спиритуалистический линч 2.0 / Фаргус / юродивые / anthropause

Сегодня прошло 46 лет с момента смерти Гарэта Эванса. Выдающийся британский философ умер от агрессивной формы рака лёгких. Незадолго до смерти, в июне 1980 года, он успел жениться на Антонии Филлипс, а уже 10 августа того же года его жизнь оборвалась в возрасте 34 лет. Его главная работа «разновидности референции» была опубликована уже посмертно, под редакцией его близкого друга Джона Макдауэлла, а сама его работа внесла значительный вклад в современную теорию референции, и на эпистемологию в целом.

Будьте осторожны

Карл Ясперс настолько любил свою жену Гертруду Майер (которая была еврейкой), что когда ему выдали разрешение эмигрировать в Швейцарию (что бы избежать нацистского режима), но не выдали разрешение Гертруде – он отказывался уезжать без неё. Гертруда много раз предлагала пожертвовать собой, чтобы спасти мужа и его работу, но тот всё равно отказывался. Когда же появилась угроза депортации в концлагерь, Ясперс и его жена договорились о совместном самоубийстве цианистым калием (капсулы уже лежали, в том числе на тумбочке в их спальне, потому что гестапо приходило рано утром). Их депортация была назначена на 14 апреля 1945 года, но к счастью, американцы заняли Гейдельберг раньше. Позже, уже будучи стариком, Ясперс обсуждал с Ханной Арендт методы достойного самоубийства, куда входил тот самый цианистый калий. Ясперс отмечал, что нацисты, как технические лидеры, использовали капсулы с добавками, которые уменьшали сильное жжение в горле и пищеводе и ускоряли всасывание через желудок. У самих Ясперсов (Карла и Гертруды) после их смерти нашли шесть таких капсул. Так же в список попали морфий, веронал, и героин (брат Ясперса – Энно – покончил с собой именно героином, который можно было легко достать при наличии нужных связей и выходов на черный рынок). Мерилом «достойности» выступало то, насколько человек контролирует акт ухода из жизни. Идея достойного самоубийства вырастает прямо из концепта свободной смерти, когда человек сознательно и хладнокровно выбирает конец, чтобы не попасть в руки произвола, не подвергнуться унижению, пыткам или медленной смерти в лагере, в грязи и безнадёжности.

В еврейской традиции сексуальный аскетизм никогда не рассматривался как религиозная ценность. Заповедь "плодитесь и размножайтесь" всегда имела крайне серьезный толк как и в раввинских, так и в мистических традициях. В отличие от других аскетических форм мистицизма, еврейские мистики приписывали сексуальность самому Богу. Еврейский каббалист видел в сексуальных отношениях между мужчиной и его женой символическое исполнение отношений между Богом и Шехиной. И, исходя из того факта, что Библия использует одно и то же слово как для знания, так и для сексуальных отношений, само знание рассматривается как обладающее глубоко эротическим характером. Следует отметить, что идеальная форма сексуальности понимается как гетеросексуальная, и в частности, как реализуемая в браке. Супружеская сексуальность становится символом творчества. Таким образом, использование Фрейдом идиомы сексуальности как основной для выражения всех более глубоких и важных проблем человечества полностью соответствует духу Каббалы. Более того, в этой связи следует напомнить, что концепция сексуальности у Фрейда отнюдь не является либертинистской. Фрейд считал нормой так называемую "генитальную" форму сексуальности, наиболее адекватно реализуемую в браке. Талмуд и вся ортодоксальная традиция поставили брачную форму сексуальности на нормативную позицию. Каббала приняла эту нормативную форму, но превратила её в космологию и фундаментальную идиому. Душа, согласно Зохару, испытывает неутолимое стремление к единению со своим источником в Боге. Это единение характерно обсуждается в метафоре секса. В целом, союз мужчины и женщины рассматривается как идеальная форма существования. Таким образом, человеческие сексуальные отношения становятся символическими средствами Божественных деяний; а Божественное творчество понимается как имеющее глубоко эротический характер. Одной из теологических идей в иудаизме является Шехина, Божественное Присутствие Бога. В Каббале это становится сильно феминизированным, женским аналогом Бога и частью самого Бога. Возможно, именно вокруг этой идеи вращается вся тайна Каббалы. Понятие Шехины на самом деле представляет собой комплекс множества значений. Но каким-то образом сексуальность проходит через все значения, связанные с этой материнской фигурой. В сложности смысла, связанного с Шехиной, мы находим много общего с пониманием природы сексуальности, как её понимал Фрейд. Ведь у Фрейда сексуальность – это не просто физический акт совокупления, а скорее сложная метафора, в которой так или иначе задействованы все человеческие смыслы. Девид Бакан – "Зигмунд Фрейд и еврейская мистическая традиция"

Вот и мой прошлогодний перевод Греле подоспел . . . Благодарности команде сайта Катаклизм за помощь в редактировании и оформлении работы

Вот и мой прошлогодний перевод Греле подоспел . . . Благодарности команде сайта Катаклизм за помощь в редактировании и оформлении работы

