Последние могикане

Это, наверное, не удивительно, но тем не менее… Практически всё, что мы осознали о «дугинщине» в 2026-м, уважаемый Егор Станиславович Холмогоров, как оказалось, с пророческой точностью описал ещё четверть века назад, в 1999-м: Как и всякий синкретический проект - проект Дугина это стилизация. Не более того. Посему судить о нем богословски можно коротко - просто констатировать тот факт, что это не Православие, а, в лучшем случае, попытка попользоваться Православием для каких-то инородных ему целей. В ней может быть больше или меньше православных элементов, они могут быть прилажены более или менее удачно, но, в любом случае, Православие тут будет не более чем еще одним символическим языком для выражения иной, чуждой ему и, возможно, враждебной ему реальности. Собственно, именно такое похищение православного христианского языка, для выражения чуждого ему содержания и называется ересью. Среди еретиков - выходцев из России последнего столетия Дугин, прямо скажем, не первопроходец. Ранее уже были и Соловьев, и Булгаков, и Флоренский, и Бердяев... Во многом он довольно тесно связан с этой традицией еретичества. Даже, иногда, и против собственного желания. Просто изменился вектор. Первая половина столетия была связана с поворотом к разного рода оккультно-розенкрейцерским штучкам (об этом не очень мнгого пишут, но, по существу, весь символизм с его философским "шлейфом" был не более чем одним из розенкрейцерских проектов, причем в ту же струю на Западе входил, скажем, Штейнер (но не Блаватская, Рерихи и Ко.)). Вторая половина того же столетия в течениях, скажем так, не-вульгарной философской мысли прошла под знаком традиционлизма, интереса к фигурам типа Генона. На самом деле всего лишь легонечко изменился ветерок и чуть переставили паруса. Само направение движения - то же самое. Ранее предполагалось, что Мудрость может быть построена, создана, неким теургическим действием. Теперь традиционлисты предполагают, что она была когда-то, но ныне утрачена. Прежде "посвящение" сулилось в будущем, теперь сетуют о том, что "посвященных" почти не осталось. И в том и в другом случае за основу берется тезис о некоей отсутствующей Истине, о том, что нынешний человек находится в некоем менее благоприятном положении по отношению к Истине и Абсолюту, нежели какой-то иной (прошлый или будущий). У Дугина это называется "отчуждением". Собственно, традиционалистские доктрины предлагают себя именно как форму снятия этого отчуждения от Истины, пытаются указать способ ее возвращения. Этим, парадоксальным образом, подсекается основа самого традиционализма. По Генону Истину не ищут, ей обладают. В силу того, что приходится "искать" любая "традиционлистская" (а не традиционная) система вынуждается своей собственой логикой к автомаргинализации, попытке опереться на нечто почти виртуальное и легко поддающееся подлаживанию и перекрашиванию под "истинную традицию". В этом смысле интерес Дугина к старообрядчеству сугубо не случаен, мало того, предопределен как логически, так и социологически. Предопределено и то, что в старообрядчестве он не замечает единственной стоящей интереса фигуры - Феодора Мельникова, наверное самого опасного для "никонианства" и выигрышного для старообрядцев автора, главной мыслью которого было: "Старообрядчество - Православная Церковь. И другой Православной Церкви нет". Никакого апоклиптического надрыва, никакого политологического суесловия. Просто Православие. Для него старообрядчество менее всего окаменелость, которая нужна Дугину, чтобы быть более удобным орудием Проекта и интеллектуальной игры. Отсюда и весьма вырзительный игнор. Такой же игнор Дугин обречен объявлять и любому другому Православию, кроме модернистски-вихнувшегося (над которым удобно издеваться) и маргианльно-экзотического (с которым удобно "работать"). Первый же постулат Православия решительно исключает нынешний "традиционализм" (не Традицию!!!) - Истина здесь, Она здесь сейчас, Она сейчас реально достижима, причем единственным условием ее достижения является простое втсупление в Нее. Православие ощутимо конкретно. Истина, Абсолют, - это Христос, Христос же есть глава Церкви, которая Его Тело. Церковь же существует здесь и сейчас обладая полнотой всех мыслимых и немыслимых благодатных Даров Святаго Духа. Приобщение Абсолюту, по мере приложенного труда, доступно каждому начиная прямо с сегодняшнего дня. Человек может стать Богом. Не оккультно-теософским божком, а именно Богом, став едино со Христом Иисусом и потративши толику времени и усилий не на "возрождение" и "реставрацию" Традиции, а на жизнь в ней. Другими словами, перед повседневной реальностью Жизни Духа в Церкви любые мифы на тему мистериальных и инициатических религий оказываются довольно жалкой пародией набрать воздух в шапку и спрятать в чулан, вместо того, чтобы им дышать. Другими словами, в православной перспективе традиционализм осуществим только как последовательная Церковность. И никак больше. А попытка осуществить тот же традиционализм в неправославной перспективе может иметь место, но с ее стороны будет просто нечестно пользоваться православным языком для самовыражения и самоформулирования. Тем более нечестно пользование этим языком для скрещивания Православия с заведомо несовместимыми с ним вещами типа коммунизма, большевизма и.т.д. Мне неизвестен случай, когда попытка усидеть сразу на двух стульях - сменовеховском и церковном удавалась кому-то на длительный срок. P.S. Ну а если вдруг кто-то подумает, что с тех пор что-то изменилось, то – НЕТ.

Начало ⬆️ Шопенгауэр – безотцовщина. Отец Артура Шопенгауэра – Генрих Шопенгауэр – был человеком строгим, властным и меланхоличным, почти не занимался сыном в раннем детстве, считая, что воспитывать ребёнка нужно только с 7 лет. Когда Артуру Шопенгауэру было 17 лет, его отец и вовсе умер при загадочных обстоятельствах (вероятнее всего – самоубийство). Это стало переломным моментом, после которого Шопенгауэр начал изливать свою – без обращения ко Христу никогда не заживающую – кровоточащую рану утраты отца в философию. С матерью, Иоганной Шопенгауэр, к сожалению, у Артура были предельно холодные и враждебные отношения, полные взаимного отчуждения и закончившиеся полным разрывом. Главной причиной таким взаимоотношениям послужило то, что Артур не мог простить ей легкомысленное поведение, активную светскую жизнь и новые увлечения после самоубийства отца, считая это предательством его памяти. В итоге она, увы, не оставила ему тёплых, сильных, спасительных воспоминаний – как это сделала мама Алёши Карамазова: «…он запомнил её потом на всю жизнь, её лицо, её ласки, "точно как будто она стоит предо мной живая"». Ещё Алёша запомнил вечер, когда мама, рыдая, молилась перед иконой, обняв его крепко до боли, протягивая его под покров Богородицы. И лицо её запомнилось ему «исступленное, но прекрасное». Это воспоминание стало для Алёши Карамазова светлой точкой, вырванной из мрака, – тем, что не дало ожесточиться и укрепило его душу, а в дальнейшем и веру. У Шопенгауэра же вместо такой духовной опоры остались только – пустота, холод и взаимная ненависть. Иоганна была полной противоположностью своему мужу – жизнерадостная, светская и любвеобильная женщина, что раздражало Артура-пессимиста. Она называла своего сына невыносимым, высокомерным и занудным. Писала ему, что «с тобой очень трудно жить», и она была готова на любую жертву, лишь бы «не быть с тобой рядом». Позже Шопенгауэр вспоминал, что был нежеланным ребёнком, которого мать не любила. Уже к своим 20 годам Артур Шопенгауэр, конечно же, резко негативно относился к Церкви и к христианству в целом, предпочитая ему буддизм, который он называл самой высшей религией, и индуизм (в частности Упанишады, на которых, кстати, зиждется учение о брахманах – высшей касте, столь дорогой сердцу Дугина). Шопенгауэр рассматривал эти учения как более чистую форму метафизики, свободную от теизма и догматов личного Бога. Более того, он сам ставил восточные религии выше христианства именно потому, что в них нет учения о личном Боге-Отце, а есть безличный абсолют, что было для него психологически комфортно (это к вопросу о том, что мы якобы переоцениваем «склонность атеистов к эзотерике, язычеству, Исламу, индуизму, буддизму и тому подобному»). Как известно, человеку с непреодолённой травмой безотцовства милосердие, смирение, любовь и проч. кажутся пассивными, презренными и недостойными. Соответственно, они не каются, не причащаются, не стяжают смирения – от чего у них разрастается нечеловеческого масштаба гордыня, как, например, у графа Толстого, у которого отец умер когда Льву было всего 2 года, и который впоследствии ставил себя выше Апостола Павла и даже выше самого Иисуса – Шопенгауэр же ставил себя на место целого пророка: называл своё учение «Откровением» и приписывал отдельные части своего главного труда «Мир как воля и представление» внушению (внимание!) – Святого Духа. В научной монографии профессора Витца «Вера безотцовщин: психология атеизма» Шопенгауэр подробно разбирается как один из ключевых примеров, и, профессор Витц прямо связывает его философский пессимизм и воинствующий "атеизм" (читать как – атнихристианство) с травмой потери отца и отсутствием материнской любви. Таким образом, буквально вся философия Шопенгауэра – с её богобороством и презрением к людям (особенно к женщинам) – это не столько плод его какой-то особенной гениальности, сколько гениально оформленная психологическая защита, компенсация двойной травмы – безотцовства и материнской депривации, возведённая в ранг учения. Мы же Вам уже говорили – Не ищите Истину и каких-то благочестивых смыслов там, где их нет.

