Бюро

На фоне того, как в пока еще испанской Сеуте продолжается кризисное положение, связанное с массовым наплывом мигрантов со стороны соседнего Королевства Марокко, претендующего на данную территорию, хотелось бы выделить ряд моментов, которые мы опустили в прошлый раз при обсуждении этой темы. А именно — широкий геополитический разрез и роль сторонних акторов. Это важно в связи с тем, что происходящие события выходят далеко за рамки привычной импотенции Европы перед лицом новой итерации великого переселения народов. Не следует забывать, что помимо давнего марокканско-испанского конфликта существует и такой фактор, как заметно прогрессирующее сближение Марокко и Израиля, а также рост поддержки этой африканской монархии со стороны США. Несмотря на исповедование ислама, Марокко является одним из ключевых союзников Израиля в арабском мире, что на практике конвертируется во множество дивидендов: израильтяне не просто инвестируют деньги, но и активно поставляют оружие, обучают войска и спецслужбы, предоставляют разведданные и помогают организовывать операции. Вашингтон обеспечивает не менее важную поддержку: признает суверенитет Марокко над спорной Западной Сахарой, которую заселяют колонистами с "большой земли" в пику коренному населению, а также спонсирует развитие ВС страны. Наличие подобных партнеров, очевидно, придает не раз терпевшим поражение марроканцам немало уверенности. Нынешнее обострение с мигрантами выступает в качестве своего рода пробы пера, чем-то напоминающей, например, "экологический активизм" Азербайджана в межвоенном Карабахе. Марокко почти открыто, да еще и с негласной помощью Израиля и молчаливым одобрением США пытается перехватить контроль на казалось бы однозначно испанской юрисдикцией. И дело здесь не просто в восстановлении абстрактной справедливости и отказе от "неоколониальных рудиментов". Все гораздо серьезнее — речь идет о смене бенефициара логистическо-торговых маршрутов в Западном Средиземноморье. Это гигантские сверхприбыли от гарантирования транзитной зоны и принципиальное повышение статуса на международной арене. Разумеется, в одиночку такой финт марроканцы ни за что бы не провернули и тому, почему они на него вообще замахнулись тоже существует убедительное объяснение. Мотив американцев и израильтян в этом участвовать заключается в том, что Испания, пусть и являясь номинальным партнером по команде, членом НАТО и ЕС, фактически превратилась в крайне неудобное препятствие. Еще со времен банкротства франкистского режима руководство этого государства тяготело к либерализму, перетекающему в конкретную левизну, а сейчас и вовсе представлено социалистами. Активно критикующими действия Израиля на Ближнем Востоке и саботирующими последние действия Штатов в отношении союзников по Североатлантическому альянсу. Это не только идеологический треп. Официальный Мадрид сделал немало на пути дискредитации Нетаньяху, включая лоббирование обвинений МУС в его адрес и расширение ареала бойкота по всем направлениям в принципе. Испания организовывает последовательную антиизраильскую мобилизацию части Запада в ООН и, что еще очень существенно, манипулирует своим статусом в Гибралтарском проливе для срыва американских поставок вооружений в интересах ЦАХАЛ. И, похоже, теперь идет попытка за все это поквитаться. Подобный ход вписывается в стратегическую матрицу американо-израильской связки, где Израиль получает заметно больше профита вопреки объективному разрыву на контрасте с формально старшим партнером. Перевод перспективной акватории в распоряжение своего марроканского прокси органично рифмуется с другими реализуемыми проектами: попыткам зачистить Баб-эль-Мандеб от йеменских хуситов или сокрушить Иран в Ормузском проливе. Поэтому на макроуровне ситуацию с Сеутой следует рассматривать как проявление глобального стремления Израиля обеспечить теневую доминацию над ключевыми болевыми точками мировой торговли.

