Лебедев про мозг

Начальные стадии деменции и легкие когнитивные нарушения проявляются не в умении решать головоломки, а в бытовых сбоях. Человек начинает путаться в маршрутах по району, забывает, выключил ли он плиту, теряет нить разговора, по нескольку раз переспрашивает одно и то же или оказывается не в состоянии оплатить коммунальные счета. Пожилой человек может потеряться в собственном дворе или путать порядок действий при приготовлении пищи. На этом фоне предложение лечить подобные поражения мозга с помощью абстрактных компьютерных игр выглядит как профессорский кретинизм. Очевидно, что человек, регулярно теряющий ключи в собственной квартире, не вернет себе бытовую самостоятельность от того, что будет кликать мышкой по зажигающимся на экране квадратикам или запоминать цепочки букв. Попытка подменить реальную адаптацию к жизни дрессировкой на наборе искусственных стимулов кажется обреченной на провал. С этим не согласны разработчики методов когнитивного тренинга. В основу популярных платформ, таких как Люмосити, БрэйнЭйчКью, КогниФит, Нинтендо Брэйн Эйдж и Когмед, легла гипотеза о сохранении нейропластичности в пожилом возрасте. Пользователя тренируют на решение мыслительных задач: в упражнении Дьюал эн-бэк нужно удерживать в памяти совпадения звуковых и визуальных сигналов с шагами назад, в задачах Гоу Нау-Гоу и тестах Струпа — реагировать на один цвет и подавлять реакцию на другой, а в пространственных модулях — проходить лабиринты. Результат тренировок внутри игр никогда не бывает нулевым: участники осваивают алгоритмы и даже становятся мастерами конкретных упражнений. Проблема заключается в отсутствии дальнего переноса, что и вызвало жесткий вердикт научного сообщества и регуляторов. Федеральная торговая комиссия США возбудила иски против разработчиков, обязав их прекратить заявления о профилактике болезни Альцгеймера или повышении интеллекта. Консенсусы ученых из Института Макса Планка и Стэнфордского центра долголетия подтвердили, что доказательная база крайне мала. Выяснилось, что тренировки Дьюал эн-бэк не повышают подвижный интеллект или бытовую концентрацию, игры на контроль торможения не помогают соблюдать график приема лекарств, а прохождение виртуальных лабиринтов не снижает риск заблудиться на улице. Скептики указали на малые выборки в исследованиях разработчиков, отсутствие контрольных групп, влияние эффекта плацебо и замалчивание отрицательных результатов. Современные данные фМРТ пролили дополнительный свет на эту историю. На фМРТ при игровой тренировке наблюдается не системный рост мощности мозга, а эффект экономии, при котором мозг оптимизирует работу узких локальных сетей под конкретный стимул. Стоит предъявить смежную, но необученную задачу, как фМРТ фиксирует активацию сетей с нуля, показывая, что обучение не переносится на другие виды деятельности. Даже когда тренинги стимулируют холинергический тонус, эти биохимические сдвиги редко конвертируются в рост повседневной независимости. Домашние тренировки перед монитором имеют близкий к нулю результат, в то время как занятия под контролем специалистов дают эффект за счет социальной и эмоциональной вовлеченности. Этот тупик не уничтожил сам подход, а заставил его эволюционировать. Вектор исследований сместился к «мультимодальным» вмешательствам. Выполнение задач на внимание одновременно с физической нагрузкой в вызывает выделение нейротрофического фактора, создавая окно пластичности. Сложность же настраивается через мониторинг ЭЭГ и айтрекинг. Однако, увлекшись фМРТ, биологическими маркерами и VR-шлемами, исследователи рискуют наступить на те же грабли. В порыве высокотехнологичного витка профессорского кретинизма легко забыть, ради чего все это затевалось. Если пациент научился бродить по виртуальной реальности и демонстрирует всплеск нейротрофических факторов, но по-прежнему путает конфорки, забывает принять таблетки от давления и теряется по дороге в аптеку, то вся эта цифровая медицина гроша ломаного не стоит. Главным критерием любого вмешательства остается не красота снимков мозга и не счета в играх, а способность человека справляться с бытовой жизнью.