Ох, какая искусительная для гордыни цитата Шопенгауэра, наполненная презрением к людям, делением их на «элиту» и «массу»: Из сказанного следует, что общительность человека приблизительно обратно пропорциональна его интеллектуальной ценности, и сказать «он очень необщителен» – это почти то же самое, что «он – человек высоких достоинств». <…> Общительность – весьма опасная, даже гибельная склонность, так как она сталкивает нас с существами, огромное большинство коих нравственно испорчены и умственно извращены. Человек необщительный в этих людях не нуждается. Артур Шопенгауэр "Афоризмы житейской мудрости" «Сталкивает нас с существами»… Великолепно! Вы, товарищ юный евразиец, надо полагать, этой цитатой восхитились. Ведь Вы и сами не лучшим образом относитесь к людям, называете их «псами недостойными святынь» и «землекопателями», на которых вам «противно смотреть», следовательно считаете себя «исключительным», а их – «безнадёжно испорченными». Куда дальше, конечно, в этом делении «масс» зашёл Дугин, у него каст (!) целых ШЕСТЬ, а может уже даже и больше: Брахманы, Кшатрии, и вот это вот всё. Если это не гордыня запредельного, адского уровня – то что же? Помимо деления людей, в этой цитате Шопенгауэр ещё лукаво предлагает «интеллектуальной элите» держаться от людей, вернее «СУЩЕСТВ», подальше, не общаться с ними. Нет. В целом. Если бы Вы, дугинцы, последовали его научению, и не общались бы с «существами», то было бы очень даже хорошо. Ведь Вы, точно также как и Шопенгауэр, относитесь к людям не как к образу и подобию Божию, а как к «массе», материалу для своих философских (читать как – еретических) фантазий. Говоря – что есть «существа», которые «недостойны моего (Шопенгауэра) общества», он ведь не призывает идти к людям с всепобеждающей любовью Христовой, как священномученик Иларион, который своим благодатным смирением даже бывалых бандитов исцелял, пробуждая в них спасительные, светлые чувства. А значит Шопенгауэр таким образом фактически учит бегству от мира. «Держаться от людей подальше», но чтобы что? Чтобы люди так и остались в своём болоте пороков? Чтобы они гнили дальше в своей «испорченности» и «извращённости»? (Хотя, кто больше гниёт – Шопенгауэр или люди, которых он называет «существами», а Вы «землекопателями» – ещё очень большой вопрос). Те, кто идёт за Шопенгауэром, также как и за Дугиным (он учит свою паству такому же духовному, а следовательно и политическому эскапизму), идут в никуда, потому что без любви и без смирения – нет спасения. Впрочем, священномученик Иларион поступал именно так, как учил всех нас Христос. Он ведь не сказал: «Не общайтесь с мытарями и грешниками». Наоборот, Христос пошёл к ним, ел и пил с ними, исцелял их своим благодатным смирением и всепрощающей, всепобеждающей любовью. Фарисеи даже осуждали Его за то, что Он ел и пил с теми, кого Шопенгауэр назвал «нравственно испорченными существами», а в ответ услышали: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные» (Лк. 5:31). И нам Он заповедал: «Идите, научите все народы». Не «сидите высокомерно в своей башне и презирайте всех», а «идите и спасайте». Отсюда совершенно непонятно КАК же Вы, называя себя христианином, собрались «исправлять ошибки»? Если Вы с высоты своей фарисейской, интеллектуальной гордыни, не желаете снизойти до «существ», до этих самых матырей и грешников. Вопросы, если что, риторические. А теперь – к главному. Продолжение ⬇️

Мы должны признать истину: христианство от Церкви совершенно неотделимо и без Церкви христианство невозможно. Необходимость признания этой истины станет особенно очевидной для нас, если мы сравним её с противоположным ей заблуждением, если мы посмотрим, к чему приводит отделение христианства от Церкви. На самом деле противопоставление Евангелия Церкви и замена Церкви неопределённым понятием христианства приносит самые плачевные результы. Жизнь христианская иссякает, оказывается только ещё одно учение в бесконечном ряде учений древних и новых, при этом учение весьма неопределённое, ибо без Церкви открывается возможность несчётного множества его пониманий самых произвольных и даже друг другу противоречащих. В этом отношении христианство находится в худшем положении, чем видные философские школы. В самом деле, основатели философских школ оставили после себя книги своих сочинений, оставили более или менее ясно изложенные учения, более или менее полно высказались, так что нет безграничного простора для различных произвольных истолкований их учения. Господь Иисус Христос Своего учения в письменности не оставил. Он ничего не писал. Поэтому нет ничего легче, как по своему вкусу перетолковывать учение Христово и сочинять «христианство», выдавая под этим названием свои собственные заблуждения. Священные же книги Нового Завета писаны не книжными апостолами, но по внушению Духа Святого. Святая Церковь имеет истинное толкование Евангелия и Посланий Апостольских. Но во все века бывали, как их называет св. Ириней Лионский, «исправители апостолов», которые считали себя выше апостолов, этих «галилейских рыбаков». Ну, к лицу ли высокообразованному европейцу 20-го века принимать на веру всё, сказанное какими-то «рыбаками?» А потому многие освобождают себя даже и от доверия апостолам и желают истолковывать Христово учение, руководствуясь только своими соображениями. Ведь Лев Толстой прямо заявил, что ап. Павел не понял хорошо учения Христова; себя-то, стало быть, Толстой считал выше ап. Павла. И много можно дивиться тому, как далеко заходят люди в своём «истолковании» христианства. Чего только не захотят они, тот час всё это и находят в Евангелии. Оказывается, что всякую свою праздную мечту и даже злонамеренную мысль можно при желании покрыть евангельским учением. Разве не замечательно, что все отступники от Церкви постоянно говорят о своём уважении к Священному Писанию и, в то же время, очень скоро переходят к искажению даже самых книг Писания! Как только оставят люди Церковь, тотчас начинают Писание истолковывать по-своему, и каждый его толкует по-разному. Христос молился Богу Отцу о единстве всех, в Него верующих, апостолы увещевали к единомыслию, говорили об единстве веры. Оказывается, без Церкви никакое единство не возможно. Опять должно получиться Вавилонское «смешение языков». В Церкви вера тысячелетия остаётся одна и та же, всегда себе самой равна. Но у отступивших от Церкви она меняется чуть не ежедневно. Еретики и сектанты постоянно появляются новые, и каждый их учитель проповедует по-разному. Ясно, что без Церкви пропадает, прежде всего, учение Христово и заменяется человеческими мудрованиями недолговечными. Нет, вера Христова становится только тогда ясна и определённа для человека, когда он нелицемерно верует в Церковь; только тогда бисер этой веры и бывает чист, только тогда не смешивается он с кучей грязного мусора всевозможных своевольных мнений и суждений. Обо всём этом ведь говорил ещё ап. Павел, когда Церковь Бога живого называлась «столпом и утверждением истины» (1Тим. 3:15). Таким образом, в отделении от Церкви даже и учение христианское оказывается чем-то весьма неопределённым, неуловимым, по желанию постоянно изменяющимся. (с) Из душеполезного труда «Христианства нет без Церкви», Священномученика Илариона (Троицкого), 1922 г.

