Бауман:ка 🔔

😧НАС СПРОВОЦИРОВАЛИ! С заметной регулярностью наблюдаю со стороны и переживаю сам желание автора интеллектуально спровоцировать свою аудиторию. Среди ближайших моих друзей это можно заметить у однажды раскритикованного мною (с излишней жестокостью, сейчас отмечу) Алексея Челюскина - каждый второй текст в ЛФП сообщает или очень непопулярную идею с плохой репутацией, или популярную, но очень непопулярными словами. Не могу не вспомнить и Матвея Иванова, которого вы можете знать по нашим с ним дебатам, который начал, постоянно шутя и подкладывая окружающих, поддерживать нынешнее сирийское правительство и израильские консервативные силы. Было такое и у людей, кого я своими друзьями назвать не могу - вспомните, как изменился "Держать курс", сконцентрировавшись на написании своего собственного "непопулярного мнения". То же самое есть и у чуть более крупных мыслителей из самых разных лагерей мысли - вспомните серфингистов или любой пятый пост Дугина, а так же расхожие по интернету цитаты Жижека. В конце концов, и за собой я такое замечал. Наверное, замысел этого эксгибиционизма в том, чтобы привлечь внимание как можно более широкой аудитории к чуть более серьезному мышлению. По крайней мере это наиболее желательное из оправданий. Однако проблема в таком раздевании на публику такая же, как и в расстёгивании метафизического пальто в статье Гегеля "Кто мыслит абстрактно?" - по замыслу, публика должна приобрести живой интерес и автор высказывания намерен снискать у нее славу, но в реальности ничего, кроме неловкого молчания и конфуза за таким не следует. Если эти высказывания и увидит кто-то, кто не был ранее погружен в твое мышление или общение с тобой, то ничего кроме высказывания вероятнее всего и не воспримет. А хорошие друзья твоего мышления шутки не оценят - ведь раздевание происходит на публике, шутка стоит прямо в заголовке, звучит как пошлость, а не доходит только до своих где-нибудь в центре текста. Уместная в, по Канту, частном применении разума, в публичном применении она превращается в гифку с Дугиным, желающим, чтобы всех покорежило. В то же время активисты и рядовые мыслители, молодые и во всем ошибающиеся левые теоретики и практики, наоборот, высказывают все мягко и умеренно, популярно и приятно. Ведь они ещё помнят, какого быть публикой, помнят, что их задача - эту самую публику до своего уровня поднять. Прожженый интеллектуал о такой задаче легко забывает. Ко всему прочему, речь "непопулярного мнения" становится логосом ее держателя. Сначала автор сознательно провоцирует аудиторию, позже - провоцирует такими фразами свое собственное мышление, в итоге конституирует себя через провокативное когда-то высказывание. Говоря простым языком: часто бывает, что непонятно, шутит человек про сталинские репрессии или всерьез их поддерживает. Чаще всего в этих случаях "шутящий" человек и сам не до конца понимает, действительно ли он шутит в данный момент, а спустя какое-то время даже готов подкрепить свою шутку доказательствами и аргументами. Мне кажется, нам следует перестать так делать. Иначе наше мышление по серьезным вопросам или станет невыносимо, или будет отдано на откуп ошибающимся и несведущим. Поэтому во весь голос призываю: ОСТАНОВИТЬ ПРОВОКАЦИЮ!

