Дарья Блохина

Спасибо, Москва ♥️

Это я сказку пишу)))

ГЛАВА XV Кроты Рыжего Леса Тем временем Панкрат принимал уже вторую ванну. — Исключительно потому, что первая вода остыла. — Конечно, Ваше Высочество, — сказала кикимора. Вдруг под ванной что-то заскреблось. Из пола появилась мордочка крота. Потом ещё одна. Потом третья. Панкрат вскочил. — Господа, я без штанов! Крот почтительно отвернулся. — Простите. — ГОВОРЯЩИЕ КРОТЫ?! — А маленький человек в ванной для Барби вас почему-то не удивляет? Панкрат задумался. — Справедливо. Крот поклонился. — Мы служим Аврелии. Хозяйке Рыжего Леса. Панкрат сразу стал серьёзен. — Мадам ищет меня? — Да. — Тогда уходим. Он выпрыгнул из ванны. — ШТАНЫ! Ему подали брюки. — ФРАК! Фрак. — ШПАГУ! Кроты переглянулись. — Шпаги нет. Есть лопата. Панкрат посмотрел на неё. — Сойдёт. Он полез в подземный ход. Потом вернулся. Забрал пузырьки для ванны. Крот поднял бровь. — Что? — Трофей. ГЛАВА XVI Тайна, которую не успели сохранить Панкрат и кроты двигались под землёй. — Господа! Ваши тоннели рассчитаны на существ без достоинства! — Пригнитесь. — Я УЖЕ РОСТОМ С БУТЫЛКУ! Вскоре земля задрожала. Кроты остановились. — Что это? Старший крот ответил: — Ребёнок. Панкрат замер. — Какой ребёнок? — В нашей Хозяйке растёт новая жизнь. Панкрат вспомнил пророчество. — Мне надо к ней. Вскоре он выбрался прямо перед Аврелией и Северином. — МАДАМ! — ПАНКРАТ! Аврелия опустилась на колени и прижала его к себе. — Живой! — Разумеется! Меня пытались сделать монархом, поселили в розовом доме и подвергли насильственному купанию! Крот кашлянул. — Вторую ванну вы приняли сами. — ПРЕДАТЕЛЬ. Панкрат уже собирался сообщить пророчество. Но из леса донеслось: — НЕТ!!! На поляну неслась Прасковья. Все шесть ног работали независимо. За ней бежал горбун. — ПРАСКОВЬЯ, ЛЮБОВЬ МОЯ! — ПОШЁЛ ПРОЧЬ! — СИЗЫЙ НОС МОЙ! — Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ПОКАЖУ СИЗЫЙ НОС! Прасковья попыталась затормозить. Три ноги продолжили бежать. Две упали. Шестая снова собралась домой. — Панкрат! Молчи! — Почему? — Рано! Аврелия нахмурилась. — Что рано? И тут она пошатнулась. Северин подхватил её. Лес вдруг замер. Все листья повернулись к Аврелии. Поле фиалок раскрылось среди ночи. Из нор вышли мыши. На ветви опустились птицы. Кроты встали на колени. Между деревьями появились рыжие лисы. Аврелия открыла глаза. Они горели зелёным пламенем. — Что с ней?! — вскрикнул Северин. Прасковья тяжело вздохнула. — Поздравляю, черноволосый. — С чем?! — С последствиями. — Какими последствиями?! — Сын у вас будет. Тишина. — Что?.. — спросила Аврелия. Панкрат снял корону, которую почему-то всё ещё носил. — И не простой. Старуха закрыла лицо ладонями. — Ну раз начал, договаривай. — Чёрные кудрявые волосы, — произнёс Панкрат. — Огненные зелёные глаза. А когда ему исполнится восемнадцать… Вдали ударил гром. — …он спасёт мир. Северин медленно спросил: — От чего? Прасковья пожала плечами. — Вот этого никто не знает. — Прекрасно. — Может, от демона. — Замечательно. — Может, от конца света. — Ещё лучше. — Может, от кабачков. Северин побледнел. — Только не это. Из живота Аврелии донёсся тихий звук. Тук. Все замерли. Тук. — Он стучит? — спросил Панкрат. Прасковья медленно побледнела. — Нет. — Тогда что? Старуха посмотрела на луну. — Он растёт. — Насколько быстро? — Слишком. Горбун осторожно поднял руку. — Простите… — ЧЕГО ТЕБЕ?! — Если ребёнку понадобится няня… Все шесть ног Прасковьи одновременно пнули его. Горбун улетел в кусты. Оттуда донеслось счастливое: — ОНА КОСНУЛАСЬ МЕНЯ! Прасковья закрыла лицо руками. — Етить колотить. А далеко под землёй, гораздо глубже кротовьих тоннелей, нечто древнее открыло глаза. Два огромных огненно-зелёных глаза. Один голос произнёс: — Он родится раньше срока. Другой спросил: — Когда? И первый ответил: — Через семь дней.