«Христианства нет без Церкви» Памяти священномученика Илариона (Троицкого). В сонме новомучеников Российских есть имена, которые сияют особенно ярко. Таким светильником веры стал священномученик Иларион (Троицкий), архиепископ Верейский. Его жизнь – это путь от блестящего богослова до узника Соловков, путь, пронизанный одной главной истиной: без Церкви нет спасения. «Верую во едину Церковь» Будущий святитель, в миру Владимир Троицкий, родился в 1886г. в семье сельского священника Тульской губернии. Окончив Московскую духовную академию блестяще – как лучший студент за последние 50 лет, – он остался при ней профессором. Именно тогда, видя смуту в умах, он решил посвятил все свои труды апологии девятого члена Символа веры – учению о Церкви. В 1920г. он становится епископом Верейским, верным сподвижником Святейшего Патриарха Тихона. Идея «бесцерковной формы христианства» и вызов графа Толстого Его главный богословский труд – «Христианства нет без Церкви», стал ответом на вызов времени. Рубеж XIX-XX вв. ознаменовался лукавым, ядовитым поветрием: в широких слоях интеллигенции и образованного общества стало модным искать христианство без Церкви – и главным вдохновителем этого движения был граф Толстой. В своих поздних сочинениях Толстой отрицал главнейшие догматы: учение о Троице, божественное достоинство Христа, искупление, и – самое главное – необходимость Церкви как Тела Христова. Святитель Иларион называл этот подход «тиранией этической сферы» – возведением нравственности в абсолют в ущерб таинствам и благодатной жизни во Христе. ❗️Многие не знают, но именно Толстой систематически разработал, сделал социально приемлемым, активно популяризировал и в итоге внедрил в общественное сознание, и сегодня столь популярный, губительный тезис: «Вера – в душе, Церковь не нужна». Человек, мол, сам себе спаситель, достаточно быть хорошим и соблюдать мораль, а таинства, священство, Евхаристия – всё это внешнее, ненужное, «обрядоверие». Святитель Иларион был непримирим к этому дьявольскому соблазну. «Христианства нет без Церкви», – утверждал он. «Только Церковь даёт смысл и цену земной жизни. Если не служить Церкви, то нет никакого смысла во всякой деятельности и незачем тогда жить на Божьем свете». Для него заигрывания с «нравственным христианством» вне церковной ограды были духовной катастрофой, предвестником той смуты, что вскоре обрушилась на Россию. Спустя время можно с уверенностью сказать, что владыка был абсолютно прав. Отсекая человека от Тела Христова, Толстой фактически оставлял его один на один с его же страстями – без врачевства таинств, без соборной молитвы, без благодати. По сути, своим учением, Толстой разложил аристократию (главной обязанностью которой являлось – хранить традиции), сделал её духовно слабой перед лицом новых вызовов. Соловки За эту твёрдость святитель заплатил свободой. В декабре 1923г. он, во второй раз, был приговорён к заключению и отправлен на Соловки. Увидев весь ужас барачной обстановки, он смиренно сказал: «Отсюда живыми мы не выйдем». Но и в нечеловеческих условиях он оставался истинным пастырем. Владыка разговаривал с каждым как с равным, и даже бывалые бандиты признавали в нём святого человека, которого нельзя не любить. Это было не простое снисхождение, а всепобеждающая любовь Христова. Свободный во Христе В конце 1929г., отбыв шестилетнее соловецкое заключение, владыка был этапирован в новую ссылку в Казахстан. Но добраться до места ему было не суждено: в пути он заразился сыпным тифом. Больного архипастыря доставили в тюремную больницу Ленинграда, где он уже не приходил в сознание. В бреду он повторял: «Вот теперь я совсем свободен! Никто меня не возьмёт…». 28 декабря 1929г. он отошёл ко Господу, обретя ту истинную свободу, которую не в силах отнять ни земные темницы, ни этапные вагоны. Священномученик Иларион учит нас, что верность Церкви – это не абстракция, а жизнь и смерть за Христа. Его главное завещание нам, потомкам, сегодня особенно актуально, когда толстовская ересь о «духовности без Церкви» – та самая «вера в душе» – возвращается вновь: «Христианства нет без Церкви»!

Хочу исправиться. У вас и правда нет высмеивания безотцовщины.

Начало ⬆️ Я христианин, который исправляет ваши ошибки. Ну тут – ЗАНАВЕС, как говорится. Был уже один такой "исправитель ошибок". Истинным христианином себя называл, конечно же. Граф Толстой (удивитесь?! тоже безотцовщина). Учил, например, "Как читать Евангелие" – надо взять в руки сине-красный карандаш и синим вычёркивать места, с которыми ты не согласен, а красным подчёркивать те, что по душе. По составленному таким образом личному Евангелию и надлежит жить. Сам Толстой обкорнал начало и конец Благовестия (Воплощение и Воскресение). И в середине Христос был понужден на каждое Своё слово смиренно просить разрешения яснополянского учителя всего человечества. Всего – включая Иисуса, которого по сути Толстой взял себе в ученики. Чудеса Лев Николаевич Иисусу вообще запретил творить… Верной дорогой идёте, товарищи евразийцы – за Церковную ограду.

Начало ⬆️ Вы переоцениваете склонность атеистов к эзотерике, язычеству, Исламу, индуизму, буддизму и тому подобному. У атеистов нет глубокого эзотерического знания, прямо как у вас нет стремления обсуждать внутренние знания о божественном мире. У атеистов также обычно нет понимания Ислама, индуизма, буддизма, атеисты обычно проецируют остатки христианства в себе на другие религии. И ненависть атеистов к инакомыслящим происходит из ненависти христиан к ересям. Вы настаиваете на христианских ошибках, которые привели христианство к упадку, вы приносите вред христианству. Вы второй раз пишете про «упадок» – то «крушение», то «упадок». Это напоминает притчу о мухе, которая видит везде нечистоты. Вы ищете упадок христианства не потому, что он есть, а потому что он нужен Вам для оправдания собственного бунта (если христианство не рухнуло, то Ваш бунт против Него – просто каприз, а не «историческая необходимость»). Поэтому Вы выдаёте желаемое за действительное, повторяя одно и то же, как заклинание. Спойлер – не поможет. Правде придётся посмотреть в глаза. Вы пишите, что атеисты проецируют остатки христианства на другие религии, но при этом они, как минимум, знают свой знак зодиака, и год какого животного по китайскому гороскопу сейчас идёт или был/будет – а это уже не христианство и не атеизм, а языческий синкретизм, эклектичная каша из обломков всего, что попалось под руку, чтобы заполнить пустоту, появившуюся отвергнутым Отцом. Это означает, что они не ищут Истину, а просто склеивают осколки христианской этики с астрологией и Нью Эйджем, даже не замечая противоречий. Их «культурное христианство» – это мираж. Мы не «переоцениваем» склонность атеистов к эзотерике и другим заменителям – мы констатируем закономерность, которую Вы сами, не осознавая того, подтвердили. Безотцовщины, отвергая Отца Небесного, вынуждены искать Ему замену, потому что душа не терпит пустоты. Именно поэтому они идут в гностицизм (где вместо Отца – абстрактная плерома), в эзотерику (энергии без Личности), в язычество (безличные силы) или в политические утопии, где вместо Бога – Светлое Будущее, Нация или Коллектив. Индуизм, неогностициз, исламизм, буддизм, кришнаизм и т.п. – это тоже замена, потому что там фигура Бога-Отца либо радикально трансцендентна, либо растворена в безличном абсолюте. Наука – тоже своего рода религия (надеемся, это не требует подробных разъяснений). Безотцовщине, как и любому человеку, необходима религия, но только чтобы она была религией – без Отца, где не нужно смиряться, каяться и признавать авторитет. А Ваше утверждение, что «ненависть атеистов к инакомыслящим происходит из ненависти христиан к ересям» – это подмена причин. Церковь обличает ереси не из ненависти, а из любви к истине и к человеку, которого ересь уводит от спасения. Воинствующие атеисты же ненавидят всякого, кто напоминает им об отце земном, которого они были лишены, и об Отце Небесном, которого они отвергают. Особенно это проявляется по отношению к такому авторитету, как Церковь: где главная молитва начинается со слово «Отче наш», священников называют «батюшка» или «отче», а руководит всем этим Патриарх. Это не борьба за истину – это борьба с собственной болью отсутствия отца земного, которая свербит и которую они не хотят признать. Другими словами – это просто проекция на Церковь того, что они (и Вы) сами носите в себе. Если спросить любого воинствующего атеиста в лоб, связано ли его неприятие Бога с безотцовством, то он ответит, что нет, но точно так же проф. Толкин говорил, что укус большого африканского паука в детстве никак не повлиял на его творчество, а статистика говорит о колоссальной сверхпредставленности безотцовщин среди атеистов. Так что легче поверить, что какой-то атеист просто лукавит о своём отце, чем в то, что он является исключением из этого правила. А лукавить он будет по одной простой причине – этот факт полностью обесценивает атеизм и представляет атеистов не как преисполнившихся в своём познании рациональных умов, а как людей с непроработанными душевными травмами. Продолжение ⬇️

