Нескучные скрепки

описание

Гуманитарно. Англофильно. С вестиментарным уклоном

← к каналу @funkyclips

479

подписчиков

Охват к подписчикам

24,2%

ERR

Реакции к просмотрам

0,00%

0 на 50 постов

Пересылки к просмотрам

0,69%

Постов в день

1,6

всего 129

Где отзываются чаще

доля реакций к просмотрам

10:23Нет двух людей, читающих одну и ту же книгу: каждый воспринимает прочитанное через призму собственных ассоциаций, воспоминаний, системы символов. Еще более верно, что каждая не англоговорящая нация в переводе получает разные версии одной и той же книги, и некоторые расхождения между культурами резонируют самым диковинным образом. Некий русский переводчик, споткнувшись на фразе, где двое направляются домой после бурной ночи, уточнил, в собственности ли дом или снят в аренду — в русском для них существуют разные термины. In Russian, there’s one term for a house one owns, and a different term for a house one rents. In Russia, then, two people who go home together know already if one of them rents, or owns—if one of them is prosperous enough to own. For English-speaking readers, it changes their relationship, ever so slightly. Эти удивительные русские… Unsayable. A Life in Writing. Michael Cunningham (2026)0,00%
20:28Unsayable. A Life in Writing. Michael Cunningham, 2026 Что за мемуары без шокирующих откровений? Оказывается, наш герой вовсе не Cunningham, а Grgic. Его деду, хорватскому иммигранту во втором поколении, пришла в голову блажь сменить фамилию, которая к тому времени упростилась до Grig, на более подходящую для жителя Индианы. Он явно не потрудился подобрать имя с более патрицианскими коннотациями, вроде Stewart, Spencer или Scott: фамилия Cunningham происходит от Coney-Hame, где coneys значит кролики — фиктивные предки автора были кролиководами. Каннингем в юности был не слишком bookish, зато с удовольствием рисовал восставших мертвецов. В надежде впечатлить приглянувшуюся старшеклассницу, он прочитал Mrs. Dalloway, но план не сработал и с девчонками было покончено навсегда, зато был запущен неспешный процесс превращения в писателя, что не мешало ему считать себя художником вплоть до окончания Стэнфорда. В 26 лет он записался на Iowa Writers’ Workshop — потому, что когда-то его посещала Фланнери О’Коннор (вот уж кто умел видеть дальше своей рубашки, что ближе к телу). А после его ждал неослабевающий успех налетели писательские демоны — как виртуальные, так и вполне осязаемые. Впрочем, у каждого мастера должен быть свой критик Латунский — для Каннингема им стала Митико Какутани. В статье для The New York Times, вырвав из контекста несколько строк из его романа Flesh and Blood, она цинично надсмеялась над автором, приписав ему мысли персонажа. С тех пор у Каннингема есть цель пережить Какутани, чтобы на её похоронах тайком подложить в гроб пресловутый томик — пусть через десять тысяч лет внеземные археологи ломают голову, почему этот роман так много значил для покойной, что она пожелала взять его в вечность. Откровенность мемуаров неотличима от эпатажа как самоцели, что за давностью лет утратило пикантность — автору 73 года и последние 50 он осознанно ведет себя моногамно. Зато о писательском ремесле — “go ahead: produce a Bach fugue, using only language,” — написано много прикладного, ведь создание коммерчески успешных текстов требует недюжинного умения балансировать между умными и красивыми: fiction shouldn’t be cheap or simplistic, but neither should it be so challenging and arcane as to feel like one more chore in a day already composed of too many. Спору нет, одними фугами сыт не будешь. #nonfiction #memoir0,00%
20:28без подписи0,00%
17 авг.без подписи0,00%
17 авг.без подписи0,00%
17 авг.Сначала автора этих текстов преследовала царская охранка, потом они вошли в школьную программу, а теперь панчлайны классика идеологии в городе трех революций расклеивают явочным порядком. #nonfiction0,00%
16 авг.Contrapposto. Dave Eggers, 2026 Дэйв Эггерс, автор десятков романов, нонфикшн и книг для детей, в детстве брал уроки у японского акварелиста, изучал живопись в колледже, работал иллюстратором в журнале, был куратором нью-йоркского шоу Lots of Things Like This, где выставлялись работы Баскиа и Дюшана, а скоро в Сан-Франциско стартует его проект Art + Water, идею которого он вынашивал в течение десяти лет — комбинация галерей, арт-школы и доступных студий. Материала для романа автор подсобрал, но в сухом остатке получилась плосковатая сатира на мир американского совриска, где финансового и прочего величия достигает тот, у кого мощнее логистика и злее юристы: how did the art world get hijacked by joyless people? И все же линия про искусство конвейерного типа занимательнее романтической, которая местами просит выжечь себя напалмом за слабоумие и слащавость. The talented have talent. The untalented have theories. And these theories are oddly nihilistic. They’re fueled by hatred and removal, and favored by a certain small but powerful cohort within the artist