ГЛАВА XII Прасковья отращивает ноги Тем временем кособокая старуха пришла в ужас. Панкрат мог рассказать Аврелии о ребёнке. А по причинам, известных преимущественно самой Прасковье, она считала, что этого пока нельзя допустить. — Я найду его раньше! — Как? — спросила Королева. Прасковья подняла юбку. Королева вскрикнула. — У тебя три ноги! — Сейчас будет больше. ПЛЮП. Четвёртая. ПЛЮП. Пятая. ПЛЮП. Шестая. Царевна Трифения закрыла глаза. — Я этого не видела. — Это ноги-ищейки! — гордо объяснила Прасковья. — Чем они ищут? Одна нога принюхалась. У неё оказались ноздри на колене. — Я НЕ ХОЧУ ЗНАТЬ! — закричала Королева. Все шесть ног взяли след. Старуха помчалась. Точнее, помчались ноги. Сама Прасковья едва успевала за нижней половиной собственного тела. — СТОЙТЕ! Я ЖЕ СВЕРХУ! ГЛАВА XIII Маленький огонь Аврелия и Северин уже искали Панкрата. Но Аврелия начала бледнеть. Она остановилась возле дерева. — Что с вами? — Не знаю. Она приложила ладонь к животу. Внутри словно зажёгся маленький огонь. Тёплый. Живой. И рос он слишком быстро. — Северин… — Вам больно? — Нет. — Тошнит? — Немного. — ЕТИТЬ КОЛОТИТЬ. — Почему ругаетесь? — Я волнуюсь. — Вы всегда волнуетесь. — Тогда кабачки. На мгновение глаза Аврелии вспыхнули огненно-зелёным светом. Северин не заметил. Но заметил лес. Склонились листья папоротника. Из нор выглянули мыши. Старый дуб тихо произнёс: — Ох ты ж… В Аврелии рос их любимый сын. И рос ужасающе быстро. ГЛАВА XIV Пагубная влюбчивость горбуна Прасковья добралась до замка нечисти. После долгой дороги выглядела она особенно эффектно. Седые мокрые волосы прилипли к лицу. Один глаз был слеп. Изо рта вываливался язык. По подбородку текла слюна. Сизый нос распух от ветра. Шесть кривых ног двигались каждая по собственным политическим убеждениям. Одна вообще пыталась уйти домой. И именно тогда её увидел горбун. Щёлк. — Нет… — прошептал он. — Только не опять. Но было поздно. Он влюбился без памяти. В кривые ноги. В слюни. В слепой глаз. В мокрые седые волосы. В вывалившийся язык. И особенно — в сизый нос. Горбун взобрался на подоконник. — Богиня! Прасковья посмотрела на него. — Чё уставился? — Позвольте посвятить вам стих! — Не позволю. Но горбун уже декламировал: О дивный стан, изломанный судьбою, О шесть прекрасных ног, бегущих вразнобой! Твой слепой глаз мне светит, как светило, А мокрый волос сердцу моему так мило. Пусть слюни серебрятся при луне, Пусть язык твой отдыхает на броне, И сизый нос твой, словно баклажан, Разбил мне сердце, честь и весь карман! Тишина. Прасковья вытерла нос рукавом. — Дурак какой-то. Горбун задрожал от восторга. — Она отвергла меня! Он рухнул на колени. — Какая женщина! — Не подходи. — Позвольте поцеловать шестую ногу! Шестая нога застенчиво спряталась за пятую. — Она стесняется! Прасковья подняла морковь. — Я тебя сейчас так приголублю, что неделю боком какать будешь. — ЕЩЁ! Старуха растерялась. — Вот шельма. С этим даже морковь не работает. Панкрат был моментально забыт.