Начало ⬆️ В прошлом обдумывание мира без Бога было не таким глубоким, как сейчас. Обычно оно ограничивалось общими словами и смутными сюжетами. Сейчас философия абсурдизма во всех подробностях описывает уродливое насилие, хаос и безумие безбожного мира. Христианство прошлого игнорировало такие подробности и живую боль жертв этого мира, не отвечая на вопрос, за что же в этом мире страдают хорошие люди и почему при этом плохие люди живут хорошо, если Бог создал мир. Извините, но Вы только что продемонстрировали свою историческую безграмотность. Книга Экклезиаста (III век до Р.Х.) – это абсурдизм в чистом виде: «Суета сует, всё суета... что толку человеку от всех трудов его?». Это глубже Камю, потому что там есть выход – «бойся Бога и соблюдай заповеди». Абсурдисты XX века всего лишь переоткрыли Экклезиаста, но вынули из него Бога. Они не «глубже» мыслят – они застревают на полпути, то есть говорят полуправду, потому что не хотят признать, что Экклезиаст уже дал ответ. Ваш тезис «христианство игнорировало живую боль жертв» – это ложь. Книга Иова (Многострадального), в день которого и родился наш невинноубиенный Помазанник Божий – вся про страдания праведника. Христос на Кресте – весь про боль. Но Вы не хотите это видеть, потому что Вам нужен образ «злого» или «неполноценного» христианства, которое «не отвечает на все вопросы» – чтобы самоутверждаться в своём краснобайстве, подпитывая тем самы свою травму безотцовства, вместо того чтобы её преодолевать. Более того, не существует такого вопроса, на который бы уже не ответило или не сможет ответить христианство – но ответ требует веры, а не рационалистического «понимания». Вы пытаетесь спихнуть крушение христианства на безотцовщину, еретиков или людей, но вы отказываетесь замечать проблемы внутри самого христианства, из-за которых большинство христиан стали атеистами. Простите-с, это с какой стати христианство «потерпело крушение»? Приходы растут по всему миру. Новые храмы строятся. Церковь возродилась после революционного ада, (который как раз и устроили безотцовщины, следуя учению писанному безотцовщинами), и стоит твёрже, чем любые светские идеологии, приговорённые историей к забвению. И будет стоять, и «врата ада не одолеют её». Мы ничего не «спихиваем». Мы, повторимся, подсвечиваем эмпирический факт: люди с травмой безотцовства создали культуру, философию и политические теории не из какой-то особой гениальности, а из своей личной боли, которую они возвели в ранг универсальной истины. Это не снятие ответственности с христиан, а объяснение, почему бунт против Отца Небесного почти всегда имеет земной коррелят в виде бунта против отца земного. Что касается «проблем внутри христианства» – мы их не отрицаем. Церковь всегда состояла из грешников, и лицемерие, корысть и теплохладность были, есть и будут. Но ключевое отличие: Церковь дала инструмент для исцеления этих проблем – покаяние, таинства, Святоотеческие Предания, подвиги мучеников и проч. Атеизм же, или абсурдизм если хотите, таких инструментов не даёт – он, возможно, отчасти и констатирует проблему, но умирает вместе с ней. Вы также отказываетесь объяснять, почему христианство дало свое учение тем людям, которые отвернулись от Бога. Почему христианство дало учение тем, кто отвернулся? Потому что оно даёт его всем – это дар, а не награда. Христос пришёл призвать не праведников, но грешников к покаянию. То, что кто-то отвернулся, говорит о наличии у него свободы выбора, а не о несостоятельности дара. Обвинять Христа в том, что Его учение отвергают, – это обвинять солнце в том, что слепые его не видят. Продолжение ⬇️

Начало ⬆️ Феминизация христианства произошла из-за поклонения христианами пассивным ценностям, таким как смирение или авторитету богословов. Это смирение – «пассивная ценность»? Серьёзно? Смирение – это антитеза гордыни, а гордыня – генеральный штаб всех грехов и пороков. Первым гордецом был дьявол, и только он может утверждать, что смирение – это пассивная и неважная ценность. Так что Ваш тезис – это даже не ошибка, а сатанизм в чистом виде, потому что Вы воспроизводите аргументацию того, кто первым восстал против Отца. Ваш тезис о том, что смирение якобы привело к феминизации христианства – это подмена причин. Феминизация началась не из-за смирения, а тогда, когда христиане перестали быть воинами Христа и превратились в буржуа, культивирующих чувствительность. Так что виновато в этом не христианство, а теплохладность его членов. Вообще, смирение = пассивность – это ницшеанский тезис, который вы проглотили некритически. Ницше ненавидел смирение, потому что безотцовщины в принципе относятся с презрением ко всему, что требует таких высоких чувств, как: Любовь, покаяние, милосердие, что, кстати также объясняет неизменно-жестоковыйное, на протяжение долгих лет, отношение Дугина к Царю-Мученику Николаю II. Недостижимому эталону христианского смирения. Ну а называть авторитет православных богословов «пассивной ценностью», то есть пытаться подвергать их авторитет сомнению, не говоря уже об отрицании их авторитета – это Хамов грех! Итак, вы отрицаете возможность обсуждения божественного мира. Это делает все ереси более убедительными, чем христианство. Поверхностные атеистические аргументы против христианства тогда получают глубокое обоснование. Для вашего нелюбимого гностицизма вы сами создали все условия, не отвечая на вопрос об устройстве божественного мира, заставляя сомневающихся искать ответ в ереси. Гностический дуализм – продолжение христианской доктрины о добре и зле, лишенной трансцендентного измерения. Здесь можно было бы ответить всего лишь одной, коротенькой, но мощной по смыслу строчкой, настоящего (не теплохладного) христианина – Ф.М.Достоевского: «Если б кто доказал мне, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы оставаться со Христом, нежели со истиной». Но так уж и быть, ответим развёрнуто. Мы не отрицаем возможность обсуждения божественного мира – мы лишь напоминаем об ограниченности этой возможности. Божественный мир непознаваем рационалистически (апофатика). Но это не делает ереси убедительнее. Наоборот, гностицизм – это гипер-рационализм, попытка втиснуть Бога в схемы (эоны, плерома). Церковь победила гностицизм ещё в III веке интеллектуально (Ириней,Тертуллиан), через показательную несостоятельность ереси, а не через запрет. Сегодня гностицизм возвращается только потому, что люди утратили живую веру отвергнув Отца Небесного и ищут схемы. Но это не Церковь создала условия – это мир отпал от Церкви. Вы перекладываете ответственность с больной головы на здоровую. Продолжение ⬇️