Тема долголетия сегодня развивается в двух параллельных плоскостях. С одной стороны, эксперты в области фундаментальной науки, такие как Александр Панчин и Александра Бернадотт, фокусируются на исследовании базовых биологических механизмов старения: измерении длины теломер, анализе накопления мутаций, оценке перспектив генной терапии или криоконсервации. С другой стороны, практическая медицина и государственные инициативы ищут прикладные методы поддержания высокого качества жизни в старшем возрасте. Масштабным примером здесь выступает проект «Московское долголетие». Помимо спортивных и творческих секций, проект запустил программу сохранения когнитивного здоровья совместно с Федеральным центром мозга и нейротехнологий ФМБА России. В нее вошли цифровые нейротренировки на онлайн-платформах для развития памяти и внимания, а также курсы нейрокоррекции с использованием нейрогарнитур и технологий биологической обратной связи (нейрофидбека) для контроля стресса и нормализации сна. При этом проект сохраняет и традиционную социальную составляющую, предлагая участникам пешеходные и автобусные экскурсии, прогулки на теплоходах по Москва-реке, а также постоянные лекции по истории, искусству и цифровой грамотности. С точки зрения международной академической науки эффективность массового применения именно цифровых брейн-тренажеров остается предметом дискуссий. В октябре 2014 года Стенфордский центр долголетия совместно с Институтом развития человека Макса Планка опубликовал официальное заявление «A Consensus on the Brain Training Industry from the Scientific Community», которое подписали десятки ведущих нейробиологов и когнитивных психологов со всего мира. Авторы консенсуса прямо указали, что общий вывод международной группы однозначен: научная литература не подтверждает заявления о том, что использование программных «игр для мозга» изменяет функционирование нервной системы таким образом, чтобы улучшать общую когнитивную производительность в повседневной жизни или предотвращать когнитивное замедление и заболевания мозга. Ученые подчёркивают, что возражают против утверждений, будто игры для мозга предлагают потребителям научно обоснованный путь к сокращению или обращению вспять когнитивного снижения, поскольку на сегодняшний день нет убедительных научных доказательств этого. По их мнению, обещание «волшебной таблетки» отвлекает от лучших доказательств того, что когнитивное здоровье в пожилом возрасте отражает долгосрочные эффекты здорового и активного образа жизни, а преувеличенные заявления просто эксплуатируют тревогу пожилых людей. Вместо упражнений в смартфонах Стенфордский консенсус указывает на три фактора с доказанной эффективностью: регулярная аэробная физическая активность (стимулирует васкуляризацию мозга и нейрогенез), настоящее обучение сложным новым навыкам (освоение языков или музыкальных инструментов заставляет строить принципиально новые нейронные сети) и активная социальная вовлеченность. В результате получается примечательный парадокс: внедряя сомнительные цифровые тренажеры, государственные программы параллельно организуют именно то, что советуют ведущие мировые нейрофизиологи — экскурсии, путешествия, лекции, движение и живое общение. И именно эти классические социально-бытовые факторы обеспечивают мозгу реальную доказанную защиту.