"С того момента, когда у Гегеля ко времени франкфуртского кризиса возникает мысль о противоречиях, — с того самого момента вновь и вновь пробивается и тенденция примирения противоположностей. От франкфуртского и до значительно более позднего — берлинского периода эта тенденция не только и не просто наличествует, по и постоянно растет и усиливается. Мы были бы близки к истине, если бы увидели в этой тенденции у Гегеля нечто чисто негативное, простое приспособление к буржуазному обществу его времени. И несомненно, такие негативные элементы содержатся в гегелевской концепции "примирения". Мы и в этой главе неоднократно указывали, какое деформирующее влияние на его социальную философию оказывает то, что эта тенденция берет верх над неразрешимостью противоречий. У самого Гегеля было, по-видимому, сильное ощущение того, что познание неразрешимости противоречий стоит выше их "примирения". Если мы присмотримся ближе к только что процитированному месту из "Трагедии нравственности", то увидим, что Гегель перед комедией ставит задачу выявления именно того, что он сам рассматривает как выход из противоречивости буржуазного общества, а именно четкое разделение сфер буржуа и гражданина. господство государственной сферы над буржуазным обществом. И если он приходит здесь к выводу, что абсолютное отношение изображается именно в трагедии, в которой этого разделения нет и в которой обе стороны, как равные противники, сражаются до взаимного уничтожения, то в этом можно увидеть не что иное, как самокритику всей его концепции примирения. И все же было бы поверхностно утверждать, будто Гегель был бы более велик как мыслитель, если бы он вообще не принимал во внимание концепцию примирения, ибо действительное диалектическое изображение человеческого всего прогресса возможно лишь с точки зрения самой глубокой веры в сам этот прогресс, в его окончательную победу, несмотря на все противоречия. Лишь перспектива бесклассового общества может дать изображения трагической противоречивости этого пути, без опасения впасть при этом в пессимистическую романтику. Именно поэтому социальная критика Фурье выше гегелевской. Если эта перспектива закрыта для мыслителя, глубоко понимающего всю глубину противоречивости этого прогресса — и мы ясно видели, что у Гегеля этой перспективы быть не могло, — то в результате возникают две возможности. Или мыслитель твердо придерживается точки зрения непримиримости противоречий, и тогда он должен впасть в пессимистический романтизм. Или же он, несмотря ни на что, верит, что трагически противоречивый человеческий прогресс неодолим, — и тогда он неизбежно должен воплотить свою веру в какую-нибудь форму мистификации ложного сознания. [...] В этой последней противоположности выражается внутренне-противоречивый характер гегелевского "примирения". С одной стороны, это примирение является идеалистической мистификацией непримиримых противоречий, с другой же стороны и одновременно, именно в этом выражен реалистический смысл концепции Гегеля, его связь с социальной действительностью своего времени, его глубокое знание действительной жизни человеческого общества, его стремление распознать противоречия прогресса там, где происходит их действительная борьба, — в экономической жизни людей. Конкретность диалектики Гегеля могла возникнуть только из этой его любви к действительности, из этой глубокой привязанности к ней. И то, что кульминационной точкой его системы "примирение", показывает лишь то, что достижения прогресса, пока классовое общество не закрывает собой горизонта, возникали даже в специфической сфере сознания, в сфере философии, только путем противоречий, лишь на обходном пути "ложного сознания" (Энгельс)". 🇫🇷 Дьёрдь Лукач. Молодой Гегель и проблемы капиталистического общества

☕ТОПОАНАЛИЗ КОММУНАРСТВА У Гастона Башляра, автора, никогда не бывшего моим любимым, но чьи цитаты иногда проникали на этот канал, есть интересный текст про дом. В нём этот француз, анализируя мечту, показывает, что не одни лишь идеи и житейский опыт формируют в нас "человеческие ценности". Кроме них, глубокий отпечаток на мировоззрении оставляет "одинокое мечтание" в домашнем пространстве, которое "наслаждается собственным существованием". Именно понимание домашнего пространства как первого вместилища созерцательного мечтания ложится в основу всей топологии дома у Башляра. Дом выстраивается через мечту: мы наполняем смыслом уголки нашего обиталища, его чердак и собственное спальное место, именно благодаря тому, что можем придаваться грёзам в полной безопасности. Однако представьте, что, о ужас, ваши мечты, в силу социального положения или ещё чего-нибудь внешнего, находятся в социально-преобразующей плоскости! Т.е. ваша мечта не научится играть на гитаре или поцеловать луну, для чего действительно достаточно лишь повесить на стену плакат или положить гитарный чехол в такой уютный угол чердака, ваша мечта - изменить саму структуру общественных отношений. Обычный дом - квартира или даже пентхаус - становится в таком случае никуда не годным жилищем, ибо безопасное пространство создаваемое в нём изолирует тебя от твоей мечты. Негодность дома выражается через грязную комнату игроков Hearts of iron 4 - вот уж люди, которые профессионально научились сублимировать своё политическое участие. И, как ни странно, именно коммуна, причём коммуна в современном "зумерском" понимании - горизонтальный сейф-спейс и анти-ПАВ дельфинарий - превращается в единственное уютное и безопасное место. Социально-политического мечтателя - костяк любого коммунарского сообщества - сейчас можно встретить в любом таком сообществе, как минимум в Москве, в которой я сейчас живу. Поэтому проект коммуны топологически контробщественен. Для либертарианца, рыночного анархиста или агориста он безусловно антигосударственен, для таких, как я, он может быть антикапиталистичен. Именно поэтому провалились раннесоветские коммуны: не все люди оказались именно такого рода социальными мечтателями. И именно поэтому КГБ накрывали позднесоветские коммуны, действительно бывшие антисоветскими. Как бы не отрицал то коммундвиж, он остаётся, хотя бы отчасти, но местом для безопасности подобного творчества. И в этом заключается понятие современной коммуны как дома.