Начало ⬆️ Даже в ваших высказываниях сильный отпечаток атеизма и материализма, так как онтологическую проблему вы подменяете проблемами в семье, тем самым вы пытаетесь высмеять ваших оппонентов за их проблемы в семье. Но вы не хотите объяснить, как получилось так, что христианство не смогло сохранить семейные ценности. Вот здесь очень важно, что Вы употребили именно слово – "высмеиваете". Но как можно высмеивать эпидемию безотцовства?! Наоборот, мы бьём в набат. Ко всему, термин безотцовщина – калька с английского fatherless, это слово само по себе не несёт никакого пейоративного подтекста и свободно употребляется в научной литературе по теме. Но поскольку Вы сами восприняли это слово в "высмеивающем" ключе, то это говорит лишь о том, что Вы тоже обладаете этой травмой, не преодолели её, и продолжаете бунтовать против Отца, проецируя этот бунт на каждого, кто указывает на корень проблемы. Ваша обида – это Ваш диагноз. Обвинить в "психологизме" того, кто указывает на эмпирическую закономерность – это классическая уловка. Профессор Витц, также как и мы, отнюдь не "высмеивает" оппонентов, а фиксирует факт: из 13 известных воинствующих атеистов у всех 13 зафиксирована травма безотцовства. Это не оскорбление, это диагноз, который никак не отменяет онтологической проблемы, но объясняет, УЯЗВИМОСТЬ детей выросших без важнейшей фигуры отца, к богоборству, революционной деятельности и проч., то есть саморазрушению. Мы не подменяем онтологию психологией – мы дополняем онтологию эмпирикой (причём настоящей эмпирикой, такой, какой она и должна быть – без отрыва от Христа) показывая, что бунт против Отца Небесного почти всегда имеет земной коррелят в виде бунта против отца земного. И это не "высмеивание", от слова совсем, а попытка подсветить путь исцеления – потому что, осознав травму, человек может её преодолеть, как это сделали Достоевский и его Алёша, а не возводить её в ранг философии как Ницше, Дугин и далее по списку. Но и не смотря на то, что путь исцеления явлен Фёдором Михайловичем и предельно детально описан в его легендарном романе «Братья Карамазовы», государство в свою очередь не должно способствовать росту безотцовства, а оно это делает начиная с 1917 года (сейчас по инерции). Вот Вы, евразийцы, будучи горячими поклонниками Сталина (кстати, тоже безотцовщина), никогда не задумывались почему он в 1943-м догадался вернуть раздельное обучение для мальчиков и девочек, как это было до революции? Уважаемый отче Андрей (Ткачёв) точно подмечает трагедию современного общества – противостояние мужчин и женщин. Только вот это противостояние, которое он описывает, начинается ещё со школьной скамьи. В итоге девочки выходят из школы, с чётким убеждением, что все мужчины подкаблучники, и что они сами во всех вопросах лучше разбираются, когда на самом деле мальчики просто приходят к пику своей формы много позже чем девочки, и это глупо отрицать. Масла в огонь ещё подливает и гендерный состав преподавателей, чрезмерно женский, в итоге мальчиков с раннего детства приучают подчиняться женщине, из-за чего мы и получаем безучастных отцов. Ну это так, если совсем уж в двух словах. Потому что научная теория профессора Витца крайне обширна, и вообще не имеет границ в раскрытии. Ею должны заниматься целые институты, изучать её, расширять, писать научные диссертации и на основе её решать демографический кризис, и институты рано или поздно будут это делать. Ну а мы, с Божьей помощью, постараемся чтоб «рано». Возвращаясь к Вашему в корне абсурдному утверждению, что христианство якобы не смогло сохранить семейные ценности. Это какие «семейные ценности» не смогло сохранить христианство? Те которое оно само и дало? Ведь до Христа ценности были, мягко скажем, другие. Это не христианство не «не смогло сохранить» – это люди не захотели. Свобода воли никем не отменялась. Например, Христианство дало заповедь «почитай отца и мать», но грешный человек нарушил её. Сваливать грех на Церковь – это примерно тоже самое, что обвинять врача в смерти пациента, который не принимал прописанных лекарств. Продолжение ⬇️

Ну вот… Что и не требовало доказательств – Вы, как впрочем и Ваш «гуру», христиане только номинально: Говорить, что богословие это не интеллектуальное упражнение и считать заведомо плохим чтение еретических философов значит приносить вред христианству. Лишать христианство интеллектуального содержания значит отрицать содержание божественного мира и заменять христианство атеизмом. Это и произошло, когда христианство стало набором этических догм и ссылок на цитаты богословов. Вы путаете интеллект и рационализм. Мы, как и иеромонах Серафим (Роуз), не отрицаем интеллект – мы отрицаем самонадеянность падшего ума, который пытается объять Бога, оставаясь в плену своих страстей. Святые отцы (Афанасий Великий, Григорий Богослов, Максим Исповедник) были глубочайшими интеллектуалами, но они подчиняли разум молитве и очищению сердца. Их богословие – это дар, а не «интеллектуальное упражнение». Когда Вы требуете, чтобы богословие было «интеллектуальным упражнением», вы подменяете встречу с Богом на изучение Бога. Это путь схоластики, которая и привела к атеизму, потому что Бога невозможно познать и доказать рационально. Христианство не теряет интеллектуального содержания, когда предупреждает: «Не касайся того, что выше тебя». Оно просто ставит разум на его законное место – слуги, а не господина веры. Если Вы этого не понимаете, то Вы защищаете не христианство, а рационалистическую ересь, в протестантском или католическо-схоластическом духе, где Бога изучают, а не встречают. Продолжение ⬇️

Слово дня: безотцо́вщина — ὀρφανία (орфани́я) 🕯 ὀρφανία — сиротство, осиротелость, состояние оставленности. Родственное: ἀπάτωρ (апа́тор) — без отца. ✨ Смысл: Безотцовщина — это не только ситуация, когда отца физически нет рядом. Иногда отец есть в документах, в семейных фотографиях, даже за одним столом, но его нет как живого присутствия: как опоры, наставника, защитника, человека, который помогает ребёнку войти во взрослую жизнь. Отцовство — это не просто «помогать маме с ребёнком». Ребёнок не мамин проект, к которому мужчина иногда подключается по настроению. Это общее чудо Божие, общая ответственность и общий труд любви. Когда отец исчезает — физически, эмоционально или духовно, — в ребёнке часто остаётся пустое место. И потом он всю жизнь пытается чем-то его заполнить: чужим одобрением, силой, успехом, деньгами, тусовкой, образом «настоящего мужчины». 🏛 В античности: Греческое ὀρφανία связано с состоянием сиротства, а ἀπάτωρ буквально указывает на того, кто «без отца». Для древнего мира отсутствие отца было не только личной болью, но и потерей защиты, имени, наследия, места в порядке рода и дома. Отец воспринимался как тот, через кого ребёнок входит в мир устойчивости: получает имя, направление, принадлежность, память о том, откуда он и к чему призван. Конечно, древний мир не стоит идеализировать. Там отцовская власть могла быть жёсткой и далёкой от христианской любви. Но сама мысль о том, что ребёнку нужен не только уход, но и отцовская опора, была очевидной. ☦️ В христианстве: Христианство не превращает отца в домашнего диктатора. Наоборот, оно очищает отцовство от грубой власти. Отец призван не раздражать, не ломать, не унижать ребёнка, а воспитывать его в наставлении Господнем. Христианский отец — это не тот, кого все боятся. Это тот, рядом с кем ребёнок постепенно понимает: сила может защищать, авторитет может служить, строгость может быть тёплой, а любовь не обязана быть слабой. Но самая глубокая весть христианства в том, что человек не остаётся сиротой перед лицом мира. Даже если земной отец отсутствовал, был слаб, холоден или ранил, Бог не оставляет человека в этой пустоте. Он не отменяет боль, но входит в неё и даёт ей путь к исцелению. 🕊 Житейский вывод: Безотцовщина становится раной поколения тогда, когда мужчины перестают понимать, что их присутствие необходимо. Не героическое, не идеальное, не киношное, а обычное: быть рядом, разговаривать, работать, держать слово, признавать ошибки, учить своим примером. Мужчина может дать ребёнку очень многое уже тем, что не исчезает. Что не делает вид, будто воспитание — не его дело. Что не боится быть включённым в дом, в разговор, в быт, в тревоги, в радости, в духовную жизнь семьи. Но это слово важно не только для отцов. Каждый человек несёт в себе какой-то отцовский след: благословение или боль, силу или пустоту, благодарность или вопрос. И взросление начинается там, где мы перестаём просто повторять полученный сценарий и начинаем честно смотреть: что во мне нужно сохранить, а что — исцелить с Богом. Безотцовщина не должна становиться приговором. Рана может стать местом взросления, если человек не прячет её за гордостью, а приносит её Богу. Вопрос на день: Какой отцовский след в тебе до сих пор требует благодарности, прощения или исцеления? Подробнее об этом говорим в выпуске подкаста «О чём молчат православные мужчины?» — о безотцовщине, взрослении, мужской ответственности и о том, почему ребёнку нужен не идеальный, а живой отец.