Разгоревшаяся дискуссия вокруг вопросов Сергея Шишкина к докладу о когнитивном тренинге для участников «Московского долголетия» (на прошедшем физиологическом съезде) предсказуемо вылилась в полемику, местами переходящую на ad hominem. Лично я не знаком во всех деталях ни с текущей программой «Московского долголетия», ни с текстом конкретного доклада. Однако суть проблемы понятна — мы не раз обсуждали эту тему с Сергеем. Прецедент продажи «коммерческого когнитивного тренинга» под видом научно обоснованной методики далеко не нов. Достаточно вспомнить громкий случай с компанией Lumos Labs (Lumosity), которую Федеральная торговая комиссия США (FTC) в 2016 году оштрафовала на $2 млн за введение пользователей в заблуждение: заявления о том, что их когнитивные игры предотвращают деменцию и улучшают память, не имели под собой достаточной доказательной базы. Сегодня аналогичные продукты находят сбыт в рамках госпрограмм. По мнению Сергея, когда за внедрение подобных технологий берутся предприниматели без должной квалификации, а критический взгляд ученых игнорируется, это подрывает доверие ко всей индустрии нейротехнологий. Из озвученных тезисов и имеющихся данных картина складывается следующая: Госфинансирование: Выделены бюджетные средства на программы активного долголетия. Закупка продукта: Часть бюджета направлена на «когнитивный тренинг». Заявленный эффект: Утверждается, что тренировки улучшают память, внимание, когнитивные функции и стимулируют нейропластичность. Статус: Процесс проходит без медицинского контроля и формально не является лечением. Суть методики: Есть обоснованные подозрения, что тренинг сводится к натаскиванию на конкретные игровые механики, не давая реального переноса (transfer effect) на повседневные когнитивные навыки. Научный контекст: Скепсис опирается на консенсус академического сообщества. В метаанализах (напр., Melby-Lervåg & Hulme, 2013; Simons et al., 2016) систематически показано, что брейн-тренинги улучшают лишь результат в самой тренируемой задаче (ближний перенос), но практически не дают дальнего переноса на общие когнитивные способности или повседневную жизнь. Консенсусное заявление Института Макса Планка и Центра долголетия Стэнфордского университета (A Consensus on the Brain Training Industry from the Scientific Community, 2014) прямо указывает на отсутствие серьезных доказательств того, что подобные игры предотвращают когнитивный спад. Реакция: Четких научно обоснованных ответов на эти возражения со стороны докладчика получено не было. Вывод: Эффективность выбранного тренинга и его соответствие заявленным целям госпрограммы остаются под большим вопросом. Без жесткого аудита со стороны научного сообщества грань между реальными нейротехнологиями и коммерческой имитацией окончательно размывается.

В дискуссии участвуют ведущий подкаста Ян Топлес (Ян Лапотков), а также два приглашенных эксперта: Константин Дебликов, который уже много лет использует бионические протезы рук и ведёт научно-популярный канал об их бытовом применении, и Георгий Носов, научный сотрудник Федерального центра мозга и нейротехнологий, занимающийся исследованиями в области нейроинтерфейсов и считывания сигналов головного мозга. В выпуске эксперты подробно обсуждают современное состояние и ограничения бионических протезов, а также фундаментальные проблемы нейрофизиологии и создания инвазивных и неинвазивных нейроинтерфейсов. Константин Дебликов делится практическим опытом ежедневного использования протезов. Он отмечает, что современные устройства пока далеки от представлений из научной фантастики, не способны полностью заменить естественные конечности и требуют постоянной адаптации. В быту универсального решения не существует: для разных задач используются разные системы, а для некоторых видов работы, например за компьютером, удобнее обходиться вовсе без них. Отдельно приводятся эстетические и социальные аспекты эксплуатации протезов, включая кастомизацию их внешнего вида. Георгий Носов рассматривает проблематику с точки зрения нейробиологии и разработки нейротехнологий. В своем выступлении он акцентирует внимание на нескольких ключевых темах. Первая тема касается сложности интеграции искусственных устройств с нервной системой. Носов поясняет, что мозг формирует и постоянно обновляет так называемую схему тела. Процесс включения любого внешнего устройства или протеза в эту внутреннюю модель требует не просто физического подключения, но и масштабной перестройки нейронных связей. Вторая тема затрагивает трансплантологию и биологические альтернативы протезированию. Обсуждая возможность пересадки донорских конечностей, ученый указывает на серьезные медицинские риски, в первую очередь связанную с этим необходимость пожизненной иммуносупрессивной терапии, опасности отторжения и инфекций. В качестве более перспективного, хотя и отдаленного направления рассматривается выращивание аутентичных органов и тканей с помощью методов биоинженерии и стволовых клеток. Третья тема посвящена инвазивным и неинвазивным нейроинтерфейсам. Носов оценивает текущий прогресс в области считывания сигналов моторной коры, в том числе разработки вроде Neuralink. Он подчеркивает, что наиболее целесообразный и безопасный подход на текущем этапе заключается в обучении пациента управлению виртуальными объектами и курсором в цифровом пространстве. При этом фундаментальным ограничением технологий остается не столько инженерная составляющая, сколько сложность точного декодирования намерений мозга и отсутствие полноценной сенсорной обратной связи. В завершение Носов затрагивает методологию научной работы, отмечая, что ошибки и не оправдавшиеся гипотезы являются естественной и необходимой частью исследовательского процесса, без которой невозможен технологический прогресс. Подробное видео беседы: https://youtu.be/3-RBJJEMT8k?si=desQ48qnksnzw5Pu

