Аму Амя

Интерес в новых исследованиях игры в напёрстки представляют уже не сами напёрстки, не выдуманный приз, якобы спрятанный под одним из них, и даже не напёрсточник с его невидимой рукой, а тот, кто всё ещё верит в игру и в возможность её справедливого исхода, — игрок.

Так вот о чём была эта книга всё время, а мы-то думали...

Разъебался

Absolutely true shit

О новом неизвестном романе Пелевина Мне невероятно понравился новый роман Виктора Пелевина. К сожалению, я забыл его название, но хорошо помню первые два слова из шестнадцати: «Исповедь исписавшегося…» Дальше, кажется, шло что-то про пустоту, алгоритмы, русского человека, денежный поток и тибетского демона с англоязычным именем. Этот роман пока мало кто прочитал, однако я уверен, что ему ещё предстоит возглавить многие вершины, рейтинги и списки нетленных бестселлеров. Возможно, он даже займёт первое место среди книг, которые все обсуждают, но никто не может уверенно пересказать. О нём я и решил написать рецензию. Читайте тут

А у вас тоже есть вот эти знакомые, которые кидают ссылки на какие-то голосования и просят проголосовать за творчество своего дитятки? А я тут подумал... Почему нельзя поступить иначе и сказать: «А я проголосовал за рисунок другого ребёнка». Да. Просто взял и проголосовал. Потому что рисунок оказался красивее. Но сказать об этом нельзя. Подумают ещё, что ты человек злой, подлый и из одной только ненависти отказался отдать своё священное юридическое право на выбор наиболее красивого рисунка. Мне кажется, проект Хабермаса окончательно провалился именно здесь. А теперь представьте другую ситуацию. В этом конкурсе участвуют дети двух ваших лучших друзей. И оба, как сговорившись, одновременно присылают вам ссылку. Если бы написал только один — была бы спасительная отговорка: «Извини, бро, я уже проголосовал, кто первый написал, тому голос и ушёл». Но когда они пишут одновременно? Вот она — настоящая проблема демократии. Не парламент, не выборы президента и не общественный договор. Теория рационального выбора, теория демократии и политическая философия ещё только подступаются к исследованию этой загадочной области, где каждый день решаются судьбы счастья миллионов людей. Именно здесь, а не в избирательных комиссиях, демократия сталкивается со своими предельными случаями.

Иду по улице. Сзади бесшумно вынырнул и промчался робот-курьер Яндекса. Через минуту навстречу пролетел курьер Яндекс.Еды. Подошёл к дороге — между вялотекущими рядами Яндекс.Такси неспешно проплыла машина-беспилотник Яндекса. Поднял глаза на дом — на первом этаже светилась вывеска пункта выдачи Яндекс.Маркета. Подошёл ближе — из открытого окна с характерным голосом заговорила Алиса из Яндекс.Станции. Из этого Рая резко захотелось сбежать. Достал телефон — только Яндекс.Карты. Телефон начал разряжаться. Стал искать, где бы зарядиться, — кругом одни пауэрбанки Яндекса. Мимо с отчаянным видом пронеслись двое на одном Яндекс.Самокате. — Дураки, — подумал я. — Отсюда не уехать. Кажется, российский капитализм — это уже не океан, в котором плавает Яндекс. Скорее наоборот: сам капитализм оказался маленькой рыбкой в желудке огромного Яндекс.Кита. Человек когда-то создал культуру, чтобы перестать жить по законам природы. А потом создал Яндекс — и тот построил новую природу, в которой культура, природа, еда — это все сервисы.

«Я претендую на право сомневаться в самоубийстве – так же, как и во всей остальной реальности.» Старый текст, старый перевод — но с новой жизнью! Читайте тут

Все говорят о предсказательной силе «Симпсонов». Ну что ж, «Царь горы», 1999 год — предсказали «Красное и белое»!

На слух У книг Деррида есть странное свойство: иногда их название оказывается первым философским тезисом. Оно не сообщает, о чём будет книга, а уже начинает делать то, что книга затем будет делать на протяжении сотен страниц. Так случается и с Otobiographies. Почти всякий текст об автобиографии начинается с вопроса: кто говорит? Деррида начинает иначе: кто слышит? Мы привыкли считать, что автобиография — это привилегированная форма присутствия автора перед самим собой. Кто может рассказать мою жизнь лучше меня? Кто знает её лучше, чем я? Кажется, что слово автобиография уже содержит ответ: auto- — сам, bios — жизнь, graphie — письмо. Я (сам) пишу собственную жизнь. Но Деррида предлагает вслушаться в это слово. Не прочитать — именно вслушаться. Во французском языке autobiographie почти невозможно отличить на слух от неологизма otobiographie, который и придумал тут Деррида. Их произношение совпадает: [otɔbjɔɡʁafi]. Различие обнаруживается лишь тогда, когда звук превращается в письмо. Только увидев написанное, мы замечаем, что auto- незаметно стало oto-. И тогда внутри привычного слова появляется греческое οὖς (ous), род. п. ὠτός (ōtos) — ухо. Автобиография оказывается ухобиографией. Именно поэтому в этой книге ухо оказывается не просто метафорой, а условием письма. Собственная жизнь становится автобиографией лишь тогда, когда превращается в то, что можно услышать. Автобиография никогда не принадлежит исключительно автору. Она всегда обращена к другому, всегда предполагает слушателя, читателя, свидетеля. Собственное имя не существует в изоляции: его произносят другие, оно передаётся другим, сохраняется другими. Биография всегда уже находится «на слуху». Необходим Другой — тот, кто услышит, прочтёт, повторит, подпишется под подписью, сохранит имя после смерти автора. Автобиография всегда уже является сценой Другого. Любопытно, что даже в этом издании можно увидеть два разных решения. В русском на обложке книга называется «Слухобиографии», тогда как на форзаце — «Ухобиографии». Один перевод доверяет слуху, другой — письму. Один позволяет услышать различие, другой — увидеть его. Между ними возникает то самое пространство, в котором Деррида всегда помещал философию: пространство, где письмо не совпадает с голосом, присутствие — со следом, а собственное имя — с тем, кто считает его своим. Однако у русского перевода, точнее у его скана (единственного скана, который был выложен и размножен в интернете), был один изъян. В данном скане отсутствовало несколько страниц, а часть других была перемешана. Теперь этот казус решён, и я предлагаю всем желающим прикоснуться к вновь открытому Деррида.