Начало ⬆️ Понимаете ли, в статистике есть такая вещь, как нормальное распределение, и, если бы безотцовство не было фактором богоборческих убеждений, то большинство воинствующих атеистов не имело бы проблем с отцами. Но, к сожалению, это не так. Исследование биографий известных атеистов (включая Ницше), проведённое профессором Полом Витцем, по результату которого он выпустил монографию «Вера безотцовщин: психология атеизма», показало, что человеку, у которого по разным причинам отсутствовали хорошие отношения с отцом земным, на психологическом уровне крайне трудно принять отношения с Отцом Небесным. Кстати, именно поэтому для многих атеистов характерна симпатия к эзотерике, неоязычеству, исламу, индуизму, неогностицизму, зороастризму, марксизму, буддизму, кришнаизму и чему угодно – лишь бы не Христос, и это также связано с безотцовством, но это предмет отдельного эссе. Так вот. Если применить принцип нормального распределения на богословский труд иеромонаха Серафима (Роуза) который Вы, кстати говоря, не читали, то станет очевидно, что ВСЕ, кого достопочтенный Серафим обличает, были – безотцовщинами, а это значит, что философия абсурда и выросшая из неё культура бессмыслицы – это совсем не открытие объективной реальности (или что-либо ещё), а коллективная проекция личной травмы десятков людей, которые не смогли пережить утрату или ненависть к отцу и потому сделали из своей боли мировоззрение, искусство и даже политику: Ницше (отец-пастор умер когда Фридриху было 4 года), Иван Карамазов (отец помимо того что был дефектным, ещё и отстранился от воспитания), Камю (отец погиб когда Альберу не было и года), Хемингуэй (отец застрелился, когда Эрнесту было 29, но это стало для него переломным моментом, чего он сам никогда не отрицал), Кафка (отец-тиран, которого Франц боялся и ненавидел), Ионеско (отец ушёл из семьи, когда Эжен был ребёнком), Беккет (отношения с отцом сложные, эмоционально холодные), Гитлер (отец умер, когда Адольфу было 13, и помимо этого – он ненавидел отца как алкоголика-тирана, который его часто жесточайшим образом избивал). Не ищите Истину и каких-то благочестивых смыслов там, где их нет. Вы пытаетесь объективировать Ницше – делаете из него «трезвого аналитика», хотя философия Ницше просто рождена из травмы безотцовства, а не из какого-то интеллектуального поиска. Поэтому не надо додумывать за Ницше того, чего он сам даже не пытался транслировать, потому что не мог, априори. Это как Дугин, который в таких же попытках объективировать сатаниста Алистера Кроули, (например в своей книге с эзотерическим душком – «Тамплиеры пролетариата», от которой он совершенно не отрёкся, а даже наоборот, активно продвигает её), докатился до того, что нарекает Кроули «скрытым консерватором», коим он, конечно же, не являлся, от слова совсем. Бунт Кроули коренился только и исключительно в том, что его отец был фанатичным проповедником в секте "Плимутские братья" и заставлял сына ежедневно изучать Библию. Когда мальчику было 11 лет, отец умер от рака языка. После этого Кроули полностью отверг веру отца, впал в жёсткий бунт против всего христианского (патриархального) и начал свой путь в оккультизме. Мать в гневе называла его "Зверем 666", и он с гордостью принял это прозвище. Вот и всё.

Начало ⬆️ Ницше разными путями показывает, каким образом принципы христиан привели их к атеизму. В мире без Бога любой авторитет является ложным, поэтому Ницше предлагает свергнуть все авторитеты, чему мешают воинствующие атеисты, относящиеся к современным атеистическим ценностям как к христианскому Богу. Он искал эти пути, потому что ему было невыносимо признать, что он просто ненавидит Отца, который его оставил, тем что умер. Ницше не «предлагает» свергнуть авторитеты – он вынужден их свергать, потому что любой авторитет напоминает ему об отце, которого он не имел. Ваш тезис «воинствующие атеисты мешают этому, превращая атеизм в религию» – с этой точки зрения вторичен. Да, они идолопоклонники, но Ницше – не лучше, потому что его «свержение всех авторитетов» – это тоже религия, только с обратным знаком: религия тотального отрицания, которая сама становится абсолютом. Одним словом «абсурдизм» и «бессмыслица». Ницше призывает к достижению состояния сверхчеловека, который не прячется за любыми ценностями или вещами, что до сих пор делали все люди. Сверхчеловек способен сохранить человеческий вид даже в условиях полной пустоты. Я думаю, Ницше видел в этом выход из ужаса нигилизма. Ваше умозаключение, предполагает, что у Ницше была надежда. Но «сверхчеловек» – это тот же «недочеловек», только в маске, то есть – «ПОЛУПРАВДА», о которой иеромонах Серафим Роуз также упоминает в том же богословском труде (от которого мы и отталкивались). Человек, который «сохраняет вид» без Бога, на самом деле уничтожает в себе образ Божий. Он не «спасает» человечество, а окончательно его обезличивает, потому что единственная подлинная личность – это личность, укоренённая в Творце. Фраза «не прячется за ценностями» – это чистейшая гордыня. «Не прятаться» – это не мужество, а отказ от смирения, которое только и даёт силу смотреть в пустоту без страха. В этом смысле Камю, который тоже был безотцовщиной (!) и которого Роуз тоже обличает в абсурдности и бессмыслице, был честнее Ницше: он признал, что его «бунт» не спасает, а только делает «абсурдную» и «бессмысленную» жизнь сносной. Ницше же обещает «сверхчеловека» – это ложная надежда, которая ведёт к Гитлеру, а не к спасению. К слову, Гитлер тоже был безотцовщиной (!) и Роуз его также обличает, и даже называет «пустейшим из людей», который «поднялся из ничтожества к мировому господству и обратился снова в ничто», что правда. Тут ещё крайне характерно, что Гитлер почитал Ницще. Подобное тянется к подобному. Ещё раз. Ницше не видел выхода – он создавал иллюзию выхода, чтобы не сойти с ума от собственной боли из-за травмы безотцовства. Настоящий выход – не сверхчеловек, а смиренное принятие Отца, как это явил нам (безотцовщина) Достоевский, которого Роуз небезосновательно называл «пророком в миру», и его (такой же безотцовщина) Алёша Карамазов. Основания безотцовщины закладывались еще христианством, когда божественной истиной стала София, которая постепенно начала ассоциироваться с женщиной и которая перестала иметь отношение к мужским занятиям, таким как война и государство. Христианство дало образец истинного Отцовства – через Христа, Который называл Бога «Аввой» (папой). А то, что вы называете «Софией», – это еретическое искажение (например, у Соловьёва или у гностиков), которое Церковь отвергала. Ваш тезис о том, что София «перестала иметь отношение к мужским занятиям, таким как война и государство» – это подмена причин. Христианство не «феминизировало» Бога – это люди отпали от Отца и начали искать Его замену в женских образах (особенно это проявлено в католицизме). Но это общественный симптом роста той же травмы безотцовства, а не её причина. Причина – грехопадение, а не богословие. Именно грех делает человека сиротой, а истинное христианство, то есть православие как раз даёт исцеление через Отца, Которого Ницше (как впрочем и Вы, в своём тексте) отвергаете. Продолжение ⬇️