Российский МИД как бы невзначай констатирует данность последних лет, что удивляет мало и даже отталкивает, учитывая, что тенденция оформилась далеко не вчера. Лавров также добавил, что РФ передала представителям США ряд вопросов, имеющих за собой цель установить, существует ли американский фактор в последнем увеличении интенсивности и ареала дальнобойных ударов ВСУ по критической инфраструктуре в тыловых районах. Показательно и то, что Кремль старается максимально исключить конфронтационность из своей риторики в адрес Белого дома: никого ни в чем не обвиняют, а саму поддержку Киева лишь дескриптивно фиксируют. Показательно это в связи с тем, что все на самом деле предельно понятно — без бигтеха и ВПК Штатов, а еще без политической воли руководства этой страны подобное усиление Украины просто невозможно. Но напрямую упрекнуть в этом Вашингтон, расписавшись в неудачной попытке договориться, никто не готов. И тем не менее, даже несмотря на это и угасание пресловутого духа Анкориджа, Россия продолжает делать ставку на своего рода максимально допустимую благожелательность по отношению к Америке. Вероятно, это и следует считать главным симптомом кризиса российской дипломатии на сегодняшний день — исчерпанность старой переговорной тактики очевидна уже всем, а новых предпосылок к выгодному урегулированию политическим путем не просматривается на основании объективно сложившейся военной ситуации.

Ну то есть заведомо размытая и широко интерпретируемая риторика без какой-либо официальной декларации. Намек на возможность вооруженного ответа судам НАТО в международных акваториях. Равно как и на возможность оставления той или иной провокации без ответа. Если Рубикон таки будет перейден, то это всерьез улучшит дипломатическую репутацию РФ. Разумеется, не в традиционном смысле, а с точки зрения сопряжения слов и действий. Иными словами, после нанесения нескольких демонстративных контрударов к угрозам и предостережениям Москвы, возможно, станут более внимательно прислушиваться на Западе. Однако для начала необходимо решиться на подобные радикальные меры. Будучи в то же время уверенными, что за этим не последует ответной реакции, способной выставить российский жесткий ответ в неприглядном свете. В конце концов, хуже бездействия может быть только неудачная попытка дать сдачи. Однако в общем и целом, если Россия действительно переходит к расширению войны ради защиты своего "теневого флота", то это вполне вписывается в общемировые тенденции. Ситуация вокруг Ормузского пролива и героическая оборона Ирана тому яркий пример. Нейтральные воды уходят в прошлое — на смену приходит логика силы и способности отбиться от попыток абордажа.

Узкий кейс, раскрывающий настоящую, а не желаемо-пропагандистскую позицию Пекина в украинском конфликте. Китай предоставляет многочисленные комплектующие и готовые технические изделия под БпЛА, связь и многое другое сразу двум сторонам одновременно, зарабатывая на острой потребности каждой из них вкупе с неспособностью найти альтернативного поставщика или же наладить собственное массовое производство. Подобный расклад отвечает актуальным интересам КНР в высшей степени. Зависимая и ослабленная Россия, которая оттягивает на себя все внимание США и Европы через прокси-войну на Украине, крайне на руку. Во-первых, это уводит основной ресурс Запада в сторону от потенциального ТВД вокруг Тайваня. Во-вторых, Москва автоматически превращается в регулярно уступчивого контрагента, готового идти на варианты, односторонне выгодные китайской стороне. С Украиной же ситуация чуть проще. Это, конечно, не мощный северный сосед с сопутствующим стратегическим значением, но и не последняя страна — особенно с учетом наличия экспертизы в области современных боевых действий высокой интенсивности. Поэтому для части китайского ВПК тут получается очень органичное сочетание коммерческого измерения и потребности в эксклюзивном опыте. В совокупности Китай получает не только сверхприбыли от торговли с двумя воюющими между собой государствами. Поднебесная фактически распоряжается рычагом частичного управления динамикой конфликта, поскольку в любой момент может искусственно увеличить или снизить его накал. Или же принудить того или иного актора к выполнению своих условий, в противном случае ставя под вопрос его снабжение. Субъектность Китая на мировой арене растет давно и устойчиво. В копилку внушительного удельного веса страны идет множество аспектов: население, промышленность, границы, армия, технологии, культурный суверенитет... Дистанционное регулирование затяжного противостояния на другом конце Евразии — одно из следствий растущих великодержавных амбиций Китая. И пока что это регулирование упирается в пролонгирование позиционного тупика, чего уже достаточно для некоторых выводов насчет ближайших планов Пекина.

