он бежал всю дорогу

Тени в раю, Аки Каурисмяки, 1986 Не особо собиралась писать, но вдруг заметила на скриншоте тень от бутылки, сколько там еще такого. У мужчины синий рабочий комбинезон, у женщины — красный, они как две стороны одного карандаша. А потом женщина снимает розовый плащ, и у него голубая подкладка. В этом простом мире случайностей нет. Смотрели вместе с ребенком, и он такой: "Какой понятный фильм!", хоть и как бы про любовь, чего интересного. Бывает, что смотришь и ставишь себя на место персонажа и как будто читаешь его мысли, тут явно не так. Мы не понимаем этих людей как личностей, но понимаем как людей — так и они могут ждать встречи, не теряя отдельности, и это всегда чудо. Возможно, рай — кинематограф (это же тени и есть), место, где можно посмотреть вестерн и стать его героем, просто потому что был им всегда.

Непокой, Леонид Шмельков, 2024 Попробую все-таки про отель "Роза". Хорошие учителя литературы в школе предлагали при анализе произведения подумать о том, чего в нем нет. Тут как будто нет такого, детей разве что? Но их просто не берут в пространство экзистенциальных тревог. С этим фильмом, наверное, каждый встречает что-то личное и дальше уже не может выйти (как из отеля), а анимационная форма позволяет что ли более буквально соотнести происходящее с твоей жизнью. Мы на самом деле так живем, среди бесконечных противоречивых сигналов (уезжай не уезжай уезжай), с огромной перегородившей дорогу жопой, догоняющими мыслями размножающимися как кролики, нацарапанными хуями и всё объясняющими числами. Страшно подумать, что это и составляет основной процент так называемой жизни. Отсюда временная потеря дара речи или вроде того после этого кино. Но как будто если в одном маленьком мультфильме может быть всё по ощущению, то полнота может быть и в других местах, типа можно любить и не испытывать недостатка, например.

Sehnsucht in Sangerhausen, Юлиан Радльмайер, 2025 Долго казалось, что это что-то очередное современное бессмысленное с делением на новеллы, а потом одна из героинь спросила, правильно ли она идет к вокзалу, на что прохожий показал ей фак, и с этого момента почему-то стало очень смешно. "–Ну и денек, хочешь сигарету? –Давай, хотя с этими лесными пожарами...", и обе сигареты возвращаются в пачку. Зангенхаузен — маленький немецкий город (с самым большим розарием), а фильм о том, что мир большой и вокруг тебя не вертится. Призраки былых времен (плюс некая левая повестка, сближаются уязвимые) специально проезжают на верблюде через игольное ушко, чтобы сказать: "Наконец-то ты в хорошей компании, а всё ноешь". В общем, такой "Звук падения" на минималках с летним вайбом и вишневыми косточками, который как бы пытается не отворачиваться от сейчас. А еще теперь все отели будут называться "Роза".

1️⃣9️⃣4️⃣6️⃣ сегодня в нашей рубрике новая гостья — Катя из канала он бежал всю дорогу. рекомендую обратить внимание, если до этого не слышали — коллабы у неё дело нечастое, но тем приятнее, что для нас она сделала исключение. читаем её обзор на 9 не самых популярных фильмов 1946 года на карточках, подписываемся и делимся своими любимыми фильмами этого года👇 🟢Беспокойное хозяйство 🟢Беспокойная кровь / Restless Blood / Levoton veri 🟢Темное зеркало / The Dark Mirror 🟢Утро семьи Осонэ / Morning for the Osone Family / 大曽根家の朝 🟢Подводное течение / Undercurrent 🟢Зверь с пятью пальцами / The Beast with Five Fingers 🟢Под мостами / Unter den Brücken / Under the Bridges 🟢Ночь в Касабланке / A Night in Casablanca 🟢Оптические перекладки ⏪1946 vol.1⏩ #альтернативная_история_кино

Воспитание жестокости у женщин и собак, Инесса Селезнёва, 1992 Еще в коллекцию жутких перестроечных фильмов про собак. Ткнула в середину на словах "Ты пойми, я не могу поощрять идиотизм", пришлось смотреть. Про жестокое время, когда все воюют против всех, и даже таким нежным существам приходится наточить зубы. Но кончается все равно "Это я во всем виновата". Одинокая женщина Анна заводит собаку как проекцию собственных отношений с миром (даже называет так же — Нюра), а все ей советуют: "лучше ребенка роди" (подружки) или "лучший способ разрядки — заняться домашними растениями" (телевизор, который никак не починит женатый любовник). Дух 90-х хорошо передан, особенно ощущение постоянного бессмысленного страха. И немного как будто объясняется, почему не бывает нормально: видно, как желание справедливости превращается в стремный активизм. При этом политика никого не интересует: "Ты уезжаешь не из-за политики, а потому что там жизнь лучше". В итоге попытка разобраться в себе ломается, приходится завести Нюру-2.

Волк и семеро козлят, Елена Гуткина, Генрих Игнатов, 2018 Отец и сын (довольно взрослый) живут в сказочном мире — в том смысле, что кроме их странных отношений как будто ничего не существует. Сын, видимо, с тяжелой формой аутизма, а отец очень устал. Отца к тому же мы почти не видим, только слышим. А что говорит сын, не всегда легко разобрать. В основном он повторят невпопад однажды услышанные фразы. Но это так снято, что как-то становится очевидно, что вообще-то невозможно понять, что внутри и у "обычных" людей тоже, а если так кажется, это иллюзия. Отец долго пытается добиться ответа на вопрос, что козлята едят в сказке, и вдруг сын кричит: ЯЗЫК. Как будто язык — самое нужное и самое невозможное. Странная вещь язык. Когда отец говорит "Я тебя не ударю", это лишь означает, что он способен ударить. Или фраза "Ты не наша мама" — что-то в ней есть тревожащее: всё не мама, кроме мамы, зачем это говорить. Еще почему-то странно было думать, что эти люди существуют всегда, а не только когда мы на них смотрим.

So This Is Paris, Эрнст Любич, 1926 Немой Любич столетней давности с кучей смешных (в том числе, как ни странно, языковых) шуток и музыкальнейшей сценой джазового бала. Люди могут быть вместе, только если каждый из них — кто-то другой. Муж признает жену, только когда не узнает ее в маске. Жена — когда, заметив обман, временно уменьшает мужа до карманных размеров. Жить можно, только если научиться не видеть очевидное: когда в глазах двоится, ты не отвечаешь за свой выбор. Вообще, даже в этом веселом мире обмена любовниками есть проблески страшного: у меня есть право оскорблять — я офицер; в газетах всегда врут; в тюрьме встречаешь лучших людей; случайный человек может вызывать сильное беспричинное раздражение — так что если не получается попасть в его лысину пробкой от шампанского, приходится подойти и щелкнуть. Для незамечания всяких неуместных вещей (на самом-то деле тюрьма нужна, чтобы отдохнуть после бурной вечеринки, а единственная реальная трагедия — отсутствие подходящего платья) здесь есть ясный образ: человек буквально проглатывает свою трость. Наверное, это что-то про Lubitsch touch: надо нежно, а то застрянет в горле.