Шпигель: Хорошо. Теперь, естественно, встаёт вопрос: может ли вообще отдельный человек как-то ещё повлиять на это переплетение неизбежностей? Или, опять-таки, может ли философия повлиять, могут ли они вместе что-то сделать — в том смысле, что философия толкнёт отдельного человека или многих отдельных людей к определённой деятельности? Хайдеггер: Если мне будет позволено ответить коротко и, может быть, немного грубо, но на основе долгих размышлений: философия не сможет вызвать никаких непосредственных изменений в теперешнем состоянии мира. Это относится не только к философии, но и ко всем чисто челове­ческим помыслам и действиям ( Sinnen und Trachten ). Только Бог ещё мо­жет нас спасти. Нам остаётся единственная возможность: в мышлении и поэзии подготовить готовность к явлению Бога или же к отсутствию Бога и гибели; к тому, чтобы перед лицом отсутствующего Бога мы погибли. Шпигель: Есть ли связь между Вашим мышлением и появлением этого Бога? Есть ли здесь, по Вашему мнению, какая-то причинная связь? Пола­гаете ли Вы, что мы можем призвать Бога мыслью? Хайдеггер: Мы не можем призвать его мыслью; мы можем, самое боль­шое, пробудить готовность ожидания.

По небу полуночи ангел летел И тихую песню он пел; И месяц, и звезды, и тучи толпой Внимали той песне святой. Он пел о блаженстве безгрешных духов Под кущами райских садов; О боге великом он пел, и хвала Его непритворна была. Он душу младую в объятиях нес Для мира печали и слез, И звук его песни в душе молодой Остался — без слов, но живой И долго на свете томилась она, Желанием чудным полна; И звуков небес заменить не могли Ей скучные песни земли Михаил Лермонтов, «Ангел»

Destroyed by something Real

Гоген, убежавший от культуры к дикарям и нашедший в примитивах больше свободы, чем в академизме, находился в подчинении интуитивного разума. Он искал чего-то простого, кривого, грубого. Это было искание творческой воли. Во что бы то ни стало не написать так, как видит его глаз здравого смысла. Он нашел краски, но не нашел формы, и не нашел потому, что здравый смысл доказывал ему, что нелепость писать что-либо, кроме натуры. И вот большая сила творчества была им повешена на костлявом скелете человека, на котором она и высохла. Многие борцы и носители большого дара вешали его, как белье на заборах. И все это делалось из-за любви к уголку природы. И пусть авторитеты не мешают нам предостеречь поколение от вешалок, которые они так полюбили и от которых им так тепло. «От кубизма и футуризма к супрематизму. Новый живописный реализм» – К. Малевич

Реальность – очень субъективная штука. Я могу определить ее только как некое постепенное накопление информации и как специализацию. Рассмотрим, к примеру, лилию или любой другой естественный объект: лилия более реальна для натуралиста, чем для обычного человека, но она еще более реальна для ботаника. Еще одна ступень реальности достигается ботаником, специализирующимся в лилиях. Вы можете, так сказать, подбираться к реальности все ближе и ближе; но вы никогда не подойдете достаточно близко, так как реальность – бесконечная последовательность шагов, уровней восприятия, ложных днищ, а потому она неутолима, недостижима. Вы можете узнавать о предмете все больше и больше, но вы никогда не узнаете о нем всего: это безнадежно. Так мы и живем, окруженные более или менее призрачными объектами. 1962 год, июль 63 года

Некоторые ключевые черты Бытия у Хайдеггера близко напоминают каббалистическую образность — в частности, представление о божественной сущности как о сокрытой полноте, чьё сокрытие есть условие явления мира. Имеет место забвение бытия как не-случайного события…

Некоторые ключевые черты Бытия у Хайдеггера близко напоминают каббалистическую образность — в частности, представление о божественной сущности как о сокрытой полноте, чьё сокрытие есть условие явления мира. Имеет место забвение бытия как не-случайного события, что тоже вызывает отклик в еврейской традиции. Обычно забвение бытия ошибочно преподносят как человеческую и методологическую ошибку, то есть что всё дело исключительно в том, что научная или философская или любая другая методика человечества и привела к забвению бытия. Но забвение бытия есть нечто, посланное самим бытием, как часть его собственной судьбы, так же как сокрытие Бога было необходимым актом действия самого Божества. И это ещё не всё. Вообще, для лучшего понимания аргументов и прочих примеров Зарадер стоит прочитать её труд самостоятельно (есть перевод на английский, позже оставлю документ). Сейчас нам нужно узнать лишь то, каков был канал передачи этой еврейской традиции для Хайдеггера, и почему это еврейское наследие он оставил непомысленным? Вопрос на самом деле риторический – Хайдеггер усваивает еврейские паттерны мышления через христианство (что является очевидным, так как сам он глубоко интересовался христианской теологией) но затем же «забывает» именно ветхозаветный характер этих концептов. И вина здесь не только личная, ибо это в общем фундаментальный паттерн христианского самопонимания, рассматривающего иудейское наследие как превзойдённое и более не представляющее самостоятельного интереса. То есть повторю: вина за умолчание еврейского влияния не лежит только на Хайдеггере-как-антисемите, а вина в самом узурпирующем иную мысль христианском аппарате, что делает проблему более масштабной, чем вина одного лишь немецкого философа. Но это не снимает вину с Хайдеггера. Хайдеггер, будучи человеком, который более чем кто либо другой вернул западной мысли определения, центральные для еврейского универсума, оказывается именно тем, кто никогда прямо не говорил о еврейском как таковом и более чем кто либо стёр его из мысли, и, шире, из самого Запада.

