Эзоповым языком

Картинка для привлечения внимания: очумевшие Джокер и Харли попутали берега. Впрочем, форсировать адекватность/взросление не стоит: вселенная это реализует за вас. Как не стоит и во всех ситуациях говорить эзоповым языком: патетика накажет быстрее цензуры. Это я к чему? Подкаст «Повзрослей уже!» возвращается со 2 сезоном! Вновь в фокусе яснополянские книжки. То шероховатые, то удивительные. Провоцирующие к разговору. А в пару — кино на близкие темы (всё ещё радуюсь, что в 1 сезоне соседствовали в одном выпуске Жора Крыжовников и Джафар Панахи). В первом эпизоде говорим про столичные злоключения героев «Сценаристки» Светланы Павловой и «Виски Сауэр» Размика Кочаряна. А с элегантной подачи новой соведущей, блестящей Аксиньи Трушенко, разговор получается даже добродушным)) И хотя название подкаста стоит воспринимать как вредный совет, следующие слова неироничны: нам не только приятны, но и очень важны ваши уши на удобной платформе. Ведь от них напрямую зависит, будем ли мы продолжать на будущий год — спасибо!)

В этот четверг 13 августа в Усадьбе Льва Толстого будет особый показ. В 2021 году я поступил в вуз на курс к Кириллу Эмильевичу Разлогову, и так сложилась судьба, что это был год его ухода из жизни — но двадцати с лишним дней учебы было достаточно, чтобы солнечный, сложный, глубинный человек успел оставить немало искристых воспоминаний. В четверг смотрим фильм Анастасии Разлоговой «Разлогов»: ровно столь живой, сколь и его герой (не обошлось без всплеска анимации). И обсуждаем перипетии поисков героем себя и своего места в мире с создательницей фильма. Разумеется, всем будем рады) Встречаемся в Каретном сарае Усадьбы на Льва Толстого, 21 / регистрация по ссылке

(3/3) В этом смысле сюжет про синоптика Маргарет (безупречная и весёлая роль Эмили Блант), после контакта третьей степени с птицей кардиналом ненароком спасающую не просто мир, а достоинство землян в разрешении конфликта с пострадавшей инопланетной расой, близка не только прежним фантастическим опусам режиссёра, но и традициям «Списка Шиндлера», «Линкольна» — фильмам, где неправдоподобности как критерия оценки не было, а были возвышенность и красота человека. Так что ничего не знаю про устарелость и банальность нового Спилберга. Мы давно разучились воспринимать настоящее волшебство, такое, которое с погонями и с риском героев угодить под поезд, с разоблачениями в прямом эфире, с ощущением сопричастности к чуду. Это всё проходит под графой «старомодность», тогда как олд-фэшн всё более ощутимо превращается в наиболее освежающее ощущение из возможных.

(2/3) Конечно, это тот случай, когда нужно обязательно составить своё мнение, и радость, что шероховатое, непарадное во всех смыслах кино идёт парадом по кинотеатрам России, за что огромное спасибо прокатчику. Спасибо вообще за тот факт, что есть ещё что-то, что вызывает искреннее желание обсуждать, соглашаться и не соглашаться. Тем временем, в новом фильме Спилберга почти нет той моральной серой зоны, неразрешимости проблем, какая была крупным планом взята в лучшей, на мой взгляд, программной из его поздних картин — сложной, величественной «Вестсайдской истории» 2021-го. В «Дне разоблачения» он, наоборот, возвращается к однозначным полюсам, в которых есть полутона, без которых не было бы тонкости Спилберга — и опереточный злодей Колин Фёрт в конечном счёте вспомнит о человечности и сыграет драму, встретившись на этом свете с ушедшей женой. Но с уклоном на конечную победу и априорную удачливость добра в диких условиях.

«Непокой» / «День разоблачения» (1/3) Отвечая себе на вопрос, почему я не смог полюбить и в полной мере разделить восторги коллег от «Непокоя» Леонида Шмелькова, вдруг нашёл ответ у Стивена Спилберга (о нём ниже). Всё у Шмелькова впечатляющее, запоминающееся. Отель, за пределами которого трындец всем народам мира. Его эффектная хозяйка Мадам Роза, буквально розовая, одинокая и пессимистичная. Её постояльцы, один ярче другого — место найдётся и курящему тигру. Всеобщее ощущение усталости, когда видения не вдохновляют, а смерти окружающих уже не вызывают должных эмоций. Всё это эффектно и органично стилю Шмелькова. Но не трогает, даже не потому что всё это мы видели, а потому что от начала до конца не покидает чувство, что автор не столько делится с нами своим внутренним миром и подлинными страхами и переживаниями, сколько очень старается. Старается впечатлить, старается нагнать хтони. А волшебства, необходимого даже для кино об очень страшном и жутком — нет, нет заворожения в ходе просмотра.