В туалет без книги нынче я не захожу, Книжечку Ad Marginem бережно держу. Что страница, то мысля заветная, А бумага в ней — точно туалетная.

Список книжных новинок Ad Marginem на ближайшее время «Как мыслят остатки манки на губке в раковине?» Шишко Жан Шишко Жан (р. 1968) — французский мыслитель белорусского происхождения, потомок семьи эмигрантов, переселившейся во Францию ещё во времена Варфоломеевской…

Список книжных новинок Ad Marginem на ближайшее время «Как мыслят остатки манки на губке в раковине?» Шишко Жан Шишко Жан (р. 1968) — французский мыслитель белорусского происхождения, потомок семьи эмигрантов, переселившейся во Францию ещё во времена Варфоломеевской ночи. Автор двадцати веганских рецептов, опубликованных исключительно шрифтом Брайля. На протяжении десяти лет исследовал кухонную губку как пространство постгуманистической субъективации. В новой книге автор впервые ставит вопрос о возможности возникновения доязыковых форм сознания у остатков манной каши в условиях повышенной влажности. «Как я не стал евреем, но все считали меня таковым?» Беня Мозерсон Беня Мозерсон (наст. имя Радомир Славославич; 1903–1953) — македонский писатель-сатирик. В начале литературной карьеры придумал себе еврейское альтер эго, которое по ошибке навсегда оказалось в графе «национальность» во всех его документах. Последующие тридцать лет безуспешно пытался исправить бюрократическую ошибку, каждый раз создавая новые документы, по ошибке подтверждавшие прежнюю версию. Вступил в Вермахт исключительно в надежде попасть в архивное управление и найти оригинал анкеты. Под Сталинградом активного участия не принимал — было слишком холодно. 5 марта 1953 года попытался застрелиться в знак солидарности со Сталиным, но пистолет дал осечку. Спустя несколько часов трагически погиб под колёсами автомобиля, засмотревшись на собственное отражение в витрине книжного магазина (из-за осчеки получил глухоту на оба уха, из-за чего не услышал гудка машины). Из-за всё той же путаницы в документах был похоронен в семейном склепе Мозерсонов недалеко от п. Лиозно. «Никому нахер неизвестные мемуары никому нахер неизвестного хера» Хер Неизвестный Хер Неизвестный — предполагаемый внебрачный сын скульптора Эрнста Неизвестного. Согласно издательской легенде, родился в 2000 году, хотя сам автор настаивал, что не рождался вовсе. Настоящая книга представляет собой реконструкцию ненаписанного романа-исследования опыта воображаемых читателей чешской газеты Lidové noviny, размышлявших о переживаниях вымышленных переселенцев с острова Невис на остров Сент-Китс весной 1894 года. Поскольку роман утрачен ещё до своего создания, в издание вошли фотографии закусочных и общественных туалетов, которые автор, предположительно, мог посещать. Мемуары изданы с эксклюзивными матерными комментариями Бориса Гройса, которые были случайно записаны прохожими и впоследствии ошибочно приняты редакцией Ad Marginem за авторское предисловие. «Насекомые как читатели Беньямина» Элиас Шпиндель Элиас Шпиндель (наст. имя Шпин Элидель; 1974–2018) — австрийско-молдавский философ культуры и энтомолог-любитель. В 1997 году устроился младшим архивариусом в университетскую библиотеку, где случайно заперся в книгохранилище на девять дней. Именно тогда, наблюдая за молью, поедающей первое немецкое издание Вальтера Беньямина, пришёл к выводу, что насекомые воспринимают ауру произведения искусства принципиально иначе, чем человек. Последующие восемь лет посвятил экспериментам по коллективному чтению Беньямина платяной молью, мучными жуками и книжными клещами. В 2012 году объявил, что сумел обучить одну моль различать раннего и позднего Беньямина, однако результаты исследования были уничтожены самим испытуемым. Незадолго до смерти завещал развеять свой прах в картонотеке Венского университета, но из-за ошибки сотрудников крематория был помещён в коробку с архивными описями, где до сих пор числится как «единица хранения временного значения». Второе издание книги дополнено каталогом дырок в библиотечных карточках, которые автор считал единственным подлинным комментарием к текстам Беньямина.

Марсель Пруст vs. спекулятивный реализм «Быть может, неподвижность окружающих нас предметов внушена им нашей уверенностью, что это именно они, а не какие-нибудь другие предметы, неподвижностью того, что мы о них думаем» (По направлению к Свану)

https://www.youtube.com/watch?v=cjvpbKpGpW0

В трактате Бэкона Meditationes Sacrae («Священные размышления»)