Кризис ООН, о котором вдруг решил рассказать начальник не менее кризисной МАГАТЭ Гросси, к тому же метящий в кресло Гутерриша, — тема далеко не новая. Дело, однако, не в том, что нынешняя мировая ситуация вдруг исчерпала возможности и ресурсы ООН. Просто сама по себе ООН, как и ее организация-предшественница, Лига Наций, строилась на принципе, исходящем из того, что главным актором международных отношений с правом абсолютной субъектности является государство, а не какое-либо объединение или организация. Более того, ООН еще и строилась на заведомо контрэгалитарных стандартах, несмотря на красивую риторику о всеобщем равенстве и взаимоуважении. Совбез ООН, словно советское Политбюро, как бы фиксирует логику превосходства пусть и враждующего, но замкнутого клуба великих держав над остальными странами. Прежде, чем браться за героическую миссию реформирования ООН, важно определиться с тем, что, собственно, от нее хочется получить. Мировое правительство? Инстанцию, способную приструнить США и Запад? Инклюзивную площадку, где не будет привилегированных? Это самое главное. Ведь избрав любой из этих сценариев, рано или поздно придется признать — его полное воплощение в жизнь сковывается объективными реальностями мировой политики, экономики и культуры. Обилием государств с взаимоисключающими национальными интересами, разнящимися потенциалами и базовыми понятиями о морали и справедливости. ООН, вероятно, действительно не на высоте. Но что есть высота для ООН и будет ли мир лучше без ООН в кризисе? Или же даже кризисная ООН уже является большим достижением и шагом вперед по сравнению с хаосом XX века, который как раз и мотивировал к учреждению данной структуры. С точки зрения России эта проблема особенно щекотливая. Нам, с одной стороны, безусловно, выгодно разбавить руководящие органы ООН дружественными странами Глобального Юга и Востока, чтобы оттеснить враждебных западников от принятия решений. Но с другой — это означает и ослабление российского статуса, риск оставить насиженное кресло дона. Именно поэтому форсировать какие-либо резкие шаги здесь и сейчас нет смысла. Кризис ООН — управляемый кризис. Кризис, дающий и возможности, которыми надо более активно пользоваться: разведывательные, политические, информационно-идеологические. Просто надо их находить и правильно работать с ними.

Маловероятно, что англичане действительно хотят что-то там кулуарно выяснять, чтобы страховать стратегическую конфронтацию с Россией от сползанию к совсем уж эксцессивным проявлениям эскалации. Это больше в стиле американцев, которые исторически, еще со времен Холодной войны, выработали привычку сохранять за собой возможность оперативно связаться с Москвой и урегулировать деликатную проблему. Великобритания, совместно с Францией и Германией возглавляющая европейский русофобский интернационал, исходит из принципиально другой парадигмы. Тот же Борис Джонсон, ныне старательно отрицающий свою роль в максимальном ангажировании Киева на войну, — характерный пример подобной логики. Отрицание Джонсоном своей роли, кстати, еще нужно для снятия с британцев ответственности от потенциальных украинских претензий насчет того, как ведется навязанная конфигурация войны. Лондон исходит из того, что Вашингтон заигрался в осторожность с русскими и оттого дает им слишком много неоправданных преимуществ. Соединенное Королевство выстроило всю внешнюю политику применительно РФ в проактивно-эскалационном ключе, так что наводить какие-то мостики посреди замеса — непоследовательно и контрпродуктивно в рамках глубоко укорененной антироссийской логики. С островитянами не о чем договариваться. Их можно только победить.