Из рубрики «Нелепая смерть» В ночь трагедии 16-летний юноша с букетом цветов бежал через Ленинградский проспект к девушке, ждавшей его на противоположной стороне улицы. За рулем «Волги» сидела Людмила Максакова, которая не успела затормозить. Чтобы спасти актрису от тюрьмы, Микаэл Таривердиев сразу после удара пересел на водительское кресло и взял всю вину на себя. Хотя Максакова и сегодня отрицает эту версию, утверждаю, что за рулем был сам композитор, именно поступок Таривердиева вошел в историю как акт редкого благородства. #нелепаясмерть

Исследование, опубликованное в журнале Science, отвечает на фундаментальный вопрос нейробиологии: как память остается стабильной, если нейронные сети постоянно меняются? В обычных условиях контакты между нейронами — синапсы и их отростки, дендритные шипики — непрерывно образуются и исчезают. Чтобы изучить этот процесс в экстремальных условиях, ученые ввели мышей в состояние искусственной гибернации. Для этого они применили хемогенетический метод, активировав специальные Q-нейроны гипоталамуса, что временно погрузило животных в глубокое гипометаболическое и гипотермическое состояние с минимальной нейронной активностью. Во время этой спячки гиппокамп мышей потерял более половины всех синапсов, однако после пробуждения животные полностью сохранили ранее сформированные воспоминания. Выяснилось, что память удерживается благодаря особой архитектуре связей между нейронами-энграммами, то есть клетками, непосредственно кодирующими полученный опыт. Эти связи объединяются в защищенные пространственные кластеры и опираются на многосинаптические структуры, которые успешно сопротивляются разрушению во время снижения активности мозга. Кроме того, более 80% уничтоженных во время спячки дендритных шипиков после выхода из гибернации восстановились ровно на тех же местах, где они находились изначально. Это доказывает, что в мозге существует скрытый структурный чертеж, поддерживающий стабильность нейронной сети. Таким образом, воспоминания опираются не на прочность отдельных синапсов, а на высокоуровневую архитектуру всей сети, что открывает новые перспективы в исследовании и лечении нейродегенеративных заболеваний. https://www.science.org/doi/10.1126/science.aee7004

В предыдущем посте не то видео. Правильное — это. Сергей Шишкин разбирает спорные вопросы «мовсковского долголетия», показывая при этом недюжинные знания, эрудицию и интеллект. #спорныевопросы #шишкин #интеллект

Из рубрики «В рабочий полдень» #врабочийполдень

(Здесь случайно не то видео. См. правильное видео ниже.) Сергей Шишкин разбирает спорные вопросы «мовсковского долголетия», показывая при этом недюжинные знания, эрудицию и интеллект. #спорныевопросы #шишкин #интеллект

