фома акиньшин | мелкая морось

08'08'26

07'08'26

ТРУ-ААА МОМО  Мы приглашаем вас на первый в истории и в роде своём направленный в зал для зрителей, т.е. живой подкаст в жанре "трёп трёх в беседке" 17 июля в 19:00 (т.е. в пятницу после работы) В гостях писатель Фома Акиньшин, и так он говорит:  В день Трёх Дураков, в день Пути, в день Пустого разговора мы собрались на перекрестке Гончарной и 5-го Котельнического переулка, чтобы обсудить несколько немаловажных вопросов, а именно: Дуэль, Поиск сокровища, Злой рок, Дружбу, а также поговорить о рассказе «Художники» Всеволода Гаршина. Молчаливым становится день, но не наши три голоса ЗАПИСАТЬСЯ НА ПРИЁМ

Оч. 4 Нечуткие ко времени люди садились в вагон метро, провожая меня от дома до самой конечной. На работе, – уже не припомню, что я делал на работе, – было серым-серо, шагали люди, нечуткие ко времени. Недовольные, вредные, реже – добрые, но боязливые, опасно вежливые. После работы я шагал вдоль Гончарной и дальше по Яузской, в ту сторону, где все стараются жить обостренно и ярко, где нет дней недели, где бродит чистопрудный черт, и на туристических лошадей взбираются пьяные, покрытые густыми темными челками нечуткие подростки. Я не чурался их, и всё же обходил стороной, любопытно глазея. Бездомный с пакетом сел на лавке около известного бара, говорил девушке в черной тунике, что люди перестали чувствовать времени, она кивала ему с нежностью во взгляде, пусть он и не признал в ней саму Смерть, а вежливость её, – как размалеванную тушь-синицу, – за последнюю ласку перед гибелью. Он только крепче сжимал свой пакет. И кругом лоснились лица, сидящие на проходных верандах, но рядом с их праздностью, за теми же столиками, сидела маленькая Растерянность, маленькая Боязливость, и приходилось придерживать тарелки с закусками, бокалы с вином, кабы их не унёс порыв шумного ветра. Напоследок, стоя за барной стойкой, нечуткий мира сего спросил: а можно атомный поджопник? Потом его убили. Уставший от прогулки, я спустился в метро, в вагоне сидели страшно похожие на меня люди, они читали новости, играли в три в ряд, смотрели на серые полы вагона. Доехав до конечной, вагон взорвался. 1 июля, Покровский бул., +27°, вечер.

Пташка и Хитринка — В нашем сердце живëт любовь Эта история о совместном усилии скорее напоминает сказку. Двое в электричке, не считая початой «Талки», тихая ночь. Эти двое, о, песня полета, один из них обрёл крылья в ту ночь, другому вложили пару угольных искорок в глаза. Пташка и Хитринка стали петь. посвящается друг другу и друзьям 1. Два берега (А. Эшпай - Г. Поженян) 2. Широка река (А. Костюк - Е. Муравьёв) 3. Он мой чел (С.М. Ховарт) 4. Голова кружится (Е. Фролова) 5. Фонари (Ф. Акиньшин - Д. Притула - Л. Притула) 6. Девушка созрела (З. Рамазанова) 7. Если в сердце живëт любовь (А. Максимова) Пташка – Максим (Бенс) Ушканов и Хитринка – Фома Акиньшин