ГЛАВА IX Прощение Северин нашёл Аврелию в дальней части пещеры. Она сидела среди листьев папоротника и чистотела. — Аврелия… Она посмотрела на него. — Я пришёл не просить вас забыть мои слова. Он опустился перед ней. — Потому что вы не обязаны забывать. Я хотел причинить вам боль. Не из-за синдрома. Не потому, что разлюбил. А потому, что сам чувствовал себя нелепым и недостойным вас. Аврелия долго молчала. — Это было жестоко. — Да. — И это были вы. — Да. Она коснулась его лица тонкими руками. — Именно поэтому могу простить. Потому что сейчас вы не прячетесь за свой синдром. — Я люблю вас. — Знаю. — Даже если при поцелуе буду ругаться про овощи? — Особенно если будете ругаться про овощи. Она подарила ему поцелуй в губы. — КАБАЧКИ! Аврелия рассмеялась. На этот раз Северин тоже. И не отстранился. Позже они ушли туда, где начиналось поле фиалок. Лунный свет серебрил нежные плечи Аврелии, тонкие руки и рыжие волосы. Ветер носил розовые лепестки. Впервые между ними не было необходимости быть идеальными. Только нежность. Доверие. Смешное смущение. Настоящая близость. И где-то в самый неподходящий момент Северин прошептал: — Тыквенные семечки… Аврелия спрятала улыбку у него на плече. — Молчите. — Не могу. — Тогда целуйте. Он поцеловал её. А над полем фиалок медленно кружились розовые лепестки. ГЛАВА X Пророчество В ту же ночь кособокая старуха Прасковья внезапно замерла возле окна Овощного дворца. — Ваше Величество. Королева подняла глаза. — Что? Старуха наклонилась к ней. — Зародилась новая жизнь. — Ты уверена? — Лоно мира дрогнуло. Королева помолчала. — Звучит неприлично. — Пророчества редко звучат как налоговая декларация. Царевна Трифения подошла ближе. — Кто? Старуха посмотрела в сторону поля фиалок. — Ребёнок лисицы и чёрного кота. Она закрыла глаза. — Чёрные кудрявые волосы. Огненные зелёные глаза. В восемнадцать лет он спасёт мир. В дверях стоял Панкрат. Он всё слышал. — РЕБЁНОК?! — Панкрат… — У МАДАМ БУДЕТ РЕБЁНОК?! Он выронил шпагу. — Я СТАНУ ДЯДЮШКОЙ! — Технически нет. — НЕ ПОРТИТЕ МНЕ МОМЕНТ! Панкрат бросился к Аврелии. Но над дворцом сгустилось тёмное облако. Из него вытянулась рука. Схватила фамильяра. — МОЙ ФРАК! Его подняло выше. — МОЯ БУТОНЬЕРКА! Ещё выше. — МОЯ ШПАГА! И последнее, что услышало Овощное царство: БРРРРУУУУМММПФ! Облако исчезло. ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ «Нет такого мрака, в котором маленькая ванна с пузырьками не выглядела бы подозрительно заманчиво.» ГЛАВА XI Его Высочество и домик для Барби Панкрат очнулся в огромном чёрном зале. Вокруг собралась нечисть: лешие, кикиморы, бесы, полупрозрачные покойники и русалка в тазу. — Добро пожаловать домой, Ваше Высочество. Панкрат замер. — Простите? Ему объяснили, что он якобы является давно потерянным государем. Триста лет королевство ждало его возвращения. — И никто не догадался меня поискать? — Мы ждали. — Потрясающее управление государством. Ему подали крошечную корону. Панкрат надел её, посмотрел в зеркало и кивнул. — Впрочем… идёт. Затем ему показали покои. Это был розовый домик для Барби. Три этажа. Сердечки на ставнях. Крошечный диван. Розовый сервиз. Кровать с балдахином. Панкрат медленно обернулся. — Вы считаете меня идиотом? — Нет, Ваше Высочество. — Тогда почему спальня выглядит так, словно графиня проиграла её шестилетней дочери? Русалка высунулась из таза. — Там ещё шкафчик открывается. Панкрат открыл. В шкафу висели маленькие халатики. — Я всех казню. — В ванной пузырьки, — робко сообщила кикимора. — Меня не купить пузырьками. Через двадцать минут Панкрат лежал в маленькой ванне. На голове была шапка пены. Рядом стоял напёрсток коньяка. — Если совершенно объективно… ванна недурна. Он погрузился глубже. — Но дом омерзительный. Пузырёк лопнул у него на носу. — Хотя архитектурно любопытный. За дверью нечисть переглянулась. Чары начинали действовать. На самом деле всё происходящее было происками горбуна. Никакого царства Панкрата не существовало. Горбун уговорил нечисть очаровать его, околдовать и удержать. В обмен он обещал мешки сушёных мух, бочонок любовной слизи и никогда больше не петь по ночам.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ «Есть минуты, когда человеку остаётся только одно: довериться любви, фамильяру и хорошо наточенному секатору.» ГЛАВА VII Битва с Корневым Демоном У пещеры их уже ожидал Корневой Демон. Он поднялся из земли во всей своей мерзостной красе. Чёрные корни блестели от слизи. Кособокая старуха перекрестилась морковью. — Етить колотить. Вот это упругий влажный корнеплод. Командир отряда медленно повернулся к ней. — Бабушка, убедительно прошу никогда больше так не выражаться. — А чего? Я ботанически. Демон атаковал. — ЛОЖИСЬ! Все кабачки упали. Кроме одного. — Я НЕ МОГУ! — Почему?! — Я КРУГЛЫЙ! Корень отправил его в стену. Из повреждённой кожи потёк кабачковый сок. — Я ранен… — Где? — Везде, командир. Я овощ. Панкрат тем временем бросился вперёд со шпажкой. — Эй, ты, недоразвитый фикус! Демон хлестнул корнем. Панкрат уклонился. — Мимо! Ещё удар. — Опять мимо! Третий корень едва не снёс его набриолиненные волосы. Панкрат застыл. — А вот за причёску, сударь, вы ответите. Он атаковал. — Вы отвратительны! Укол. — Невоспитанны! Укол. — Похищаете женщин! Укол. Он принюхался. — И от вас пахнет сырой картошкой! Отряд «Цукини» достал секаторы. Корни начали падать один за другим. Один из кабачков запрыгнул Демону на спину. — За Урожай! Но чёрная ветвь пронзила его. Командир бросился к товарищу. Из раны тек прозрачный сок. — Передайте моей жене… — Сам передашь! — …что я всегда ненавидел её сушеньки. — Ты будешь есть их ещё пятьдесят лет! Кабачок слабо улыбнулся. — За… кабачки… И затих. Главный кабачок упал перед ним на колени. По зелёным щекам текли слёзы. Потом командир поднялся. — За него. Одиннадцать кабачков ответили: — ЗА НЕГО! Они перерубили главные корни. Панкрат взлетел на спину чудовища. — С величайшим почтением… Шпага блеснула. — ПОШЁЛ ТЫ В ГЕРБАРИЙ! Удар пришёлся точно в сердцевину. Корневой Демон рассыпался тысячами сухих ветвей. Панкрат вылез из останков, поправил бутоньерку и высморкался. БРРРРУУУУМММПФ! — Победа. ГЛАВА VIII Любовь горбуна, дубль первый И тогда горбун увидел Панкрата. Щёлк. Перед ним стоял крошечный мужчина с набриолиненными волосами, окровавленной шпажкой и выражением лица оскорблённого герцога. Горбун приложил ладонь к груди. — О боже… Панкрат повернулся. — Что? — Какой мужчина. — Что?! В воображении горбуна уже возникала совместная жизнь. Панкрат в новых фраках. Панкрат в крошечных сапожках. Панкрат в бархатном халате. Панкрат в маленькой фарфоровой ванне. — Я буду вас холить… Панкрат попятился. — Что? — Лелеять. — Не приближайтесь. — Купать… — Я САМ МОЮСЬ! — Куплю вам бархатный халатик. Панкрат обнажил шпагу. — Ещё одно уменьшительно-ласкательное существительное — и получите увеличительно-колющее. — Какой темперамент! — Караул.

