За клеткой со щеглами

⭐️⭐️ Алексис де Токвиль. Воспоминания   О чем. О революционных событиях 1848 года глазами одного из участвующих и по совместительству в последующем – одного из самых известных экспертов в сфере политики того времени.   Структура. Три части.   Почему интересна. Блестящее описание логики событий во Франции от автора «Демократии в Америке» и книги «Старый порядок и Революция». Точные наблюдения, характеристики и трактовки позволяют называть эти воспоминания еще одним примером выдающейся работы человека, чье влияние на политическую теорию в какой-то мере сохраняется и через сто пятьдесят лет.   Для кого. Для интересующихся историей, ситуационным анализом политических событий.   Уровень. Любители.   #история #Франция #политика

Кстати, за пределами этих трех книг Токвиля, вышедших на русском, есть еще его работы, интересная задачка для независимого издателя.

Очередная книга нашего издательства подготовлена к печати и уходит в типографию. Сборник статей «Выпьем конструктивно!» под редакцией выдающегося антрополога Мэри Дуглас даже почти четыре десятилетия после его оригинальной публикации обещает российскому читателю немало открытий. Прежде всего, ключевая тема сборника — антропологический и социологический анализ употребления алкоголя и других напитков — парадоксальным образом не слишком популярна среди российских ученых, хотя в англо‑ американской науке в этом поле ещё в 1960–70‑х годах сложилось целое направление исследований. Тексты, вошедшие в сборник, представляют собой попытку подвести итог этой работы и представить её лучшие образцы — от включённых полевых наблюдений до макроисторических конструкций. География материала сборника охватывает чуть ли не весь мир — от тосканских виноделов до мексиканских бутлегеров и ритуалов тихоокеанского королевства Тонга. Столь богатая эмпирическая база демонстрирует, с одной стороны, поразительное разнообразие ритуалов, связанных с употреблением напитков, а с другой — их схожую роль в организации социального мира в разных частях планеты. Издание снабжено подробными комментариями, предисловием переводчика и послесловием научного рецензента.

Уже через пару недель мы с вами сможем насладиться чарующим переводом Александра Бренера книги Джейн Боулз "Две серьезные леди". Отец Кристины Геринг был американским промышленником немецкого происхождения, а мать—нью-йоркской леди из весьма респектабельной семьи. Кристина провела первую половину жизни в очень красивом доме (всего в часе езды от города), унаследованном ею от матери. Там она росла вместе с сестрой Софи. Ребёнком Кристина испытала крайнюю нелюбовь со стороны других детей, но не страдала из-за этого, ибо уже в раннем возрасте вела деятельную внутреннюю жизнь, ограничившую её взгляд на всё, что творилось извне — до такой степени, что она никогда не усвоила модные тогда маньеризмы, и в десятилетнем возрасте прослыла старомодной в кругу других маленьких девочек. В те времена она походила на фанатика, вообразившего себя лидером, не заслужив уважение ни одного человеческого существа. Кристину ужасно беспокоили идеи, которые никогда не пришли бы в голову её сверстницам. При этом она оказалась в положении, невыносимом для любого другого ребёнка. Случалось, какая-нибудь одноклассница из жалости пробовала провести с ней денёк, но Кристина, не испытывая благодарности за это усилие, немедленно предпринимала попытку обратить свою новую подругу в культ, который она тогда исповедовала. Напротив, её сестра Софи была всеобщей любимицей. Она обнаружила недюжинный талант в писании стихов и проводила всё своё время с тихой маленькой девочкой по имени Мэри — на два года младше её. Когда Кристине исполнилось тринадцать, её волосы были ярко-рыжими (позже этот цвет сохранился, не потускнев), а щёки розовыми и нечистыми. Её нос обнаруживал следы явной аристократичности. В том году Софи чуть ли не каждый день приводила Мэри к завтраку. После еды они отправлялись на прогулку в лесок, прихватив корзинки для сбора цветов. Софи не разрешала Кристине сопровождать их в этих вылазках. — Ты должна придумать сама, чем тебе заняться, — говорила Софи. Но Кристине было трудно представить себе что-нибудь, что могло бы доставить ей удовольствие. Обычно она вела тяжкие умственные сражения — преимущественно религиозного характера — и потому предпочитала не оставаться в одиночестве и организовывать игры. Эти игры, как правило, были духовного содержания и часто включали в себя Господа Бога. Но они никого не радовали, и Кристине приходилось замыкаться опять. Пару раз она пыталась подражать Мэри и Софи и отправлялась за цветами в лесок, но пугалась, что не сможет составить красивый букет. Из-за этого её прогулки превращались скорее в пытку, чем в удовольствие.