Из рубрики «Нелепая смерть» #нелепаясмерть

Исследователи впервые доказали, что имплантируемые нейроинтерфейсы могут стабильно считывать сигналы отдельных нейронов головного мозга даже у пациентов, перенесших тяжелый инсульт. До этого исследования большинство данных о многолетней работе интракортикальных электродов получали на пациентах с травмами спинного мозга или боковым амиотрофическим склерозом, у которых кора головного мозга оставалась анатомически интактной. В случае с инсультом существовали серьезные опасения, что вызванные катастрофой глиальные рубцы, хроническое микровоспаление, нарушения гемодинамики и нейропластическая перестройка сети приведут к быстрой деградации сигнала и невозможности отслеживать отдельные клетки. Секрет успеха данной работы заключался в стратегическом выборе зоны имплантации: вместо попыток внедрять электроды непосредственно в разрушенный очаг поражения в левом полушарии, ученые имплантировали четыре 64-канальные микроэлектродные матрицы Юта (Utah Arrays) в сохранные лобно-теменные зоны противоположного (правого) полушария, взявшего на себя компенсаторные функции. Оценка качества сигнала по выходу нейронных единиц, амплитуде спайков, соотношению сигнал/шум и трекингу форм импульсов показала, что зарегистрированные нейроны сохраняли постоянство характеристик на протяжении 1240 дней (более 3 лет), включая периоды длительных перерывов в записи. Показатели стабильности в сохранной ткани оказались полностью сопоставимы с данными пациентов без органических поражений мозга, что впервые доказало применимость интракортикальных нейроинтерфейсов для долгосрочной реабилитации после инсульта. https://www.biorxiv.org/content/10.64898/2026.08.09.742157v1

Действительно ли ученые «со странностями»? Несколько историй из лаборатории Когда говорят о плагиате, выходе за рамки или академических эксцентричностях, часто складывается впечатление, будто научная среда как-то особенно склонна к странному поведению. Не думаю, что наука в этом плане уникальна, — она просто отражает весь спектр человеческой природы. Но за годы работы мне действительно выпадала честь и случай пересекаться с очень запоминающимися людьми (некоторые из которых, как покойный Джейсон Ардей, ушли от нас слишком рано). Не называя имен, вспомню лишь несколько случаев: «Автоматизированный» обзорщик: Один коллега физически не мог писать обзорные статьи без копирования чужого текста. Когда я предупредил его, что плагиат разрушит не только его репутацию, но и подставит всех соавторов, он ответил с невероятной наивной уверенностью: «Не волнуйся, я поставил софт, который переделывает ворованный текст в нормальный». Спаситель животных: Другой исследователь однажды тихо вынес из лаборатории подопытное животное и забрал его к себе домой — был искренне убежден, что в его квартире ему будет лучше. Лабораторный саботаж: Доводилось слышать и более мрачные истории. Помню рассказ о том, как один сотрудник по ночам пробирался в лабораторию и капал что-то не то в гистологические пробирки своих конкурентов — крайнее и трагическое проявление токсичной сопернической среды. Личная цена давления: Если говорить серьезно, психологическое давление в академической сфере огромно. Я знал многообещающего студента, который строил коннективистские модели в психологии, но глубоко разочаровался и покончил с собой. Другой довольно известный нейрофизиолог ушел из жизни из-за тяжелой ипохондрии. Громкие скандалы с плагиатом и нарушениями этики попадают в заголовки, но реальность научной жизни состоит из всего диапазона человеческих черт: гениальности, слабостей и уязвимости. Ученые — не другой биологический вид, а обычные люди, работающие под определенным типом давления. #Наука #АкадемическаяСреда #Нейрофизиология #НаучнаяЭтика #ЧеловеческийФактор

Бывший профессор Кембриджского университета Джейсон Ардей, являвшийся самым молодым темнокожим профессором в истории вуза, был найден мёртвым в своём доме на юге Лондона в возрасте 41 года. Полиция констатировала его смерть в пятницу, 14 августа 2026 года, и пока не рассматривает произошедшее как убийство. За неделю до смерти социолог уволился из Кембриджа на фоне начатого расследования о плагиате и повышенного внимания общественности. Семья погибшего заявила, что Ардей подвергался длительной травле и кампании дезинформации, с последствиями которых не смог справиться. Коллеги, представители университета и министр образования Великобритании высказали соболезнования близким социолога. https://www.telegraph.co.uk/news/2026/08/14/jason-arday-found-dead/