Современный человек настолько пропитан ядом рационализма, что даже обращаясь к Богу, он пытается "понять" Его через философские схемы. Но святые отцы предупреждали нас: богословие – это дар, а не интеллектуальное упражнение. Чтение языческо-еретических философов для неофита подобно тому, как дать меч в руки ребёнка – он поранит себя же. Вот и Вы, юный евразиец, поранили себя, и теперь брызжите своим краснобайством в попытках осмыслить написанное: Философия абсурдизма не стала причиной возникновения современного низменного человека. Наоборот философия абсурдизма – выражение ненависти к миру без Бога. Вы пишете так, будто абсурдист – это трезвый наблюдатель, который объективно оценивает пустоту и ненавидит её. Но это не так. Абсурдист создаёт пустоту своим бунтом. Мир без Бога – это не данность, это выбор, который коренится в бегстве от Отца. Абсурдист не «выражает» ненависть к пустоте – он проецирует на мир свою внутреннюю пустоту, оставленную умершим (или дефектным) отцом. С этой точки зрения культура абсурдизма превосходит культуру прошлого, так как людям прошлого не было смысла так глубоко обдумывать, насколько же отвратительный мир без Бога. Это абсолютно ложный тезис. Святые отцы (например, Исаак Сирин или Григорий Палама) «обдумывали» пустоту без Бога куда глубже – но они не впадали в отчаяние, потому что у них была твёрдая и чёткая вертикаль. Абсурдисты же не «глубже» мыслят – они застревают в своей травме безотцовства и выдают её за философию. К слову, иеромонах Серафим (Роуз) называл настоящей философией наши православные Святоотеческие Предания, а это в свою очередь и объясняет, почему в России, (Слава Богу!), так и не сложилось собственной, «светской» (читать как лукавой), полноценной "философской" традиции. Проблема Ницше не в том, что он слеп к христианской Истине. Наоборот он критикует христианство за те ошибки, которые привели христианство к неудаче. Дом Ницше после смерти отца стал "женским царством" – мать, бабушка, тётки, сёстры. Ни одного мужского авторитета. Он рос в атмосфере гиперопеки и благочестивой сентиментальности, без твёрдой, важнейшей отцовской фигуры. Именно поэтому вся его философия – это попытка родить самого себя из ничего, стать "сверхчеловеком", потому что обычным человеком, которому нужен Отец, он быть не мог и не захотел, в отличии от, например, его старшего современника – Достоевского. Особенно важно, что отец Ницше был лютеранским пастором. То есть Ницше бунтовал не против абстрактного «Бога вообще», а против образа Бога-Отца, который для него навсегда слился с образом родного отца, умершего, когда Фридриху было всего 4 года. Этот ранний опыт – потеря пастора-отца – стал той психологической миной, которая позже взорвалась тезисом "Бог умер" (ведь для ребёнка священник – это живое воплощение Бога). И если этот земной отец умирает, оставляя сына в женской пустоте (суете сует), то и Отец Небесный автоматически объявляется мёртвым – не потому, что Его нет, а потому что Его предали и бросили на пороге жизни. Таким образом, критика Ницше христианства – это не интеллектуальный акт и не причина его бунта, а психологическая защита, рационализация собственной травмы безотцовства. Он должен был найти "ошибки" в христианстве, иначе ему пришлось бы признать, что его собственная боль – от утраты отца, а не от догматов и не от "рабской морали". Продолжение ⬇️

В своём богословском труде – «SUBHUMANITY» (современное недочеловечество, утратившее образ Божий и поклоняющееся самому себе) – иеромонах Серафим (Роуз) анализирует феномен «абсурдизма» в культуре и философии XXв. Он рассматривает его как духовный симптом «смерти Бога» в душах людей. При этом Роуз прямо называет Ницше «корнем, из которого выросло дерево абсурдизма», подчёркивая, что именно ницшеанское отрицание Истины стало той почвой, на которой взошла культура бессмыслицы: Философия абсурда, содержащаяся во многих современных произведениях искусства, но не выраженная в них прямо, к счастью, непосредственно изложена у Ницше, поскольку его нигилизм – это тот корень, из которого выросло дерево абсурдизма. У Ницше мы можем вычитать всю эту философию, а у его старшего современника, Достоевского, мы встречаем описание её ужасающих последствий, которых Ницше, слепой к Христианской Истине, не смог предвидеть. Однако за «слепотой к Христианской Истине» Ницше и его философским тезисом «Бог умер» стоит отнюдь не умозрительный вывод, а глубокая душевная травма, ведь отца Ницше не стало, когда ему было всего 4 года. И здесь прозорливое наблюдение выдающегося проповедника XXв. иеромонаха Серафима (Роуза) находит эмпирическое подтверждение в научной теории проф. Витца «Вера безотцовщин: психология атеизма», который проанализировал биографии всех известных воинствующих атеистов (включая Ницше) и сделал заключение, что ключевым фактором формирования богоборческого мировоззрения является травма «безотцовства» fatherlessness – отсутствие позитивных отношений с отцом в детстве. Человек, не познавший любви, защиты и твёрдого авторитета отца земного, на психологическом уровне оказывается практически неспособным принять отношения с Отцом Небесным. Вообще, безотцовщины традиционно составляли/ют костяк революционных движений, как в России, так и в других странах. Безотцовство является и фактором политических предпочтений (левых, либеральных и проч.), потому как для этих людей свойственна борьба не только с Отцом Небесным, но и с Патриархом и Отцом Отечества (Царем). Иными словами, безотцовщинам хочется низвергать любой авторитет, особенно Церковь – авторитет беззащитный. Так то, что Роуз описывает как духовный недуг – «абсурдизм», с академической точки зрения предстаёт как глубокая психологическая травма безотцовства, возведённая в ранг философии, культуры и политических идеологий. Ведь Маркс – впрочем, как и Фейербах, чьи труды он взял за основу своего учения, – как и большинство ключевых фигур эпохи Просвещения, заложивших основы современного секулярного мира, были безотцовщинами. Роуз, в свою очередь, обращается не к биографиям, как это сделал проф. Витц, а к художественному прозрению Достоевского, который более чем за 100 лет до научного открытия невольно, но с шокирующей точностью, детально показал механизм травмы безотцовства на своих героях. Иван Карамазов – это, по сути, и есть Ницше: бунт против Отца, теория «всё позволено» и трагический финал. Противопоставляя Достоевского Ницше, Роуз был глубоко прав, но не только потому, что Достоевский показал ужасные последствия патернофобии. Главное в другом: потеряв отца в 17 лет Достоевский и сам получил травму безотцовства, но сумел её преодолеть – через страдания, покаяние и веру, а в образе Алёши Карамазова явил единственно возможный образец этого преодоления. Также Достоевский показал, как важно (особенно безотцовщинам) прививать веру с детства – чтобы она стала той «духовной прививкой», которая спасает от саморазрушения. В этом смысле Достоевский является наглядной антитезой Ницше, который так и не смог пережить утрату отца земного иначе как через бунт против Отца Небесного. Подводя итог: «абсурдизм» описанный Роузом, стал закономерным следствием возведения травмы безотцовства в ранг философии (Ницше) и даже государственной идеологии (Французская революция). Взросшая на этой почве культура бессмыслицы и породила «недочеловечество» subhumanity – состояние, при котором человек, утративший образ Божий, поклоняется самому себе и неизбежно сходит в пустоту, ведущую к самоуничтожению.