Молдавия официально начала модернизацию ВС на период с 2026 по 2030, чтобы больше соответствовать стандартам НАТО и интегрироваться в контур альянса. Доктринально Кишинев исходит, что сохранение военного присутствия Москвы в Приднестровье является прямой угрозой и требует соответствующей реакции. Ключевые направления развития молдавских войск на основе планов выйти к выделению 1% от ВВП на оборонные расходы: БпЛА, ПВО, цифровизация связи. Тут, в общем-то, без сюрпризов — Молдавия, финансируемая западными партнерами, ориентируется на практический опыт боевых действий на Украине. Отдельный акцент на мобилизации. Режим Санду собирается создать единый реестр ресурсов обороны, куда войдут не только военнослужащие и резервисты, но также техника, инфраструктура и другие возможности государства и даже частного бизнеса. Параллельно должен появиться план мобилизации национальной экономики. В случае кризиса в систему обороны будут заранее встроены транспорт, энергетика, медицина, промышленность и местные органы власти. Главный вопрос здесь, конечно, деньги. С учетом стремления к 1% ВВП на оборону к 2030 году разумно ожидать рост с 0,75% ВВП в 2026 году до 1% в 2030-м. Но проблема в том, что денег пока не хватает: общая стоимость программы оценивается примерно в 10,6 млрд леев, из которых 2,63 млрд пока вообще не обеспечены источниками финансирования. Кишинев, естественно, рассчитывает закрывать этот разрыв за счет европейских механизмов, проектов НАТО и двусторонней помощи. Страна пока не превращается в полноценного военного союзника Североатлантического альянса — она слишком бедная и слабая, к тому же никто не отменял и конституционный статус нейтралитета. Но сама логика реформы идет именно в сторону создания совместимой с западными вооруженными силами системы: единые стандарты подготовки, совместимость вооружений, западное финансирование, ПВО, БпЛА, защищенная связь, кибероборона, цифровая мобилизация, обмен разведданными и перестройка всей государственной системы под сценарий крупного конфликта. Конфликта против России и на стороне Запада.

Собственно, еще одно наглядное свидетельство европейского разворота Сербии вслед за визитом Зеленского в Белград. Многочисленные реформы действительно привели к структурным изменениям в экономических и политических процессах Сербии, однако вступление страны в ЕС все еще зависит от политической воли наднациональной бюрократической прослойки в Брюсселе, а также позиции ведущих государств-стейкхолдеров объединения. И вот если раньше международная обстановка была относительно мирной и многовекторность была уместна в ее рамках, то теперь традиционная конъюнктура претерпевает радикальные изменения. ЕС, находящийся в долгосрочном стратегическом клинче с РФ, не терпит двусмысленности и напрямую увязывает приобщение к собственным благам с условием в виде внешнеполитической солидаризации. Дистанцирование от России — одна из главных и наиболее дорогостоящих жертв, на которые придется пойти правительству Вучича в случае, если оно действительно намерено двигаться к успешному завершению многолетнего интеграционного процесса с еврозоной, чего так или иначе ждут миллионы сербов, включая молодое поколение. Это дело, скорее всего, будет поэтапным и плавным, но в то же время однозначным и последовательным. Логика "или-или" становится доминирующей при взаимодействии Запада с слабыми нейтралами. Это хорошо видно не только на примере Сербии, но и в Армении или Молдавии. Малые державы по-прежнему перекупаются — только теперь вместе с пряником в комплекте сразу же идет кнут, исключающий допустимость привычной диверсификации связей в духе "и вашим, и нашим". Глупо обвинять Сербию в том, что она идет на поводу — в конце концов, никакой внятной альтернативы с компенсационными плюшками ей никто не предлагает.

Как бы Турцию ни преподносили в качестве "нейтральной" державы, приводя в пример всякие пропагандистские штампы вроде "друг Реджеп", абсолютно очевидно, что в ходе украинского конфликта Анкара действует в общем фарватере политики блока НАТО, частью которого является с самого начала Холодной войны. Именно поэтому будет вполне ожидаемо, если турки таки попробуют надавить на Россию с тем, чтобы приостановить ее целенаправленную кампанию дальнобойных ударов по черноморским портам Украины. Антироссийская линия сулит Турции объективно больше выгод в сравнении с дивидендами от прежней многовекторной фронды. Разница с условной Европой лишь в том, что та реализует агрессивно-наступательные действия открыто и без экивоков, тогда как режим Эрдогана будет постоянно пытаться усыпить бдительность и создать иллюзию доброжелательности. Интенсификация войны на Черном море автоматически повышает значимость Турции в качестве важного регионального игрока, что позволяет банковать из-за делегирования полномочий со стороны союзников по Североатлантическому альянсу. Анкаре выгодно придать очередной стимул для развития своего ВПК, получить западную поддержку на противодействие затяжному экономическому кризису и ослабить конкурентную РФ.