Признавая новозаветную / христологическую печать на западной традиции, мы не можем игнорировать её еврейское ядро (и речь даже далеко не только о Ветхом Завете). При этом западная традиция для Хайдеггера так же берет за основу и эллинскую Denken (Мысль), и не смотря на это близкое соседство (в конце концов, невозможно представить западную цивилизацию без древнегреческой и христианской сфер) глубоко эллинистической мысли и христианской Веры, сам Хайдеггер полностью вытесняет из текста ту самую еврейскую мысль укоренённой в христианской Вере. Там, где Хайдеггер говорит о бытии, Ereignis, слове, начале и прочем – его язык структурно перекликается не столько исключительно с греческой Denken, сколько и с библейско-еврейским мышлением, и что отложилось в еврейской традиции в целом, хотя сам он конечно нигде это наследие не признаёт и не тематизирует. Отсюда выявляется его собственный непомысленный долг перед еврейским наследием, мысль которой он заимствует, но не признает и даже унижает, так как обвиняет еврейство (Weltjudentum, мировое еврейство) в оторванности от корней и бытия, кальклуятивности, и пустой рациональности, и следовательно, еврейство является воплощение духа не подлинного Denken (rechnendes Denken), то есть тому, что противоположно подлинному Denken (тому самому греческому), которую боготворил Хайдеггер. Эту проблему долга перед еврейским наследием в философии Хайдеггера изучала прекрасная исследовательница и специалистка по Хайдеггеру – Марлен Зарадер. Ключевым сходством между философией Хайдеггера и еврейским наследием является устройство языка как не инструмента. В этом состоит центральная идея, вокруг которой организован еврейский опыт языка. Именно в языке всё сущее впервые удерживается, и из языка сущее способно прорваться к присутствию. Человек не говорит через язык готовыми мыслями о готовых вещах, но язык впервые открывает то пространство, в котором вещи могут явиться как то, что они есть. Слово דָּבָר (давар) на иврите означает одновременно «слово», «вещь», «событие», и «дело». Тот же самый термин обозначает и речевой акт, и то, что этим актом порождено. Слово Господне не возвращается пустым (Ис 55:11), и осуществляет то, ради чего было послано. Причём еврейская концепция слова очень сильно контрастирует с греческой моделью. Классическая (в первую очередь аристотелевская) традиция конечно не была такой воодушевляющей, и понимало слово как конвенциональный знак, произвольно закреплённый за уже наличной вещью (не забываем платоновский «Кратил», где как раз и обсуждается вопрос природно ли слово или условно). Язык здесь это четкий инструмент вторичный по отношению к бытию вещей. Эту инструменталистскую модель Зарадер и называет статусом языка как орудия, а зная Хайдеггера, такого рода эллинизм ему бы уже не понравился. Между делом можно обозначить фигуру поэта и пророка. Поэт слышит, и передает зов извне его субъектности, которая превосходит его субъектность. Тот же самый механизм и в пророческой модели говорения. Можно конечно возразить, что фигура пророка как передающий зов не принадлежит только к иудаизму, что будет верно, но дело не в том, что способ пророчества у иудаизма и христианства отличается, а в том, что таковое пророчество появилось именно в Ветхом Завете, в то время как для Хайдеггера христианское наследие Запада исчерпывается Верой в иоанновском смысле, верой в свершившееся событие Христа. И тогда Библия для него фактически редуцируется к Новому Завету, то есть пророческая модель вдруг становится прерогативой христианства, не смотря на то, что своё начало оно берет в еврейской традиции. На языке и пророке-поэте всё не заканчивается. Более того, Зарадер ставит вопрос – допускает ли хайдеггеровская проблематика Бытия сравнение с еврейской концепцией Бога? Конечно, тема Бога (и даже не вопрос о характере сущности Бога, а банально вопрос существования Бога в целом) в хайдеггероведении это очень, очень щепетильная тема, но Зарадер отвечает на этот вопрос положительно.

Людвиг Витгенштейн на смертном одре

Кто познает Дао, кажется тёмным. Кто восходит к Дао, кажется отступающим. Кто достиг вершины Дао, кажется заблуждающимся. Высшее совершенство кажется простотой. Высшая чистота кажется покрытой пятнами. Высшая безупречность кажется ущербностью. Высшая добродетель кажется её отступлением. Высшая искренность кажется притворством. Великий квадрат не имеет углов. Великое деяние трудно разглядеть. Великий звук нельзя услышать. Великий образ не имеет формы. Так и Дао — незримо, безымянно, но только оно способно привести к совершенству. Лао Цзы