Медленное чтение работы Георга Гегеля «Кто мыслит абстрактно?» 📖 Встреча пройдёт в антикафе «Терра» в четверг, 13 августа, с 19:00 до 22:00 (подробности о локации и тарифах антикафе смотрите в закреплённом посте). На предстоящем собрании Философского салона мы прочитаем классическую и широко известную статью Гегеля "Кто мыслит абстрактно?" в переводе Э.В.Илькнкова и с его же послесловием. На реальном тексте посмотрим на кантианское наследие немецкого философа и хайдеггеринские жесты советского философа, увидим, как статья помогает понять одну из главных работ первого. Затронем множество понятий - от абстрактного и конкретного до общественного и личного, от метафизики до диалектики и от онтологии до этики. Будет интересно и вам наверняка найдется, что послушать! 🆒 От ведущего: Напомню, что в этот раз меня подменит уже бывший у нас ранее соведущим Коля Бауман, левый теоретик, исследователь Маркса и Гегеля, а также их наследия, автор тг-канала Бауманка (не забывайте подписываться). Примите заменяющего ведущего хорошо! Я думаю, что под его руководством Салон пройдёт ничуть не хуже, чем под моим! 🤝

"В обоснование своей мысли я приведу лишь несколько примеров, на которых каждый сможет убедиться, что дело обстоит именно так. Ведут на казнь убийцу. Для толпы он убийца – и только. Дамы, может статься, заметят, что он сильный, красивый, интересный мужчина. Такое замечание возмутит толпу: как так? Убийца – красив? Можно ли думать столь дурно, можно ли называть убийцу – красивым? Сами, небось, не лучше! Это свидетельствует о моральном разложении знати, добавит, быть может, священник, привыкший глядеть в глубину вещей и сердец. Знаток же человеческой души рассмотрит ход событий, сформировавших преступника, обнаружит в его жизни, в его воспитании влияние дурных отношений между его отцом и матерью, увидит, что некогда этот человек был наказан за какой-то незначительный проступок с чрезмерной суровостью, ожесточившей его против гражданского порядка, вынудившей к сопротивлению, которое и привело к тому, что преступление сделалось для него единственным способом самосохранения. Почти наверняка в толпе найдутся люди, которые – доведись им услышать такие рассуждения – скажут: да он хочет оправдать убийцу! Помню же я, как некий бургомистр жаловался в дни моей юности на писателей, подрывающих основы христианства и правопорядка; один из них даже осмелился оправдывать самоубийство – подумать страшно! Из дальнейших разъяснений выяснилось, что бургомистр имел в виду «Страдания молодого Вертера». Это и называется «мыслить абстрактно» – видеть в убийце только одно абстрактное – что он убийца, и называнием такого качества уничтожать в нем все остальное, что составляет человеческое существо. Иное дело – утонченно-сентиментальная светская публика Лейпцига. Эта, наоборот, усыпала цветами колесованного преступника и вплетала венки в колесо. Однако это опять-таки абстракция, хотя и противоположная. Христиане имеют обыкновение выкладывать крест розами или, скорее, розы крестом, сочетать розы и крест. Крест – это некогда превращенная в святыню виселица или колесо. Он утратил свое одностороннее значение орудия позорной казни и соединяет в одном образе высшее страдание и глубочайшее самопожертвование с радостнейшим блаженством и божественной честью. А вот лейпцигский крест, увитый маками и фиалками, – это умиротворение в стиле Коцебу, разновидность распутного примиренчества – чувствительного и дурного. Мне довелось однажды услышать, как совсем по-иному расправилась с абстракцией «убийцы» и оправдала его одна наивная старушка из богадельни. Отрубленная голова лежала на эшафоте, и в это время засияло солнце. Как это чудесно, сказала она, солнце милосердия господня осеняет голову Биндера! Ты не стоишь того, чтобы тебе солнце светило, – так говорят часто, желая выразить осуждение. А женщина та увидела, что голова убийцы освещена солнцем и, стало быть, того достойна. Она вознесла ее с плахи эшафота в лоно солнечного милосердия бога и осуществила умиротворение не с помощью фиалок и сентиментального тщеславия, а тем, что увидела убийцу приобщенным к небесной благодати солнечным лучом. – Эй, старуха, ты торгуешь тухлыми яйцами! – говорит покупательница торговке. – Что? – кричит та. – Мои яйца тухлые?! Сама ты тухлая! Ты мне смеешь говорить такое про мой товар! Ты! Да не твоего ли отца вши в канаве заели, не твоя ли мать с французами крутила, не твоя ли бабка сдохла в богадельне! Ишь целую простыню на платок извела! Знаем, небось, откуда все эти тряпки да шляпки! Если бы не офицеры, не щеголять тебе в нарядах! Порядочные-то за своим домом следят, а таким – самое место в каталажке! Дырки бы на чулках заштопала! – Короче говоря, она и крупицы доброго в обидчице не замечает. Она мыслит абстрактно и все – от шляпки до чулок, с головы до пят, вкупе с папашей и остальной родней – подводит исключительно под то преступление, что та нашла ее яйца тухлыми. Все окрашивается в ее голове в цвет этих яиц, тогда как те офицеры, которых она упоминала, – если они, конечно, и впрямь имеют сюда какое-нибудь отношение, что весьма сомнительно, – наверняка заметили в этой женщине совсем иные детали". 👵Г.В.Ф.Гегель. Кто мыслит абстрактно?