Исследование нейробиологов из Массачусетского технологического института раскрывает механизм, с помощью которого мозг использует недавний сенсорный опыт для принятия решений. Учёные обнаружили нейронную цепь, связывающую латеральное заднее ядро таламуса и переднюю поясную кору головного мозга. В ходе экспериментов с обученными мышами выяснилось, что таламус не просто фильтрует зрительную информацию, а вычисляет степень отклонения текущих стимулов от недавно увиденных. Получив эти данные, передняя поясная кора преобразует их в итоговый выбор, определяя, стоит ли сохранить прежнюю стратегию или изменить поведение. С помощью оптогенетического воздействия исследователям удалось подтвердить, что нарушение работы этого пути напрямую мешает животным правильно интерпретировать новые данные на основе прошлого опыта. Открытие позволяет лучше понять не только фундаментальную работу восприятия, но и механизмы сенсорной чувствительности при расстройствах аутистического спектра. https://www.science.org/doi/10.1126/science.aeg4720

Майкл Крациос (бывший главный директор по технологиям США) недавно опубликовал в журнале The Economist статью с призывом к полной реформе американской научной системы. Ссылка на оригинальный материал: https://www.economist.com/by-invitation/2026/08/13/the-case-for-overhauling-american-science Ниже представлен разбор его основных предложений — и того, почему его подход, напоминающий прожектерство кремлевского мечтателя, сваливается в наивное технократическое упрощение, поразительно похожее на позднесоветские попытки «ускорения» и «перестройки». Исходная точка: поствоенный научный двигатель США заглох Крациос ссылается на эпохальный доклад Вэннивара Буша 1945 года «Наука — бесконечный рубеж», создавший современную модель американских исследований. Эта система — государственное финансирование фундаментальной науки в сочетании с автономией университетов — обеспечивала технологическое лидерство на протяжении десятилетий. По мнению Крациоса, сегодня этот механизм сломан по двум причинам: Системный страх перед риском: Агентства вроде NSF и NIH полагаются на гиперконсервативное рецензирование. Исследователи тратят до 40% времени на написание заявок, выбирая безопасный, минимальный прогресс вместо смелых экспериментов. Геополитические и технологические сдвиги: Растущая конкуренция со стороны Китая и огромные вычислительные мощности, требуемые для ИИ, требуют скоростей, недоступных традиционной бюрократии. Предлагаемые решения Финансировать людей, а не проекты: Перейти от институциональных грантов к гибким моделям поддержки ярких талантов (по образцу DARPA). Сократить бюрократию: Кардинально снизить административную нагрузку на главных исследователей. Приоритет прикладным технологиям: Сфокусировать ресурсы на разработках в сфере ИИ и вычислений. Интеграция с бизнесом: Сократить дистанцию между академическими лабораториями и гигантами техсектора для немедленного внедрения результатов. Ключевые изъяны: «Ускорение» а-ля Горбачев и концептуальный провал Хотя диагноз бюрократического застоя поставлен верно, рецепты Крациоса выявляют слепые зоны, характерные для венчурных капиталистов, пытающихся директивно управлять наукой. Параллель с «ускорением» и «перестройкой» Горбачева: Риторика Крациоса один в один повторяет логику советского «ускорения» (1985–1986 гг.). Попытка сверху встряхнуть заскорузлую институциональную систему, волевым решением перенаправить ресурсы на «прорывные» направления (в СССР это была автоматизация и машиностроение, у Крациоса — ИИ) и приказать науке выдавать результаты быстрее не меняет глубоких системных патологий. В итоге горбачевское «ускорение» лишь разбалансировало экономику, не создав новых технологий. Проект Крациоса рискует повторить ту же судьбу: разрушить работавшие десятилетиями университетские институты раньше, чем венчурные ускорители дадут хоть какой-то фундаментальный результат. Пагубная логика «холодной войны»: Главная концептуальная ошибка автора — попытка представить науку как арену жесткого геополитического соперничества и гонки вооружений. Научный прогресс никогда не был игрой с нулевой суммой. Вместо того чтобы подстегивать национальную обособленность и конкуренцию а-ля холодная война, человечеству необходим подход в духе программы «Союз — Аполлон» — глобальное международное сотрудничество, открытый обмен данными и объединение умов для решения общепланетарных задач. Непонимание природы фундаментальной науки: Научные прорывы невозможно внести в корпоративный календарь или директиву ЦК. Попытка загнать исследования в жесткие рамки «приоритетов» вроде ИИ игнорирует тот факт, что фундаментальные открытия чаще всего совершаются случайно и двигаются свободным любопытством. Конфликт коммерческих интересов: Частный сектор нацелен на патентные права, краткосрочную прибыль и акционерную стоимость. Академический прогресс держится на открытом обмене знаниями. Попытка жестко привязать науку к рынку уничтожает её открытый характер.