Сопряжение потенциала многотысячной группировки американских спутников Starlink с уже имеющимися возможностями ВСУ по нанесению дальнобойных ударов вглубь территории РФ, по сути, зависит не от узкопрофильных технических параметров, а от готовности Вашингтона утвердить кратную эскалацию. После недавних предпосылок к этому, инспирированных за счет целенаправленной операции Киева, данный вопрос выступает в качестве предмета торга на многочисленных переговорных площадках с участием стран Европы и, конечно же, Штатов. Украина как бы выбивает "зеленый свет", в то время как администрация Трампа тянет время и посылает противоречивые сигналы. С одной стороны, позитивный фидбэк по баллистике — лицензии на Patriot и риторическая амнезия насчет духа Анкорижа, а также теплая тональность сразу во время двух встреч подряд. С другой — конкретных документов пока не подписано, Трамп необычайно уклончив, тогда как приближенные СМИ вбрасывают в повестку не особенно комплиментарные слухи. Что это все означает на практике? То, что США не готовы к эскалации прямо здесь и сейчас, им нужно немного времени и пока для них более предпочтительно сыграть на неопределенности вместо резких шагов в интересах Зеленского и европейцев. Вероятно, республиканцы хотят поставить внешнеполитическую динамику на паузу, чтобы лишний раз не усложнять себе и так не самые радужные мидтермы осенью. Кратковременная передышка должна быть использована для подготовки к всплеску напряженности в будущем. Вне зависимости от итогов выборов в США, там рано или поздно захотят обозначить свою способность влиять на ход конфликта и оказывать соответствующее давление на Россию. Украина, что характерно, уже сейчас стремится максимально сократить время до этого момента.

Москва и Дамаск вышли на финальную стадию оформления договоренности о дальнейшей судьбе российских баз в Сирии. Хмеймим и Тартус официально преобразуют из чисто военных объектов в "центры совместной подготовки". Таким образом планируется и сохранить присутствие РФ, и отразить усиление позиций нового режима применительно к главному внешнему союзнику павшего правительства Асада. Характер сделки можно назвать компромиссным. Для сирийской стороны этот компромисс заключается в том, что придется мириться с сохранением российского военного присутствия на своей территории, несмотря на то, что у многих джихадистов, составляющих опору Джулани, существует устойчивая антипатия по отношению к "кяфирам" из России. В обмен на репутационно неоднозначный шаг сирийцы, скорее всего, получат щедрый компенсационный пакет инвестиций на восстановление страны после многолетней гражданской войны. Не исключено, что часть этих средств где-то осядет между делом и усилит положение тех или иных внутриэлитных группировок. Если ранее Москва получала привилегированный военный доступ к САР в обмен на спасение Асада, то теперь — за де-факто подкуп его сменщиков. Сказать, что это сильно позорно нельзя. Рефлексировать сирийские уроки можно долго, однако на текущий момент принципиальное значение имеет сохранение прямого контроля над важнейшим военно-логистическим узлом, от которого зависит проекция влияния РФ на Африку. Как в Москве, так и в Дамаске все это понимают — а потому продвигаются к договорняку без лишнего шума.