ranks. *** Чтобы стать великим художником и получать заказы от Папы Римского, мальчику из глубинки нужно сбежать в Европу и поступить в обучение в мастерскую знаменитого живописца — the dreams of young people artistically inclined are so tragically uninformed. Его амбиции поддерживает подруга, считающая себя реинкарнацией Альбера Камю, и приятель, чей единственный талант — любить женщин. В будущем художественном движении их роли очевидны: художник, мозг и совесть. Однако «совесть» глупо сгинет на войне с Ираком, «мозг» пустится во все тяжкие, а «художник» будет творчески укладывать плитку, сортировать гайки, разбирать на металлолом турецкие корабли и сотнями малевать китчевые копии «Герники» в Тайланде, пририсовывая от себя котика. Впрочем, судьба будет хранить его похлеще, чем того Онегина: света он не заслужит, но наградой за бесцельно прожитые годы ему станет покой в виде парижской студии и угомонившейся наконец возлюбленной — после семидесяти жизнь только начинается. #fiction0,00%
16 авг.без подписи0,00%
16 авг.«Но Рубенсом на свет я не родился — не рисовать, я рифмы плесть пустился» — угадал свою судьбу 14-летний лицеист Пушкин. В отличие от будущего автора затейливых виньеток на полях, Майкл Каннингем и Дэйв Эггерс в юности о карьере художника грезили всерьез. Не сбылось, но обошлось без трагических последствий — оба, как минимум, номинировались на Пулитцер, а для человечества несостоявшийся художник однозначно предпочтительнее в качестве писателя, чем карьерно удачливого фюрера. И все же, независимо от жанра, невозможно отделаться от ощущения, что незыблемое благополучие американского среднего класса у его бенефициаров тихой сапой вызвало размягчение мозга перенастроило оптику, что симптоматически выражается в «изнывании от мелких своих катастроф» — не страдать экзистенциально привилегированному белому творцу не к лицу, будь то прямо или опосредованно. Умница Каннингем отметает вопросы на тему в своих мемуарах: I don’t really see on an epic scale, not in the way of Tolstoy and Morrison and García Márquez. И на словах не каждый Лев Толстой.0,00%
14 авг.Отечество: История о войне, семье и совести в нацистской Германии. Буркхарт Билгер, 2025 Автор представляет себя так: «Я американец, родился в Оклахоме, меня учили не бояться истории и верить, что Бог на моей стороне или по крайней мере готов простить мне мои прегрешения. Но во мне течет немецкая кровь, так что я знаю, что прощение не всегда дается легко». Ему было почти тридцать, когда мать впервые рассказала, что его дед сидел в тюрьме как военный преступник — директор школы в Эльзасе, он должен был превратить французских детей в истинных арийцев и убедить в том, что бедствия войны им только на пользу. При нацистах школы стали авангардом Культуркампфа. «Цель образования — создать политического солдата, — заявлял Гитлер. — Единственная разница между ним и солдатом действующей армии состоит в степени специальной подготовки». Нацисты выпустили новые учебники, переписали историю и заменили учителей на «настоящих патриотов». В одном из учебников было написано, что Леонардо да Винчи был по происхождению немцем и что его исконное имя было Леонард фон Винке. Хотя одно доброе дело для нации Гитлер все же совершил, отменив зубодробительный прусский шрифт — к вящей радости школяров. По заказу прусского министерства науки, искусства и культуры в 1911 году его разработал художник-график Людвиг 3юттерлин, придав готическому шрифту рукописную форму. С 1915 по 1940 год шрифту 3юттерлина учили в немецких школах. Националисты долго за него бились, Бисмарк вообще отказывался читать написанное чем-то иным, но Гитлеру он никогда не нравился. «Такой стиль слишком архаичен для нации, предназначение которой — править всем миром», — объявил он в 1934 году. Он «плохо подходит для нашего века железа и стали, стекла и бетона, женской красоты и мужской силы, высоко поднятых голов и дерзновенных планов». Позже нацисты вообще заявили, что готический шрифт придумали евреи, хотя одновременно считали еврейских издателей «недостаточно немецкими», чтобы на нем печатать. В итоге в 1941 году все готические шрифты были запрещены и в школах, и в издательском деле. *** При определенных обстоятельствах преступной может стать любая страна и любой народ. Каждая война заканчивается поисками виноватых, оставляя озлобление и взаимную подозрительность. Вина многих всегда будет состоять лишь в том, что им не «достало неравнодушия, чтобы броситься под железную колесницу государства». Человеку приходится принимать собственные противоречия, которые и делают его человеком, а не часами с кукушкой. Именно такие мысли посещают автора в ходе трудного расследования семейной истории, а также он цитирует Карла Ясперса: «люди не хотят слышать о виновности, о прошлом, их не заботит мировая история. Они хотят просто перестать страдать, хотят выкарабкаться из нищеты, хотят жить, а не размышлять». #nonfiction #WWII0,00%
14 авг.без подписи0,00%
11 авг.Трилемма читающего. #cartoon0,00%