Борьба с бюрократией методами бюрократии: Перераспределение государственных потоков через новые «приоритетные» структуры не уничтожает чиновничество, а лишь создает новых контролеров и фаворитизм. Игнорирование кадрового кризиса: Любая реформа бессмысленна, если не решаются системные проблемы высшего образования, визовые барьеры для иностранных ученых и кризис условий академического труда. Исправление научной инфраструктуры требует борьбы с административным жульничеством, но попытка провести командно-административную «перестройку», превратить фундаментальную науку в венчурный инкубатор и сделать ее инструментом геополитической грызни разрушает сами основы научного прогресса.

From the "Philosophical Parables" section Once upon a time, David Chalmers decided to philosophically reflect on life on Mars. His reasoning was very logical: Even if there is life on Mars, there is no guarantee that it will lead to the emergence of consciousness. And that is a very hard problem. On the other hand, if there is no life on Mars, does that mean there is no consciousness there? Of course, it doesn’t. And if there is neither life nor consciousness on Mars, what is there? Both life and consciousness could exist there as potential possibilities. Life = 0. Consciousness = 0. More precisely, {life, consciousness} = {0,0}. That explained a lot. #philosophicalparables

Слушать сегодня в прямом эфире, начиная с 20:00 Серьезный разговор о чипах в мозге https://svoeradio.fm/

Нейробиологический кризис воспроизводимости добрался до фМРТ Кажется, фундаментальные представления о том, как работает человеческий мозг, снова под угрозой. В свежих публикациях Nature Neuroscience сразу несколько независимых групп исследователей показали, что за прошедшие десятилетия тысячи научных работ по нейровизуализации могли прийти к ошибочным выводам. Главный удар пришелся по функциональной МРТ. Обычно ученые оценивают активность нейронов по изменению локального кровотока: больше крови — больше кислорода — выше активность. Однако новые измерения показали, что в ключевых структурах, таких как сеть пассивного режима работы мозга (Default Mode Network), нейроны способны забирать кислород из крови без какого-либо увеличения самого кровотока. Это означает, что почти 40% фМРТ-сигналов измеряют вовсе не то, что от них ждали десятилетиями. Проблемы обнаружились и в методе картирования сетей поражений. Анализ данных по десяткам неврологических и психиатрических заболеваний показал, что связываемые с конкретными болезнями нейронные сети на самом деле неспецифичны и почти одинаково выглядят при совершенно разных расстройствах. Наложилась и техническая сторона: сканеры от разных производителей выдают разную картину функциональных связей для одного и того же человека. Ситуация до боли напоминает кризис воспроизводимости в академической психологии, когда из-за слабых статистических методик и слабой выборки массово получали ложные корреляции. Главная проблема в том, что академическая система и научные журналы финансово мотивированы публиковать громкие открытия, но годами игнорируют накопившиеся системные ошибки в сборе и анализе данных. http://www.youtube.com/watch?v=jHGx7HBB-J4