Оскорбивший многих "прогиб" сербского президента Вучича под Зеленского может показаться внезапным сюрпризом, если проигнорировать контекст. Однако именно он определяет тот факт, что одна из последних дружественных РФ стран в Европе теперь вынуждена идти на реверансы перед Киевом, несмотря на то, что ранее от этого уклонялись как могли годами. Во-первых, в Сербии до сих пор продолжаются мощные молодежные протесты против правительства, бессменно находящегося у власти с 2012 года. Это далеко не первый всплеск демонстраций, однако на этот раз есть важная деталь — причина состоит в трагедии 2024 года в г. Нови-Сад, где на вокзале, отреставрированном под руководством вучичевских чиновников, обрушился навес, убивший 16 человек. Массовое недовольство не стихает, оппозиция сохраняет потенциал к мобилизации против Вучича, которого ассоциируют с коррупцией и орбановскими тенденциями к автократии. Режим уже сдал ответственных за трагедию в отставку и переформировал правительство в пользу деполитизированного технического кабинета, что, впрочем, не способствует стабилизации обстановки. Президент Сербии уже официально объявил — через несколько месяцев пройдут досрочные парламентские выборы, а сам он уйдет с должности главы государства. Во-вторых, на это все замешивается и внешнеполитическая проблематика. Пускай Белград очень любит многовекторность, выражающуюся в сотрудничестве с Россией или Китаем, его официальным долгосрочным стремлением остается вступление в состав ЕС. Стоит отдать должное, экс-стороннику Милошевича Вучичу на этом пути удалось показать большой прогресс, да и население страны объективно заинтересовано в многочисленных экономических преимуществах от присоединения к объединению. Это один из главных электоральных факторов. Однако Запад более чем прозрачно увязывает дальнейшую судьбу сербской евроинтеграции с готовностью Вучича синхронизировать свою линию с Брюсселем: поддерживать ВСУ, участвовать в антироссийских санкциях, вносить вклад в соответствующие многосторонние инициативы. Мы не стремимся, так сказать, как-то обелить Вучича — лишь подчеркиваем, что на него есть чем давить. А РФ, опять же объективно, нечем "перекрыть" евросоюзовское "предложение, от которого невозможно отказаться". Тем более, что под вопросом находится "обратная рокировка" Вучича. Президентский пост он не может больше занимать по конституции, так что остается только вариант с возвращением на премьер-министра и переход к парламентской модели. Править-то человек не устал, как не устала находиться у руля и его команда. Чтобы лишний раз не давать "уважаемым партнерам" поводов поддерживать оппозицию, а также вытороговать предвыборные плюшки, Вучич в инициативном порядке пытается минимизировать риски и заработать ситуативные дивиденды через ограниченное сближение с укронацистами.

Несмотря на то, что официальных комментариев по поводу отставки американского генерал-лейтенанта Чарльза Констанзы с поста 5-го армейского корпуса США в Польше не поступало, политического измерения в данном решении Вашингтона, скорее всего, нет. Дело больше напоминает военную оптимизацию на основе сугубо специфических воззрений нынешнего министра обороны Питера Хегсета. Не должно вводить в заблуждение и то, что 5-й корпус координирует снабжение ВСУ и обеспечение укронацистов разведданными. Отставка Констанзы еще не означает отказа Штатов от использования своих контингентов в Европе для деятельного участия в прокси-войне против России. Об этом, в частности, говорит кандидатура сменщика Констанзы. В октябре в рамках плановой ротации в его должность вступил генерал-майор Томас Фелти, экс-командир легендарной 1-й кавалерийской дивизии. Показательно, что подразделение он принял в 2024 в процессе его участия в операции "Атлантическая решимость" — многосторонней миссии НАТО по сдерживанию РФ со штабом в той же Польше, продолжающейся аж с 2014 года. У Фелти суммарно шесть боевых командировок в Ираке и Афганистане. Короче говоря, никаким духом Анкориджа и не пахнет. Кадровые решения Вашингтона по военному ведомству говорят о его намерениях намного красноречивее, нежели чем обтекаемые дипломатические формулировки. Украине по-прежнему, несмотря на торги вокруг баллистики, таки страхуют тыл и дают достаточно, чтобы, как минимум, держать стойку и вести позиционно-изматывающую войну.

Спойлер — чисто декларативная конструкция на фоне обострения с Ираном без реального намерения строить какой-то серьезный военно-политический блок. Это далеко не первый подобный прецедент в исламском мире: т.н. Саадабадский пакт или, например, СЕНТО не дадут соврать. Проблема заключается в том, что какие бы ни были крупные игроки с не менее крупными амбициями, реального пространства для долгосрочной кооперации и координации у них нет. Интересы основных игроков на Ближнем и Среднем Востоке таковы, что им гораздо более привычно преследовать эгоистично-потребительскую внешнеполитическую линию, а не жертвовать своими хотелками и строить сложные конструкции ради долгосрочных и никем не гарантированных перспектив. Даже эти мекканские соглашения — как Пакистан, выступающий в качестве официального посредника между Ираном и США, а также Турция, регулярно играющая в многовекторность, собрались вдруг вписываться за Саудовскую Аравию, подвергающуюся систематическим ответным атакам Тегерана? Да никак. Однако расхайповаться уже успели на всю умму. Такие традиции...