Оч. 3 Перед тем как пошёл дождь, дрозд-рябинник сидел на краю скамейки, а бездомный торговался с неравнодушным прохожим, требовал милостыни кратно больше той, что прохожий вынул из сухого кошелька и, не пересчитывая, вложил в бездомную еле теплую ладонь. Коричневые сигареты, сказал бездомный, тоже не люблю. А неравнодушный прохожий совсем запутался: ни добра, ни нетерпения сердца, чем я занят? Сутулый, заправленный в штаны академик бубнил, потирая лысину, подёргивая сизоватую бородку: после Державина не было поэта в России, после Наполеона – не было истории, – ждал своего эфира на федеральном канале, стоя в подземном переходе, выпрашивая провод тайп-си у неравнодушных прохожих. Постояльцы моей тихой гавани, кофейной пристани, где не хрустит железнодорожный щебень павелецкой, где тихие дворики хранят тайну замоскворечья, заходят по двое, пьют флэт или фильтр, порой смеются. Когда история закончилась, у меня спросили: по чём булочка с корицей? А мимо Большого Устьинского моста нёсся паром и скандировал: Москва никогда не спит. В тихой заводи между Бахрушина и Татарской вдруг пошел дождь. Обращаюсь ко всем мертвецам, пилигримам и узникам: после истории пошёл настоящий дождь. Это значит, что вы не зря гибли или странствовали, или были заключены. 14 июня, ул. Татарская, +15°, ливневый дождь с грозой.

30'05'26

22'05'26

12'05'26

Дорогие друзья. Есть важная новость. «Таволга» снова жива (практически со всеми её достоинствами и недостатками). Но, разумеется, лишь в качестве архива публикаций. К сожалению, бесплатный тариф не подразумевает под собой использование некоторых опций и шрифтов, которыми был оснащён сайт журнала. Поэтому страницы авторов и поток с новостями (комментарии, рецензии и проч.) в настоящее время недоступны. Если у вас остались какие-то тёплые чувства к почившему проекту, можете поддержать полноценное восстановление сайта. Реквизиты для этого я оставлю в комментариях к посту. В честь чего такая радость? Чуть больше года назад домен журнала отправился в нейтральные цифровые воды (вы и сами прекрасно знаете, кто его в итоге занял, но не будем о грустном). Хороший повод появился для ностальгии. Перечитал некоторые тексты из разных номеров — это приятно. Ладно, я закончил. Читать «Таволгу». Снова

ДЕНЬ 25  Лучше быть загнанным, чем неживым. Часто моя голова мне не принадлежит, крутящаяся, кивающая, она почти не мыслит; но иногда вой мартовского кота за утренним окном, сумеречная звезда и полумесяц, чьи-то вдумчивые глаза – возвращают душу на прежнее место – между левым и правым предсердиями. Я не один, рядом со мной нога в ногу идут прохлада позднего марта, тоскливый еле сводящий концы с концами снег, мартовский кот, немыслимое время, дорога, вдумчивые глаза. Мертвый усатый туринский мыслитель просил нас подражать Солнцу, его твердой поступи, отчаянному свету, легкости и громкости. Смотрите, я здесь иду! Хоть раз в жизни скажу, я здесь иду! Я молод и равен солнечному лучу. Многое мне можно простить, всё кроме гибели при жизни. «ЧЁТ-НЕЧЕТ»

ДЕНЬ 3 Воздух сыроват и нежен, я больше не боюсь птичьего пения; пусть, пусть себе поют, их время наконец-то пришло. Среди толпы хмурых рабочих в вагоне метро в шесть утра я такой же бестелесный, бессонный. Жизнь приходит с ранним рассветом, домашний таракан машет мне лапкой на прощание, впереди рабочие будни. «ЧЁТ-НЕЧЕТ»

ДЕНЬ 17 Неблагополучное завтра состоялось. Деликатная стирка, инструкция по уходу, глаза полные стыда. Что может быть лучше ночи и что может быть хуже утра? Здоровые белки глаз полные стыда. Таксист вежливо попросил поставить пять звёзд, я еле выговорил, что поездка состоялась хорошая и водитель он замечательный. Мы разошлись, улыбаясь друг другу. Потом меня стошнило. Кажется, на ветках образуются почки. Друзья пугают меня как пугает порой непредвиденное отражение и вид себя такого другого и такого далекого. Падало лето водой. «ЧЁТ-НЕЧЕТ»