ГЛАВА V Тот, у кого не было лица Аврелия бежала в лес. Она была слишком горда, чтобы плакать человеком, поэтому плакала лисой. Это было удобнее: никто не отличит слезу от росы на усах. Она пробиралась сквозь листья папоротника и заросли чистотела. И вдруг почувствовала мышь. Толстую. Нахальную. Совершенно не подозревавшую, что участвует в драматургии. Аврелия прыгнула. Мышь скрылась под корнем. Корень пошевелился. Перед лисицей поднялось чёрное чудовище. Без глаз. Без рта. Без лица. Оно напоминало уродливое корневище дерева, которому однажды приснился человек, но подробности сна оно запомнило скверно. Корневой Демон следил за Аврелией давно. Он желал обладать лисичкой: поймать, запереть, сделать своей драгоценностью. Но внимательная и ловкая Аврелия всегда ускользала от его липких ветвей. Сегодня обида притупила её внимание. Ветвь обвилась вокруг лапы. Вторая — вокруг тела. Из разорванного корня потекла чёрная любовная слизь. — Фу! — сказала Аврелия. Из кармашка высунулась голова Панкрата. — Мадам, что происхо… Он увидел Демона. — О боже, смотрите, что к нам движется. Через минуту оба были пленены. ГЛАВА VI Овощная военная помощь Северин быстро понял, что натворил. На столе лежали перчатки Аврелии. На блюдце сиротливо оставались тыквенные семечки. Он отправился к Королеве Урожая. Врата охраняли два кабачка в цилиндрах. — Имя? — Северин. — Цель? — Похитили жену. Кабачок достал блокнот. — Демон, колдун, репа или семейные обстоятельства? — Вероятно, демон. — Демоны — второе окно. — А первое? — Алименты. В тронном зале Северина встретили Королева Урожая, царевна Трифения и кособокая старуха. — Вы её обидели? — спросила Королева. — Да. — Изменили? — Нет. — Ударили? — Никогда. — Назвали кабачком? Придворные ахнули. — Нет! — Тогда что сделали? Северин опустил голову. — Заставил её почувствовать, будто она мне мешает. Кособокая старуха вздохнула. — Етить колотить. Царевна Трифения сжалилась над ним. А Королева решила помочь. Однако в то самое время появился другой похититель. Горбун. Он ненавидел Корневого Демона и решил украсть его новое сокровище. Он проломил стену темницы. Увидел Аврелию. — Красавица… — Нет, — сказала она. — Но я ещё ничего не предложил. — Всё равно нет. Он накинул на неё мешок и утащил. Панкрат бросился следом, но выпал из кармашка. — Какой кошмарец. Ему удалось добраться до Северина. И тогда Королева Урожая призвала секретный отряд. Двенадцать кабачков вошли в тронный зал. В чёрной боевой раскраске. Один нёс катапульту. Другой держал две моркови таким образом, будто прекрасно умел ими убивать. — Отряд «Цукини», — объявила Королева. — Они убийцы? — спросил Северин. — Хуже. — Кто? — Профессионалы.