Смотрим и обсуждаем классику японского кино: четвертое заседание Киноклуба Музея Льва Толстого Что такое подлинное счастье, семейное и не только? И возможно ли оно сегодня, реально ли стремиться к гармонии, подобно героине толстовского «Семейного счастия», заявляя: «Я не хочу играть в жизнь, я хочу жить»? На встречах Киноклуба «В поисках дома» мы смотрим и обсуждаем фильмы, герои которых через поиск родного дома стремятся найти самих себя. Их поиски не всегда увенчиваются победами. Важнее оказывается путь, а не конечная цель. На следующем заседании Киноклуба будем смотреть на языке оригинала с субтитрами фильм «Гионские сёстры» (1936) Кэндзи Мидзогути: изящную японскую классику, сюжет которой навеян русской литературой. Обсудим вместе с ведущим — киноведом Юрием Кунгуровым и приглашенным гостем — киноведом, японистом Александром Симиндейкиным, какие перипетии мировой культуры привели режиссёра к нестандартному для того времени сюжету, наполненному любовью и неподдельным сочувствием к героиням. ⌛️30 июля (четверг), 18:00 ➡️ Вход по бесплатным билетам 📍Усадьба Л.Н. Толстого в Хамовниках (улица Льва Толстого, 21)

Уже в этот четверг 30 июля в 18:00 — шедевр Мидзогути и обсуждение в прекрасной компании в любимом Каретном сарае. Как всегда, всем очень рады! 🏮 Ссылка на регистрацию

С воодушевлением слушал Дениса Захарова на презентации в Фаланстере его новой книги «Капоте в СССР», вышедшей в издательстве с веселым названием «Найди лесоруба». Автор прицельно занимается темой Капоте много лет, начав под конец нулевых, продолжая в десятые, когда можно было себе представить выход впервые на русском самого раскованного романа Капоте «Услышанные молитвы», к которому Захаров написал отдельной книгой развернутый комментарий. Ту книжку-комментарий, в отличие непосредственно от романа, я в 2019-м упустил, сейчас ее, кажется, и не найти. Продолжил Захаров заниматься Капоте и в двадцатые, когда, казалось бы, и про его личную жизнь не напишешь, да и богемные похождения Трумена могут читаться как искушения из далекого застывшего времени. На встрече Денис рассказал, что для англоязычного рынка готовится адаптированный вариант книги. Видеть ли в этом компромисс по отношению к читателю нашему? Подумав об этом, я считаю, что нет. Не тот уровень исследователя: речь не об упрощениях и самоцензуре (хотя, боюсь, без последней не обходится), а о том, что нам подчас интересны персоны и детали из советского быта, многие из которых зарубежному читателю могут показаться необязательными. Захаров обещает по меньшей мере подумать о трехтомнике: Капоте не один раз бывал в СССР, и за этими 650 страницами могут последовать два продолжения. И делится традиционно близкой мне мыслью о том, что исследование хорошо, когда адекватно стилю автора. Не желая сосредоточиваться на «я» и перегружать книгу собственными приключениями, Захаров позаимствовал ключевой прием Капоте — построил повествование на чередовании чужих голосов, приглушив собственный. Поэтому так ценны в книжке многочисленные фотографии из архивов: они тоже красноречиво говорят без слов. В дни, когда вокруг много растерянности и усталости, ощущения беспомощности на что-то влиять, в чувство приводят люди, уверенно делающие свое дело. Как вот Капоте, долго-долго искавший свой стиль и нашедший, во многом под влиянием колумнистки Лиллиан Росс с ее безличными репортажами (пока что почти не переведенной на русский — а ведь нам был бы интересен репортаж про съемки Джона Хьюстона, да ведь!), о чем Захаров пишет в первой главе. Или как люди, которые выбирают свою тему и ступенька за ступенькой уверенно идут с ней.

Теперь на вопрос, зачем учиться киноведению во ВГИКе, имею конкретный ответ: чтобы понять, что, сколько в микрофон на кинопоказах ни говори, а подкравшаяся кошка всё равно скажет красноречивее

Третье заседание Киноклуба: два фильма разных авторов На очередном заседании Киноклуба «В поисках дома» будем смотреть  «Тайное влечение» (2022) Стаси Толстой и «Быть Виктором Пелевиным. Кем-кем?» (2020) Ивана Толстого. Вместе с режиссёрами обсудим, как в этих фильмах раскрываются краеугольные вопросы мироздания: как найти себя, и что в нашей жизни настоящее, подлинное, а что — лишь таковым притворяется. Приглашенные гости — режиссёры фильмов Стася Толстая и Иван Толстой. Ведущий клуба — киновед Юрий Кунгуров. ⏳16 июля (четверг), 18:00 📍Усадьба Л.Н. Толстого «Хамовники»  ➡️ Вход по бесплатным билетам