МЕМОВ НЕ БУДЕТ. Как вы знаете, Бауман:ка является не только каналом с мемами и анекдотами, но и местом публикации всякого левого интеллектуализма. Единственный и бессменный админ Бауман:ки - Бауман - принял решение о том, что мемность начала слишком сильно перевешивать мудрость. В связи с этим ОБЪЯВЛЕНИЕ: с 11 августа по 11 сентября мемов не будет. В это время будут выходить классические цитаты мыслителей, а так же чуть менее классические мысли самого админа в рамках старой и редкой рубрики Радио_Великий_Новгород. Это нужно в том числе и для того, чтобы 11-12 сентября вышла большая и важная теоретическая статья. Весь этот месяц админсостав будет упражняться в её составлении. Если вы живёте в Москве, хотите лично со мной встретится в ближайшее время и спросить про всё это - приходите послезавтра (13 августа) в 19:00 в антикафе "Терра" на Бауманской. Будет небольшая философская мистерия. На этом всё. Берегите себя. Голосуйте за Дениса Малиновского

Суд над яблоком: эмоции

"Проблема искусственного интеллекта, которая сегодня обсуждается не всегда в контексте естественного интеллекта, имела в истории западной философии – как мы уже имели возможность показать здесь – предшественника: единый и отдельный интеллект латинского аверроизма. Аналогия настолько убедительна – единый и отдельный интеллект, мыслящий вне рамок отдельных индивидов, – что она даже совпадает по аббревиатуре, выражающей его: Искусственный интеллект (Intelligenza Artificiale)  – Действующий интеллект (Intelletto Agente, как аверроисты называли отдельный интеллект). Для средневековых философов, более проницательных в этом отношении, чем наши современники, ключевой проблемой было то, как единый и отдельный интеллект объединяется (copulatur) с отдельными людьми, так что мышление приобретается (adeptus) индивидом, и можно сказать: hic homo intelligit – этот человек мыслит. Средством, позволяющим это объединение, для Аверроэса было воображение, которого, по-видимому, совершенно не хватает нашим современникам.   В искусственном интеллекте, по сути, hic homo non intellegit, человек отказывается от мышления и делегирует самую ценную из своих способностей машине, которая, как предполагается, будет мыслить вместо него и лучше него. Чтобы следовать указаниям этого неумолимого учителя, воображение совершенно бесполезно (даже если что-то вроде воображения необходимо хотя бы для применения правил). Возможно, настоящая проблема искусственного интеллекта заключается в том, что он стал возможен благодаря всеобщей утрате способности к воображению, почти так, как если бы его появлению предшествовало создание всепроникающего искусственного воображения. Человечество, утратившее воображение, было готово лишиться и мышления (что, в конце концов, как учил Аристотель, без воображения просто невозможно).   Поэтому первым делом, чтобы противостоять власти ИИ, необходимо терпеливо, тщательно и методично искать утраченное воображение. А поскольку мышление — это всего лишь завершенная форма воображения, то потребность в искусственном интеллекте отпадет". 🙏Джорджо Агамбен. Мышление и воображение. Еще раз об искусственном интеллекте