ГЛАВА IV О невозможности спокойно целовать жену Аврелия любила Северина. Спокойно. Нежно. Без всякой арифметики. Но сам Северин всё больше сомневался в себе. Стоило Аврелии сесть к нему на колени, провести тонкими руками по его шее или подарить поцелуй в губы, возбуждение распахивало внутри него врата чрезвычайно невоспитанного ада. — Северин… — М-м? — Вы опять смотрите на меня так, будто намерены совершить безрассудство. — Возможно. Она поцеловала его. — ЕТИТЬ КОЛОТИТЬ! МОРКОВЬ! КАБАЧКИ! Аврелия отстранилась. — Простите. — За что? — За это. — За кабачки? — За всё. Она улыбнулась. — Если после каждого поцелуя вы будете перечислять овощи, я лишь стану образованнее в вопросах сельского хозяйства. Однако Северину было не смешно. Однажды они лежали рядом. Рыжие волосы Аврелии рассыпались по подушке. Она поцеловала его. — ЛЮБОВНАЯ СЛИЗЬ! Несколько секунд Аврелия держалась. Потом рассмеялась. Северин вскочил. — Вот видите! — Что? — Это кошмарец! — Северин… — Какое может быть соитие, если мужчина в решающий момент кричит «любовная слизь»?! — По-моему, весьма запоминающееся. Но Северин постепенно закрылся. Он перестал касаться её так часто. Перестал отвечать на поцелуи. Пока однажды Аврелия не потребовала: — Посмотрите на меня. — Не хочу. — Почему? — Оставьте меня. — Я ваша жена. — Именно это и составляет главную неприятность. Он произнёс это совершенно спокойно. Без тика. Без синдрома. Аврелия замерла. Северин продолжил: — Иногда мне кажется, что без вас мне было бы гораздо спокойнее. Это уже говорил не синдром. Это говорил он. Аврелия медленно кивнула. — Как пожелаете, сударь. Через мгновение из окна выпрыгнула рыжая лиса.

