает особый опыт, который с ним не может разделить его старое окружение. Здесь появляется чувство непринятости и одиночества. Вчера в интервью основатель одного из виднейших деловых клубов России рассказал, как участники приходят в клуб «через боль» и как им важно «мурашковое общение» – чувство открытости и принятия другими. Индустрия борьбы с одиночеством цветет – на рынке бум всевозможных сообществ. И вероятнее всего это только начало. Счастья всем! 😘

После гендерных праздников Когда ВЦИОМ поделился данными о качествах, которые мы ценим в мужчинах и женщинах, все особенно выделили тот факт, что за 15 лет значение ума в женском рейтинге мужских качеств снизилось. И заголовок «Запрос на умных мужчин заметно упал» конечно яркий, но вряд ли справедливый. Опрос ВЦИОМ скорее подтверждает тенденцию: на отрезке в 15 лет в глазах женщин выросла значимость других мужских качеств, и они поднялись в рейтинге (вопрос предполагал выбор 5 вариантов ответа из предложенных). Что за черты? Мужчина в браке все чаще воспринимается как полноценный партнер, а не только добытчик. Партнер в делах, партнер в воспитании детей, и вообще партнер по жизни. И на первый план выходят качества, которые мы особенно ценим в партнере – порядочность, верность, заботливость. А идеалы мачизма и правда тускнеют. Развивается ролевая модель ответственного папы. Но очень сложно увидеть в этом как признаки того, что «мужчины и женщины поменялись ролями», так и снижение ценности мужского ума в глазах женщины.

На вопрос социологов «Вы честно отвечаете на вопросы социологов?» только 20% ответили честно, остальные решили немного схитрить. Эти данные американских поллстеров сейчас активно обсуждали и почему-то интерпретируют в ряде пабликов так: даже близким врут, в опросах врут подавно. Но в действительности анонимному интервьюеру врать смысла гораздо меньше, чем близкому, которого можешь огорчить или нарваться на отповедь. Это, конечно, при условии, что к социологам есть доверие. Про него мы, кстати, поговорим 14 ноября в 15:00 на круглом столе «Публичная социология в мире информационой перегрузки: возможности, риски, решения» в ТАСС. Трансляция будет доступна на сайте ТАСС и в группе VK