Начало ⬆️ «Братья Карамазовы» Отец Фёдора Павловича Карамазова – был таким же, как и он сам, развратником, и умер когда Фёдор был подростком. До этого он также не занимался его воспитанием, фактически бросив на произвол судьбы. Фёдор Павлович, как известно, тоже бросил своих детей: Дмитрия (впоследствии ставшего импульсивным, неуправляемым, мечущимся между разгулом и идеалом) мать увезла в трёхлетнем возрасте, а отец «забыл о нём совершенно». В судьбе Ивана (в дальнейшем, подобно безотцовщине Ницше, создавшего теорию «всё позволено») и Алексея после смерти их матери (когда Алёше было 4 года) он не принимал никакого участия в воспитании, их забрали опекуны. Крайне характерно и то, что Фёдор Павлович Карамазов так же, как и Николай Ставрогин, буквально не смог искренне покаяться, ведь всё что требует покаяния, смирения, милосердия и любви, кажется безотцовщине слабым и презренным. И наоборот, безотцовщина ищет отцовскую фигуру в тиране вроде Сталина, варваре вроде Чингисхана, диктаторе вроде Наполеона и проч. Вспомните, Смердяковское: «В двенадцатом году было на Россию великое нашествие императора Наполеона французского первого, и хорошо, кабы нас тогда покорили эти самые французы, умная нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки» А ведь Павел Смердяков, ярчайший пример безотцовщины. Отец (Фёдор Павлович) не признал его, даже фамилию дал по матери (Смердящая). Рос в доме отца как лакей и поварёнок, а не как сын. Отец унижал его, дразнил, платил гроши. Мать (Лизавета Смердящая) – юродивая, умерла в родах, не оставив ни любви, ни веры, ни даже воспоминания. В результате вырос с ломящей обидой и ненавистью к отцу, а следовательно и к Отцу Небесному и Отцу Отечества (Царю). Убил его, подражая идеям Ивана «всё позволено». Украл 3000 рублей как «компенсацию» за искалеченную жизнь. В финале повесился, так и не раскаявшись. Алёша Карамазов, согласно научной теории профессора Витца, является допустимым исключением. Мать (Софья Ивановна), несмотря на раннюю смерть, успела заложить в него «живое зерно веры» – он запомнил её ласку и один конкретный, очень сильный эмоциональный эпизод, когда Софья Ивановна, в состоянии религиозного исступления держала его на руках перед иконой Богородицы и «молила за него Богородицу, протягивая его из объятий своих обеими руками к образу». Эта самая настоящая «духовная прививка» стала для Алёши путеводной звездой, защитой от духовной гибели. Именно поэтому, в отличие от братьев, Алёша не сорвался в бездну разврата, как Митя, не ушёл в бунт против Бога, как Иван, и не озлобился, как Смердяков, а с детства тянулся к правде и любви. У них таких спасительных воспоминаний, увы, не было. Подводя итог: Профессор Витц – гений. Он перевернул идею безотцовщины Фрейда, который утверждал, что вера в Бога – это невроз, вследствие детской потребности в отце-защитнике, тогда как на самом деле – неверие, в подавляющем большинстве, является неврозом, коренящимся в обиде на земного отца. Достоевский – вечен. Фёдор Михайлович на столетие опередил научную психологию, в мельчайших подробностях описав в своих романах механизмы причин и следствия. Современные учёные-психологи и психотерапевты подтверждают его интуиции и активно используют его героев как клинические случаи. Осталось дело за малым – ввести монографию в русский научный оборот, но это случится в скором времени, вот увидите. Правда всегда пробьётся, как бы ни пытались её игнорировать.

Профессор Пол Витц, безусловно, настоящий гений XX-XXI вв. Его монография «Вера безотцовщин: психология атеизма» впервые вышла в 1999 году. Но более чем за 100 лет до этого, в XIX веке, последствия этой глубокой для каждого человека душевной травмы безотцовства, подробно описал в своих романах величайший провидец душ человеческих – непревзойдённый Фёдор Михайлович Достоевский. «Бесы» Отец Николая Ставрогина – генерал Ставрогин – бросил семью, когда мальчик был совсем маленьким, уехал в Петербург, где вёл разгульную жизнь и вскоре умер. Николай почти не помнил отца – только смутные образы. Более того, его отец не просто умер, а ОТКАЗАЛСЯ от него. Это ещё страшнее смерти, ведь мальчика «не выбрали», его «оставили». Гувернёр Степан Трофимович Верховенский, который в теории должен был бы заместить Ставрогину необходимую фигуру отца, был слабым, театральным, либералом-западником, зависимым от денег Варвары Петровны. Он априори не мог дать достойный пример ни мужественности, ни твёрдости, ни веры. Более того, Степан Трофимович Верховенский и сам оставил своего сына – Петра Верховенского – практически сразу же после его рождения, отправив «почтой из Берлина» к тёткам в глухую провинцию. По сути, он полностью устранился от воспитания сына. Известно, что за всю жизнь до основных событий романа он видел Петра всего два раза. Такое отцовское равнодушие – яркий пример и ключ к пониманию всего романа. Оно прекрасно иллюстрирует, как глубокая душевная травма безотцовства калечит душу ребёнка и объясняет, почему из Петра вырос циничный и жестокий «бес». «Преступление и наказание» По Витцу, у Родиона Раскольникова отец был «Дефектным». Сон Раскольникова о забитой лошади – это его детское воспоминание. Напомним: Родя идёт с отцом мимо кабака. Пьяный мужик Миколка забивает маленькую худую клячу, которая не может сдвинуть воз. Родя в ужасе бросается к лошади, целует её бездыханную морду, кричит и пытается отбиваться. Его отец не вмешивается, а просто уводит сына, приговаривая: «Пьяные, шалят... не наше дело, пойдём». Таким образом, в сознании Раскольникова отец отразился как слабый и пассивный человек, который не может противостоять жестокости и защитить слабых (а потом отец и вовсе умирает когда Родиону было всего 15 лет). Именно эта травма толкнёт взрослого Родиона искать авторитет в противоположном архетипе Наполеона и Магомета: «Я не Наполеон ли, я не Магомет ли... я просто хотел осмелиться и убил». Для него они пример «право имеющих» – архетип людей, которые переступили через законы, христианскую мораль и стали (на искаженный взгляд безотцовщины) – успешными, то есть великими. Продолжение ⬇️

Некогда одна из самых известных атеистов Америки, Мадалин Мюррей О'Хэйр (на фото) была ответственна за судебный процесс, который привёл к тому, что Верховный суд США в 1960-х годах запретил обязательную молитву и чтение Библии в государственных школах. Эта победа сделала её известной, и, будучи президентом атеистического общества, которое она и основала, до самой смерти Мадалин оставалась воинствующей атеисткой агитирующей за так называемую «свободу», то есть отделение «религиозных культов» от школы, а точнее их замену на «половое воспитание». А также, за полное отделение церкви от государства, требуя убрать надпись «In God We Trust» (На Бога уповаем) с денежных купюр и отмену налоговых льгот для церквей (хотя эти иски провалились). Воспоминания её сына, которые повествуют о времени, когда ему было восемь лет, раскрывают атмосферу в их семье: «Мы редко делали что-либо вместе всей семьёй, ненависть между моим дедом и матерью перекрывала возможность таких полезных встреч». Он утверждает, что не знает, почему его мать так сильно ненавидела своего отца, но она ненавидела его. Во вступительной главе книги он сообщает об очень ужасной драке, в которой О'Хэйр пыталась убить своего отца с помощью десятидюймового ножа для мяса. Ей это не удалось, но она кричала: «Я увижу тебя мёртвым. Ты мне еще попадёшься. Я пойду на твою могилу!». Вы только вдумайтесь! По прихоти какого-то, по сути душевно травмированного человека прикрывающегося якобы рациональностью, просвещённостью и проч., американские школьники теперь не познают Благую Весть. Помимо прочего, Мадалин Мюррей О'Хэйр основала атеистическую радиопрограмму, в которой критиковала религию и теизм. Вела телешоу «Американский форум атеистов», которое транслировалось более чем по 140 системам кабельного телевидения. Во время интервью журналу Playboy в 1965 году назвала себя «воинствующей феминисткой». Была главным спичрайтером президентской кампании Ларри Флинта 1984 года (издатель порнографии, владелец сети стриптиз-клубов). P.S. Вот такое оно, "здоровое" просвещение от людей с научным мировоззрением травмой безотцоства…