На прошлой неделе Денис Юрьевич Малиновский, лидер НСДР, известный градозащитник и активный борец против строительства трассы М-7, подал документы для регистрации кандидатом в депутаты Законодательного собрания Санкт-Петербурга по округу №2 Регистрация прошла успешно, в ближайшее время он получит кандидатское удостоверение. Напомним, что в повестке Малиновского — сохранение зелёных зон, включая Удельный парк, и защита экологических сообществ города. Также, можете ознакомиться с более личным каналом кандидата. @left_list

"Для начала разберемся, что значит историзировать теорию. Это не значит применять к сегодняшней эстетической теории истористский подход, понимающий все явления эпохи че рез призму ее самой и затем вписывающий отдельные эпохи («одинаково близкие к Богу», по Ранке) в некую идеальную одновременность. Ложный объективизм истористского подхода справедливо критиковался; бессмысленно возрождать его, рассуждая о теориях. Точно так же это не значит рассматривать все предыдущие теории лишь как ступени на пути к собственной. Фрагменты былых теорий при этом отделяются от своего первоначального контекста и реконтекстуализируются без осмысления возникающей перемены функции и значения этого теоретического фрагмента. Характерное для восходящих клас сов построение истории как предыстории настоящего оказывается, несмотря на свою прогрессивность, в гегелевском смысле слова односторонним, поскольку охватывает лишь одну сторону исторического процесса, в то время как другую в ложном объективизме удерживает историзм. Под историзацией теории здесь следует понимать нечто иное, а именно постижение взаимосвязи между раскрытием предмета и категориями науки. Понятая в таком ключе, историчность теории основана не на том, что теория является выражением духа времени (такой взгляд является истористским), и не на том, что она поглощает предыдущие теории (история как предыстория настоящего}, но на том, что предмет и категории взаимосвязаны в своем раскрытии. Ухватить эту взаимосвязь и значит историзировать теорию. Можно возразить, что подобное начинание необходимо пре тендует на внеисторическое положение, так что историзация также необходимо становится деисторизацией; иными словами, выявление историчности языка науки предполагает метауровень, на котором это выявление возможно, и этот метауровень необходимо является трансисторическим (что потребует его историзации ит.д.). Понятие историзации означает здесь не разделение различных уровней языка науки, а рефлексию, которая в среде од ного языка постигает историчность собственной речи. Очерченную мысль можно пояснить с опорой на некоторые базисные методологические положения, сформулированные Марксом в «Экономических рукописях 1857—1859 годов». На примере труда Маркс показывает, «что даже самые абстрактные категории, несмотря на то, что они — именно благодаря своей абстрактности — имеют силу для всех эпох, в самой определенности этой абстракции представляют собой в такой же мере продукт исторических условий и обладают полной значимостью только для этих условий и в их пределах». Уловить эту мысль нелегко, поскольку Маркс утверждает, что, с одной стороны, определенные простые категории всегда имеют силу, а с другой, их всеобщность вытекает из определенных исторических отношений. Решающее различие здесь кроется между «иметь силу для всех эпох» и сознавать эту всеобщую значимость (в терминологии Маркса, «определенность этой абстракции»). Стало быть, положение Маркса гласит, что такое осознание возможно лишь в исторически развернутых отношениях. В монетаризме, рассуждает он, под богатством аще понимаются деньги, то есть связь богатства и труда не осознается. Лишь в теории физиократов труд признается источником богатства, однако не труд вообще, но его определенная разновидность земледелие. Затем, в английской классической политэкономии, у Адама Смита, уже не определенный вид труда, а труд вообще признается источником богатства. Для Маркса это не просто развитие экономической теории. Ему скорее кажется, что возможным прогресс познания делает раскрытие предмета, на которое направлено познание. Когда физиократы развивали свою теорию (во второй половине XVIII века во Франции), земледелие еще оставалось господствующим сектором экономики, от которого зависели все остальные. Лишь экономически гораздо более раз витая Англия, где промышленная революция уже набрала ход и где господство земледелия над остальными секторами общественного производства окончательно пало, позволила Смиту осознать, что не конкретный вид труда, но труд как таковой создает богатство". 🐚 Питер Бюргер. Теория авангарда