— Я давно хотел предложить, но боялся отказа. — А того, что я превращаюсь в хищного зверя, вы не боитесь? Северин посмотрел на неё. — Вы видели себя? — Видела. — Тогда вопрос снят. ГЛАВА III Великий Овощной Бал Романтическую сцену прервал хруст. Из кустов выползла кособокая старуха в ночной рубашке и короне из репчатого лука. В руках она несла морковь невероятных размеров. Панкрат побледнел. — О боже, смотрите, что к нам движется. — Я уже пришла! — обиделась старуха. — Кто вы? — спросил Северин. Она выпрямилась, насколько позволял позвоночник. — Герцогиня Кабачковая. — Чего? — КАБАЧКОВ! Северин вздрогнул. — Не произносите это слово. Старуха ударила морковью о землю. Почва задрожала. Из кустов появились десятки кабачков. На ножках. Некоторые носили цилиндры. Один курил трубку. А из тумана вышла ослепительная дева с тремя грудями и диадемой из петрушки. За ней шествовали баклажаны. Панкрат снял цилиндр. — Господа… Её Овощное Высочество. Раз в сто лет граница между миром людей и царством одушевлённых овощей исчезала. Чтобы овощи не захватили город, необходимо было станцевать с Королевой Урожая три вальса. Северину пришлось танцевать. На втором вальсе Королева прижалась к нему несколько теснее, чем того требовал этикет. Аврелия зарычала. На третьем не выдержала, превратилась в лису и прыгнула на танцующих. Началась катастрофа. — ШЕЛЬМА! — закричала Королева. — КАБАЧКИ! — закричал Северин. — БРРРРУМММПФ! — высморкался Панкрат. — МОРКОВЬ! — завопила старуха. Один кабачок потерял цилиндр. Две тыквы упали в фонтан. Дева с тремя грудями отбивалась веером от разъярённой лисицы. Но часы пробили четыре. Третий вальс оказался завершён. Город был спасён. Королева Урожая, однако, на прощание прокляла Северина. Каждое полнолуние он должен был превращаться. — В кого?! — Узнаете. Северин прокричал ей вслед: — ВО ЧТО?! Из тумана донеслось: — В МОРКОВЬ! — ЕТИТЬ КОЛОТИТЬ! Позже выяснилось, что Королева солгала. Северин превращался в огромного чёрного кота. Так началась их семейная жизнь.

