Аля пишет

Зашла по случаю на ВДНХ в павильон «Азербайджан». По всему получается, что Азербайджан – это смесь Турции (текстиль, бардаки-стаканы, хотя в Аз-не они «армуды» и изящнее), китайское барахло, чай, фасованный в Краснодарском крае. Если бы я ничего не знала, не прельстилась на такую муть. Скромно в боковом зале висит роскошный шелковый платок-кялагаи (нематериальное наследие ЮНЕСКО на секундочку), а еще есть ковры (мечтаю о старом сумахе), шекинский шёлк, сладости невероятные, сумах, который не ковёр (в павильоне продается жалкое подобие), украшения, еда, мугам, танцы, джаз, море, Низами Гянджеви, несколько климатических зон, зороастризм, нефть и проч. Тоскливо было видеть то, что выбрали для павильона те, кто выбирал.

(Всем, конечно, важно знать…) Возможно, вы не так уж и любите рассказы о котах моих, но мне почему-то надо это записать. Днем я пошел на кухню сварить себе кофе. За мной шел кот Анатолий и отчаянно вопил. Песнь голода и боли, лживая, конечно, но искренняя до предела. Так тоже бывает. - Анатолий, - сказал я. – Не вопи. Выплаты воспоследуют в положенное время. Анатолий ушел в коридор. Увидел в углу переноску. Открыл ее, залез и обустроился внутри с комфортом. - Уезжаешь от нас, Анатолий? – спросил я. – Обиделся? Анатолий, забывший уже о бедах своих, захрюкал радостно. Пришел Тихон. Кот он, надо сказать, довольно-таки тучный и временами вредный. Постоял, подумал и тоже полез в переноску. Потолкались они внутри с Анатолием, после чего Анатолий бежал. Я же с чашкою кофе сел за компьютер и узнал из средств массовой информации, что Брэд Питт запил. Ну и правильно, понять его нетрудно.

Галимое «переосмысление» вещей и предметов из 90-х вызывает тошноту и отвращение. Есть еще дождевики с узорами как на мерзких клеёнках и всякое такое. Хуже только дизайнерский ватник «как у Бродского в Норинской», но с вышивкой и от «Уста к устам».

Один из любимейших моментов в книге – о рождении того самого «Солнечного вещества». - То есть как это: сначала на Солнце и только потом на Земле? - Маршак ударил Митю по колену. - Ведь не могли же ученые слетать на Солнце? Что-то не понимаю я ничего в ваших скобках! — повторял Маршак и тряс Митю за колено. — Ничего не понимаю. Митя терпеливо объяснил: речь идет о том, как ученые открывали один за другим «ленивые», инертные газы. Среди них и гелий. В скобках дано разъяснение: гелий, в отличие от других, найден был сначала на Солнце, а потом на Земле. Потому и назван в честь Солнца. И об этом событии вы сообщаете в скобках! Раньше на Солнце, потом на Земле. Да чего стоят все ваши подробности - какие-то там горелки, и пробирки, и опыты! и биографии ученых! если вы сами не знаете, о чем пишете? Я? Я не знаю? - взвился Митя. — Я пишу книгу о спектральном анализе. Вы меня просили написать о самом процессе исследования. Вот я и пишу популярно и подробно. Отложите на минуту ваши листки. Забудьте на минуту о спектральном анализе. Расскажите мне, как открыли гелий. Один только гелий, - попросил Маршак. - Расскажите нам, невеждам, - ну, вот, мне, Лиде. Митя, пожав плечами, принялся объяснять. И чуть только перешел он на устную речь, как между ним, рассказывающим, и нами, слушающими, возникла живая связь. От досады и волнения Митя запинался более обычного и говорил быстрее, чем обычно. Маршак то и дело перебивал его вопросами - и Митя откровенно хватался за голову: «Как? вы и об этом не слыхивали?» - и с раздраженным недоумением подыскивал слова, чтобы объяснить то, что минуту назад представлялось ему общеизвестным. - Слышу по голосу, — теперь вы напишете, — сказал Самуил Яковлевич. — Голос живой, не монотонный, не лекционный. Сердитый голос. Возмущаетесь? Встревоженный голос. Спустились наконец с профессорской кафедры к нам, неучам, на грешную землю?.. Вы заметили, Лида, что случилось сейчас? Все вещества, да и спектральный анализ, из застывших значков, из терминов (а термин - ведь это слово, из которого изъята жизнь) все превратились в персонажей драмы, в живые действующие лица. Читатель будет следить за судьбою каждого из них с неменьшим интересом, чем за деятельностью самих ученых. Горелка, трубочка, неон, аргон, клевеит - все ожили... Подумайте только: речь идет о приборах, позволивших ученым, не сходя с места, обнаружить новое, особое вещество на Солнце! А потом оказалось, что оно вовсе не особое, оно и на Земле водится! Да удивитесь же! Не риторически, конечно: «Ах, могуч человеческий разум!» - а искренне, от души. Да ведь об этом поэму писать можно! А вы сообщаете мельком, в скобках! Все остальное можно рассказать как бы в скобках. Остальное - это переулки, вливающиеся в центральную улицу. Гелий - хребет книги, путеводительная нить, центр! Если для вас «сначала на Солнце, потом на Земле» мельком, то и для читателя пустяк, мелочишка! Если вы сами не удивляетесь, чему же станет удивляться читатель? Когда мы уходили, Самуил Яковлевич вышел вместе с нами на лестницу (в шлепанцах и в подтяжках) и, прощаясь, сказал: - Так ваша книга и будет называться: «Солнечное вещество»... По имени главного героя. Ну как «Евгений Онегин», или «Муму», или «Обломов»... Ваш герой - гелий, сквозь все перипетии поисков гелия станет ясен и спектральный анализ. Особенно важно рассказать, как люди сбивались с пути, шли по ложному следу. Это научит читателя самостоятельно думать. А сверхзадача такая: одно открытие служит другому, даже если один ученый и не подозревает об открытии другого. С этого дня Митина работа пошла иначе. Самуил Яковлевич словно живой водой спрыснул разрозненные куски: теперь они соединились естественно, органически. Судьба героя повелевала повествованием. Книга не шла - летела. Работали Митя и я вместе».