В Москве активист 🟥КПРФ вышел на пикет, требуя вернуть деньги за накрутку комментариев. Табличка "протестующего" гласит, что компартия должна ему деньги за создание более 2 тысяч комментариев. Ленинскому комсомолу стоит обратить внимание на эту ситуацию —…

"Лукач заимствует существенные моменты гегелевской концепции. Гегелевское противопоставление классического и романтического искусства возвращается у него в виде антагонизма реалистического и авангардистского искусства. Как и Гегель, Лукач раскрывает этот антагонизм в рамках философии истории. Правда, последняя понимается у Лукача не как самодвижение мирового духа (который возвращается из внешнего мира к самому себе и тем самым разрушает возможность классической гармонии духа и чувственности), а материалистически — как история буржуазного общества. Вместе с концом буржуазного освободительного движения, отмеченным Июньской революцией 1848 года, буржуа-интеллектуал также утрачивает способность отражать изменения буржуазного общества в тотальности реалистического произведения искусства. В натуралистическом погружении в детали и связанной с этим утрате общей перспективы намечается распад буржуазного реализма, достигающий пика в авангарде. Это развитие исторически необходимого упадка. Лукач, с одной стороны, заимствует гегелевскую критику романтического искусства как явления исторически необходимого упадка, а с другой — гегелевскую концепцию, согласно которой органическое произведение искусства образует тип абсолютного совершенства, только реализацию такого типа он обнаруживает скорее в реалистических романах Гете, Бальзака и Стендаля, нежели в античном искусстве. Как бы то ни было, это указывает, что высшая точка в развитии искусства лежит для Лукача также в прошлом. Но, в отличие от Гегеля, он не полагает, что совершенство недостижимо в настоящем. Лукач не только утверждает, что великие реалистические авторы восходящей буржуазии служат образцами для социалистического реализма, но и, стремясь ослабить радикальность своей историко-философской конструкции (невозможность буржуазного реализма после 1848 или 1871 года), допускает существование буржуазного реализма и в ХХ веке. Адорно в этом пункте радикальнее: авангардистское произведение для него — единственно возможное подлинное выражение сегодняшнего состояния мира. Адорно также исходит из Гегеля, но наследует не его систему оценок (негативная оценка романтического искусства VS высокая оценка классического), которую Лукач перенес на современность. Адорно берется завершить предпринятую Гегелем историзацию художественных форм, не отдавая приоритет ни одному из типов диалектики формы и содержания. В таком свете авангардистское произведение искусства предстает исторически необходимым выражением отчуждения в позднекапиталистическом обществе; неадекватно было бы судить о нем с точки зрения органической цельности классического или реалистического произведения. Может показаться, будто Адорно тем самым окончательно разрушает нормативную теорию. Но не трудно заметить, как нормативное посредством радикальной историзации вновь проникает в теорию и воздействует на нее не меньше, чем в случае Лукача. Для Лукача авангард также является выражением отчуждения в позднекапиталистическом обществе, но для социалиста это оказывается еще и выражением слепоты буржуазной интеллигенции перед реальными историческими противниками, добивающимися социалистического переустройства этого общества. С этой политической перспективой Лукач связывает возможность существования реалистического искусства в современности. У Адорно этой политической перспективы нет. Поэтому авангардистское искусство становится для него единственным подлинным искусством в позднекапиталистическом обществе. Всякую попытку создать органически целостное произведение (Лукач называет его реалистическим) Адорно считает не только откатом с достигнутого уровня художественных техник, но и подозрительной с идеологической точки зрения. Вместо того чтобы обнажать противоречия современного общества, органическое произведение, по мысли Адорно, одной своей формой продвигает иллюзию цельности мира, даже если прямо выраженное содержание преследует совсем другую цель". 🤝Питер Бюргер. Теория Авангарда