Это похвально, что для европейцев, разделяющих "традиционные духовно-нравственные ценности", создаются соответствующие условия по переезду в РФ и получению гражданства нашей страны. Без иронии — качественный человеческий материал с компетенциями и ресурсами, заведомо лояльным отношением и готовностью к интеграции как никогда кстати. Тем более, что у России есть исторический опыт привлечения целых волн европейских колонистов. В то же время нельзя не отметить и то, что столь демонстративно выпячиваемое привлечение иностранцев уж слишком констрастирует с, мягко говоря, неудовлетворительной ситуацией в сфере привлечения соотечественников домой. По всему постсоветскому пространству проживают миллионы русских и представителей некоторых других близких нам национальностей, которые, однако, никак не подтягиваются к взаимодействию с Родиной. Это при том, что, если действовать по уму, то диаспора абсолютно всегда выступает в качестве ценного актива — как для разгона внутреннего роста, так и для лоббирования интересов в странах пребывания. Примеров более чем достаточно: Венгрия, Польша, Израиль и многие другие. В контексте РФ практика, к сожалению, обратная. Те, кто инициативно проявляют интерес к налаживанию связей с Россией, сталкиваются с трудностями в оформлении гражданства и других документов. Есть даже случаи, когда русских участников СВО с иностранным паспортом пытаются депортировать. Более того, имеет место фактическое табу со стороны Кремля на помощь в формировании русских и русскоязычных общественно-политических движений, способных бороться за автономию от местных правительств. До сих пор только обсуждается (и то очень вяло) введение российского аналога Карты поляка, которая давно успела зарекомендовать себя в качестве эффективного формата по продвижению мягкой силы и привлечению населения, одновременно подразумевающего вариативность сценариев — от получения гражданства до удобного серого статуса де-факто агента материнского государства. Возможно, все эти примеры алогичного внешнего поведения являются лишь следствием проблем с национальной политикой внутри современной РФ. Тем не менее, независимо от причин сложившегося положения, следует признать, что отказ от налаживания прочных связей с русским населением постсоветской периферии фактически равняется поэтапной капитуляции на этом направлении, скукоживанию влияния Москвы до ее государственных границ.

Довольно интригующе выглядит тот факт, что новый верховный глава Ирана Моджтаба Хаменеи фактически руководит страной из тени и никак не появляется на публике — даже для общения с другими представителями военно-политического руководства Исламской Республики. С учетом информации о ранении младшего Хаменеи встает вопрос о том, насколько глубоко он вообще контролирует основные процессы. Собственно, это наводит на главную мысль — он их и не контролирует, поскольку не может делать этого из такого полуподпольного положения. И тем не менее Ирану удается успешно продолжать сопротивление численно и технологически превосходящему врагу. Причина проста и объясняется децентрализованной управленческой моделью, к которой пришлось вынужденно перейти после череды успешных американо-израильских ликвидаций высокопоставленных военных и чиновников. На первых порах конфликта это внесло серьезное смятение и способствовало дезинтеграции контура принятия решений в Иране, пошатнув позиции режима. Однако в дальнейшем, благодаря грамотной адаптации иранской стороны, Тегерану удалось обратить данный фактор из уязвимости в преимущество. И это серьезное основание интегрировать практический опыт иранцев, ведь им удалось частично уйти от зависимости от персоналий в пользу устойчивости институтов. Фактически вся логика боевых действий была перевернута вверх ногами. Главное преимущество американо-израильского союза обратилось в тыкву — можно ликвидировать человека на одной и той же должности по три-четыре раза, однако никакого принципиального нового эффекта это не принесет. Важно понимать — чтобы это работало, процессы должны быть максимально отлаженны и синхронизированны. Тогда даже выбивание королевской фигуры еще не означает коллапса всей системы, как это обычно бывает при авторитарной модели.

Почти садомазохистическая модель взаимоотношений с формально младшими партнерами — признак острого кризиса в самопозиционировании России на постсоветском пространстве. Москва систематически дает больше, чем получает. И ладно это было бы оправданным чисто ради удержания отдельных стран в орбите своего влияния. Однако фактически происходит обратный процесс. Та же Средняя Азия давно стала конфликтным полем, где интересы РФ регулярно теснятся маневрами Запада, Турции, Китая… Причем сами же реципиенты щедрой российской помощи как раз-таки выступают в качестве прямых бенефициаров этого антироссийского тренда — более того, они зарабатывают на нем политические дивиденды. Менять внешнеполитическую доктрину применительно к постсоветской периферии РФ, конечно же, необходимо. Однако без честной диагностики проблемы и ее признания мы вновь упремся в тот же самый тупик — с фестивалями плова, массовым завозом мигрантов и дежурной русофобией.