Анонс: в поисках дома ищем Пелевина и себя 🖍 Уже в этот четверг 16 июля вновь встречаемся в Каретном сарае в Усадьбе Толстого. Смотрим один короткий и один длинный фильмы: загадочный «Быть Виктором Пелевиным. Кем-кем?» Ивана Толстого и «Тайное влечение» Стаси Толстой, в свое время очень точно выделенное на Московском фестивале за дерзость и искренность дебюта. И обсуждаем с прекрасными авторами Ссылка на регистрацию А за анонсами, дополнительными материалами и фотографиями со встреч киноклуба можно следить в чате

АЛЕКСАНДР ГЕНИС, «ПЕРСОНАЛИИ. СРЕДИ СОВРЕМЕННИКОВ» (Редакция Елены Шубиной, 2025) (автор книги признан иноагентом в РФ) «Перечислять авторов и сравнивать их было счастьем, причем таким, о каком мечтал Сталкер у Стругацких: “для всех и даром”». С творчеством Гениса у меня не всегда в полной мере ладилось. Смущал чрезмерный нарциссизм, снобизм, сочившийся между строк в отношении к описываемым людям и явлениям. С любимой Татьяной Толстой, неоднократно расписывавшейся в похвалах Генису, не получалось сойтись, а вот теперь могу понять ее слова о благодарности Генису за возможность через его сочинения заглянуть туда, куда бы без него и не догадались. Думаю, огромное обаяние — и сведенное при этом до минимума самолюбование — книжки «Персоналии» во многом связаны с тем, что речь идет о целом каскаде явлений, которые сердцу автора чрезвычайно дороги. Генис растворяется в предметах, о которых пишет, обращает взор всецело на них. Волнения, кульминация и затухание Третьей волны миграции, отстоящие от нее в силу особой своей роли Солженицын и Бродский, возлюбленные друзья автора Довлатов и Лосев, восхищающий его Сорокин — Генис настолько подлинно неравнодушен, до того внимательно к ним всем прислушивается, что вообще неважно, кто из предметов его интереса тебе близок, а кто индифферентен. Симпатичны на время становятся все. Генис ведет читателя по тропам того, что любит. Ни грамма беспристрастности в его штудиях: например, когда пишет про медленный труд работы Довлатова, по кропотливости по отношению к расположению слов в предложениях близкий поэзии, а не прозе. Или про почерпнутую у Пушкина сквозь лотмановскую формулу «внутреннюю весёлость» Андрея Синявского: именно это качество помогало Синявскому/Терцу прогуливаться по лагерным баням рука об руку с Александром Сергеевичем, пусть и фантомным. Про колоду игральных карт поклонников отечественной прозы, в которой по версии круга Гениса тузом был Солженицын, а королем — не кто иной как Валерий Попов, этот не до конца прочитанный и осмысленный писатель, у которого, по Генису, повествование всякий раз «не кончается, а иссякает». Где-то Генис увлекается упрощающими обобщениями либерального толка, сводящими к политической формуле куда более сложную реальность, как, например, в этих словах: «Синявский сторонился крепкого и унылого бытового реализма, которого от писателя требовали школа, традиция и народ». Где-то, как мне видится, трактует космос писателей чересчур буквально, как когда видит в многозначительности финалов и сюжетных недоговорок у Сорокина культивируемые пустоты, нарочитую бессмысленность: понятно, о чем речь, и все же это не пустоты и не пустота, а осознанные лакуны, а иначе речь будто об писателе-интуитивисте, не продумывающем свои вещи до мельчайшей смысловой детали, а это, по-моему, мало отношения имеет к Сорокину. Когда Генис пишет про топорность и популярность «Эдички» Лимонова в противовес сложности его же «Подростка Савенко», невольно думаешь, что сам Генис, вообще-то, доносит информацию чрезвычайно популярным языком — это не достоинство и не недостаток, а факт «Персоналий». Это комфортное, обаятельное чтение, хоть речь в нем и идет по большей части о текстах противоположного плана (за исключением, может, довлатовских): шероховатых, колючих, часто пессимистичных и недобрых. Слишком уж оптимистичен сам факт преодоления реальности путем создания литературы. Тяжело, напоминает эпиграф из Катона Старшего, когда жизнь прожита с одними, а оправдываться приходится перед другими. Генис пишет практически итоговую летопись литературной и окололитературной жизни: именно о тех и с теми, с кем она проведена. Жизнь продолжается, и вот уже Сорокин написал «Сказку», тогда как в «Персоналиях» Генис останавливается на анализе его предыдущей вещи, «Наследия». Персоналии у каждого свои, и в этом самое настоящее сталкеровское счастье, для всех и даром. Пусть со всеми нюансами