Почти доделано.

Наши творческие планы.

Выбор книги для летнего отпуска - важнейший аспект для полноценного погружения в отдых. Попробуем зафиксировать ключевые пункты: • Автор должен быть знаком, но не досконально: как хороший приятель, который понимает тебя, но не болтает лишнего. • Обложка мягкая, но надёжная и оформленная со вкусом. • Бумага плотная и не оскорбляющая своим качеством читателя. • Приветствуются редкие иллюстрации, которые потом можно будет вызывать в памяти. • Увидевший вас с книгой в руках сосед по пансионату или пляжному лежаку должен быть одновременно сражён вашим культурным уровнем и в то же время теряться в догадках, о чём же она повествует. Список можно продолжать, но в конце концов главное ждёт вас впереди: томное переворачивание страниц, скольжение взглядом по строкам, когда захочется - погружение в дрёму и мечты…

Смирнов Алексей Глебович (фон Раух) (1937–2009) «Синева беспредельного края». Рисунок на стихи Евгения Головина с автографом поэта. 1960-е. Бумага, тушь, 40,3×57,5 см. Без подписи. Происхождение: собрание наследников художника. Из воспоминаний Ю. Мамлеева: «...В те времена Головин дружил с Алексеем Смирновым. Тогда он выступал больше как художник-сюрреалист. Сюрреализм в жизни и в искусстве обозначал его суть. Картины, которые он нам показывал, были чудовищны по смыслу, даже передавать этот смысл словами до невозможности тяжело... Так что увольте. В добро как метафизический принцип Алексей не верил и считал, что люди просто надевают в своём воображении белый намордник на мироздание. Всё на самом деле очень-очень жёстко. Мир для него превращался в сюрреалистическую картину — гораздо более безумную, чем живопись Сальвадора Дали. <...> Тогда Смирнов ещё не писал свои размышления, эссе, но литературу любил, и мои рассказы вызывали у него дикий хохот. Он считал их достойным выражением сюрреальности мира сего. Он и в жизни тогда был склонен к буйству, и только Головин своим спокойствием и отрешенностью как-то утихомиривал его». Художник, иконописец, теоретик искусства, поэт и публицист поколения нонконформистов-шестидесятников, основоположник магического символизма. В 1950–1956 годах учился в средней художественной школе при Академии Художеств. С 1957 по 1962 годы изучал графику в Московском художественном институте им. Сурикова в мастерской профессора Е. Кибрика. Своей настоящей школой считал русскую иконопись. В середине 1970-х годов оставил изобразительное искусство и сосредоточился на литературной деятельности: создал несколько драм, роман, циклы стихов. В СССР А.Г. Смирнов не печатался. С 1990-х годов работы художника публикуются в России, Израиле, Франции.

Читая "Экономику каменного века" Салинза, встретил упоминание о исследованиях Чаяновым крестьянского хозяйства в Волоколамском уезде (1924 вроде бы). А так как я в этом самом уезде в последние десятилетия часто бываю летом, скажем, три дня назад косил траву, например, то зантересовался, в каких именно селениях великий русский экономист производил свои исследования. И оказалось, что практически рядом с местом моего покоса, а именно в Теряево, Теряева слобода ранее, первое упоминание 1497 год, не шутки. Беглый поиск не выявил каких то актуальных связей между фигурой Чаянова и Теряево, а жаль, могли бы залегендировать это дело и получать какой то символический доход. Богатая и неуемная фантазия сразу подсказала, что на главной улице Теряево стоит в печальном состоянии двухэтажный каменный дом, очевидно довольно старый. Ничто не мешает повесить на нем табличку, что именно здесь работал Чаянов, тем более, что это вполне могло быть и так. Хорошо бы эти досужие рассуждения попались на глаза теряевским краеведам, и тогда одной достопримечательностью у них стало бы больше. На картинке вид с околицы Теряево на Иосифо-Волоцкий монастырь, около которого два прекрасных пруда, в одном из которых я люблю летом искупаться, когда плывешь, то в разрыве прибрежных деревьев в какой то момент появляется колокольня, а то в урочный час можно и колокольный звон услышать, от чего освежающая водная процедура принимает дополнительное духовное измерение. Прекрасный пруд, всем рекомендую.

Придумал подназвание для очень веселой книги Салинза: "Экономика каменного века. Пускай работает железная пила".