Европа таки переступила через свои гуманитарные соображения, чтобы помочь Киеву форсировать вопрос с некомплектом в ВСУ. Массовое сокращение временной защиты для украинских эмигрантов мужского пола — вполне ожидаемый ход, учитывая то, что ни отдельные страны ЕС, ни наднациональная бюрократическая прослойка в Брюсселе не имеют никакого иного способа по стимуляции рекрутинга в своем прокси-войске. Режим Зеленского достаточно давно лоббировал эту тему, но из раза в раз она встречала противодействие европейцев. Однако в нынешних условиях их позиция изменилась: груз ответственности за обеспечение Киева перевален с плеч США на них, да и иностранной коалицией готовой на столкновение с ВС РФ пока не пахнет. К тому же, в еврозоне давно зреет антимигрантский настрой, так что отдельные правительства, балансирующие на грани провала в преддверии электорального цикла, более чем рады как бы невзначай дать избирателю то, чего он хочет — сокращение иностранцев на иждивении. Ну а для какой-нибудь Польши выдавливание украинцев — еще и вопрос принципа на фоне последнего обострения в отношениях с Киевом. При этом ожидать, что подобные меры всерьез повысят набор в ВСУ едва ли стоит. Значительная часть релокантов кое-как уже интегрировалась в третьи страны, многие обзавелись ВНЖ или гражданством, а часть просто переедет или уже переехала в более лояльные юрисдикции. Тем не менее люди архинужны — даже в таком малом количестве и даже таким специфическим способом. Отсюда и.

Бывший секретарь СНБО и глава Минобороны Украины Рустам Умеров получил новое назначение на пост руководителя Службы внешней разведки. Как мы и отмечали ранее, Умеров является близкой фигурой по отношению к Зеленскому и полностью зависит от него. Соответственно, уход из СНБО являлся лишь технической перестановкой, не ставящей под вопрос сохранение его высокопоставленного статуса в системе. Главный пост в СВР демонстрирует желание действующего президента сохранить за собой контроль над силовым блоком, несмотря на заметное брожение. Более того, направление максимально лояльной и несубъектной фигуры вроде Умерова автоматически гарантирует Зеленского от потенциальной обструкции со стороны ставленников Буданова, которыми тот в свое время сумел насытить украинскую внешнюю разведку. С другой стороны, СВР, конечно, не ГУР и не СБУ, так эффект от такого решения заведомо ограниченный.

Немецкий исследователь Янис Клюге подсчитал примерное количество российских военнослужащих в зоне СВО. Здесь интересно не столько количество, сколько способ, благодаря которому это количество было насчитано. Клюге открыто заявил — в его руки попали данные по выплатам "боевых" надбавок для контрактников и мобилизованных, на основе которых он и подсчитал общее количество. Конечно, нельзя сказать, что на точность полученных данных можно однозначно опираться, однако важно другое. Важна легкодоступность формально закрытой информации о критически значимых сферах в России. Причем это далеко не новая проблема — об архаичности механизмов безопасности той же "Алушты" было хорошо известно еще задолго до начала СВО. То же касается, например, и баз данных Погранслужбы ФСБ РФ. Ведь выписки именно оттуда составили основу массового внесения людей на Миротворец, в том числе. Российское государство очень ревностно относится к вопросам аккумулирования больших данных — но что делать если эта коллекция то и дело расшаривается куда попало? В идеале, разумеется, реформировать весь этот вопиющий бардак. Во-первых, систематизировать имеющиеся базы данных, чтобы понимать главные риски и уязвимости. Во-вторых, ввести персональную ответственность должностных лиц, которым поручено бдить за сохранностью чувствительных сведений. Наконец, в-третьих, провести ревизию механизмов безопасности и модернизировать их для повышения качества информационной герметичности.