О молодом человеке, его соседке и пагубном влиянии кабачков на светскую беседу В одном городе, столь изысканном, что даже крысы там носили траурные ленты по четвергам, жил черноволосый юноша по имени Северин. Он был строен, бледен и обладал глазами человека, который либо прочёл слишком много запрещённых книг, либо слишком мало спал. Северин страдал двумя несчастьями. Первым было одиночество. Вторым — его прекрасная рыжеволосая соседка Аврелия. Впрочем, имелось и третье обстоятельство. В минуты сильного волнения, а особенно возбуждения, его синдром заставлял Северина выкрикивать совершенно неподобающие случаю вещи. По этой причине их ежедневные встречи на лестнице редко соответствовали правилам хорошего тона. — Добрый вечер, сударь, — произносила Аврелия. — Добрый… КАБАЧКИ!.. вечер, сударыня. Аврелия приподнимала бровь. — Простите? — Я хотел сказать, что вы сегодня необычайно… Она снимала перчатку. — …ЕТИТЬ КОЛОТИТЬ. — Благодарю вас. — Это не вам. — Какая жалость. Она проходила мимо, благоухая жасмином, осенним дымом и чем-то совершенно порочным. Северин оставался на лестнице и судорожно хватался за перила. — Морковь… морковь… морковь… Он почему-то полагал, что это успокаивает. Не помогало. Аврелия была женщиной загадочной. Она принимала ванны исключительно при свечах, никогда не ела курицу и каждое воскресенье покупала на рынке ровно три фунта тыквенных семечек. Кроме того, в её платьях имелся странный кармашек. Иногда кармашек кашлял. Иногда ругался. А однажды Северин совершенно отчётливо услышал оттуда мужской голос: — Мадам, я решительно требую выпустить меня! Здесь душно, пахнет пудрой и женскими тайнами! Аврелия хлопнула ладонью по карману. — Молчать. — Шельма! — Я сказала — молчать. — Я человек светского общества! — Вы размером с огурец. — Это не отменяет происхождения! Северин решил, что ему послышалось. Это была первая ошибка. Второй стало решение однажды ночью проследить за Аврелией. ГЛАВА II Рыжая тайна В половине первого Аврелия вышла из дома. На ней было чёрное платье и алая накидка. Рыжие волосы горели в лунном свете подобно великолепному пожару, устроенному исключительно ради эстетического удовольствия. Северин выглянул из-за водосточной трубы. — Ахутельно. Он немедленно зажал рот ладонью. Аврелия остановилась. — Кто здесь? Тишина. — КАБАЧКИ! — Северин? Он вышел. — Доброй ночи. — Вы преследуете меня? — Нет. — Вы стоите ночью за водосточной трубой. — Совпадение. — В домашних туфлях? Северин посмотрел вниз. — Я человек импульса. Аврелия приблизилась так близко, что он почувствовал запах её волос. — Сударь, если вы ещё раз пойдёте за мной ночью… Она коснулась пальцем его подбородка. — Что? — Я вас съем. — ЕТИТЬ КОЛОТИТЬ. — Вот именно. Она исчезла за углом. Северин последовал за ней. Разумеется. Мужчины совершали войны и революции по причинам значительно менее убедительным. В глубине городского парка Аврелия остановилась, сбросила накидку, и её тело окутало золотистое сияние. Появились лисьи уши. Потом хвост. А через мгновение на дорожке уже стояла изящная рыжая лисица. Северин успел прошептать: — М-м-морковь… И лишился чувств. Когда он очнулся, ему в лицо смотрел крошечный мужчина. У незнакомца были набриолиненные волосы, поношенный фрак и кровавая бутоньерка в петлице. Ростом он был едва ли с бутылку шампанского. Маленький человек презрительно осмотрел Северина и высморкался. БРРРРУУУМММПФ! Будто в оперном театре внезапно умер тромбон. — Кто вы?! Незнакомец отвесил поклон. — Теодор-Панкрат де Ля Мокротье. Фамильяр мадемуазель Аврелии. Дворянин. Дуэлянт. В прошлом — порочный арлекин. — Почему вы такой маленький? — Неудачная карточная партия. — С кем? — С Луной. — Что?! — Не кричите, молодой человек. Северин указал на лисицу. — Она ЛИСА! — Какая наблюдательность. А я-то двадцать семь лет полагал её сельдереем. Золотой свет снова вспыхнул. Перед Северином появилась Аврелия: босая, рыжеволосая, прекрасная и чрезвычайно недовольная. — Вы всё видели. Северин кивнул. — И что теперь намерены делать? — Жениться на вас. Тишина. Панкрат достал платочек. БРРРРУМММПФ! — Простите? — спросила Аврелия.

Безопасный враг. Я часто это слово произношу в отношении семьи, друзей. Когда мы можем быть чуть более жесткими, или не «чуть» с теми, кто нас любит или от нас зависит. Потому что мы знаем, что нам не ответят. Или что простят, конечно же обязательно простят. Снова и снова. А теперь мне понятен этот оборот более глобально. Когда у людей уже переполнена чаша терпения, отчаянья, нет никакой веры в прекрасное будущее, но вымещать злобу нельзя, опасно - когда ты находишь окошко, где ты можешь уничтожить «безопасного врага» ты делаешь это. Без тормозов, с особой жестокостью - без разбора и права на ошибку. Когда собаку постоянно бить палками - она однажды нападет.

Мой стресс лоцируеися в разных местах моей головы))

Новая песня «Гимн сапиосексуалок»

🎥 «Повод для эскапизма»: Дарья Блохина — о популярности сказок. Сказочные истории вновь завоевывают любовь зрителей, потому что позволяют ненадолго отвлечься от реальности и вернуться к знакомым с детства образам, считает артистка. «Мы либо возвращаемся к истокам, чтобы не забыть то, откуда… Либо это связано с тем, что нам хочется быть сейчас немножко в другом измерении», — поделилась своим мнением актриса на премьере фильма «Последний богатырь. Колобок». По словам Блохиной, сказки становятся своеобразным убежищем, где добро и зло понятны каждому, а самые страшные враги знакомы с детства. ❤️ Больше новостей в МАХ