Insider Moldova

Если информация The New York Times верна и Москва действительно рассматривает Молдову как одно из ключевых направлений воздействия в 2026 году, чтобы добиться «краха НАТО и ЕС изнутри». То тогда у РФ должны быть мощные инструменты для реализации подобного сценария в Молдове. Но здесь обнаруживается довольно серьёзная слабость. Допустим Россия создает десятки информационных поводов, усиливает существующие конфликты, подталкивает общество к радикализации и постоянно увеличивает недоверие к государственным институтам. Но любая когнитивная операция в конечном итоге должна приземлиться на местную почву. Для таких кампаний нужны люди. Нужны политики, которым доверяют. Нужны общественные лидеры. Нужны эксперты. Нужны структуры, способные работать не только с уже убеждённым пророссийским электоратом, но и с неопределившейся частью общества. Здесь у Москвы в Молдове есть очевидные проблемы. Потому что значительная часть политических фигур, традиционно ассоциируемых с пророссийским направлением, за последние годы либо потеряла доверие, либо оказалась слишком токсичной, либо работает исключительно со своим давно сформированным электоратом. Вспомним хотябы недавние выборы. Показательны парламентские выборы 2025 года. PAS подходила к ним после нескольких лет инфляции, энергетических кризисов, экономической стагнации и накопленного недовольства властью, казалось бы, почти идеальные условия для оппозиции. Но политический результат оказался противоположным ожидаемому: PAS сохранила парламентское большинство — 55 мандатов, тогда как Патриотический блок набрал лишь 24,19%. Даже попытка вывести сторонников на улицы после выборов закончилась малочисленными акциями. Как с такими инструментами РФ может развалить НАТО, через Молдову? Когда прозападный инструмент влияния - PAS даже объективно вышел в электоральный цикл с грузом собственных ошибок и общественного недовольства, а пророссийские оппизиционеры все равно проиграли. И сегодня ничего не изменилось: это показывают июльские протесты оппозиции против повышения тарифов, когда протестная волна фактически сдулась так же быстро, как появилась. Не возникло ни устойчивого протестного движения, ни постоянного давления на Санду и ее правительство, ни понятной кампании способной мобилизовать граждан Молдовы. https://t.me/onlinemd24/16405

Миллион на Кондрицу и обещание женщинам: как меняется цена политических заявлений Майи Санду. В молдавской власти снова заговорили об экономии. Только выглядит эта экономия довольно избирательно. Правительство запланировало около 1 миллиона леев на работы…

Скидка на украинское зерно: помощь железной дороге или «взнос» Молдовы в чужую логистику? История с 50%-ной скидкой на железнодорожную перевозку украинского зерна через Молдову получает новое политическое измерение. Звучит версия, что решение могло быть принято не столько исходя из коммерческих интересов самой «Железной дороги Молдовы», сколько в рамках более широкой европейской политики поддержки украинских экспортных маршрутов. Один из экспертов прямо предположил, что Кишинёву могли рекомендовать предоставить льготный тариф из Брюсселя. И сама эта версия поднимает вопросы, на которые властям действительно стоило бы ответить. Почему вообще понадобилась скидка в 50%? Логика транзита понятна. После 2022 года ЕС активно развивал альтернативные маршруты для украинского экспорта, а Молдова благодаря своему географическому положению стала одним из таких коридоров. Для самой Молдовы это теоретически может быть выгодно. Если благодаря снижению тарифа по молдавской железной дороге пойдут значительно большие объёмы грузов, ЖДМ может получить дополнительную выручку даже при более низкой стоимости перевозки. Но есть важное слово — «если». Пока общество не увидит экономических расчётов, невозможно понять, является 50%-ная скидка выгодной коммерческой сделкой или фактически субсидированием транзита за счёт молдавской инфраструктуры. И здесь начинается самое интересное. Железная дорога изнашивается независимо от размера тарифа. Каждый дополнительный грузовой состав означает нагрузку на пути, стрелочные переводы, мосты, станции и другую инфраструктуру. Если перевозчик получает полный тариф — из этих денег хотя бы теоретически можно финансировать эксплуатацию и ремонт. Если тариф снижается вдвое, необходимо доказать, что рост объёмов компенсирует эту скидку. Но перевезти на 20% больше за половину тарифа — уже совершенно другая экономика. Поэтому считать необходимо не только дополнительные доходы, но и дополнительный износ инфраструктуры. И это особенно важно именно для Молдовы, где состояние железнодорожной системы и финансовые проблемы ЖДМ давно являются отдельной государственной проблемой. Получается парадоксальная ситуация: страна с железной дорогой, которой самой необходимы огромные инвестиции, предоставляет значительную скидку международному грузопотоку. Тогда возникает логичный вопрос: кто оплатит дополнительный ремонт? Если Европейский союз заинтересован в превращении Молдовы в устойчивый транзитный коридор для Украины, вполне логично было бы обсуждать не только льготные тарифы, но и масштабное финансирование модернизации молдавской железной дороги. То есть принцип мог бы быть простым: больше транзита через Молдову — больше инвестиций в молдавскую инфраструктуру. И это уже было бы партнёрством, в котором выгоду получает не только грузоотправитель, но и транзитная страна. Есть и второй вопрос — почему иностранному зерну предоставляется скидка, а молдавские аграрии продолжают жаловаться на стоимость собственной логистики? Если льготный тариф коммерчески оправдан, почему не создать сопоставимые условия для экспорта молдавской сельхозпродукции? Местный фермер точно так же должен довезти зерно до внешнего рынка. Только в отличие от транзитного груза он ещё и платит налоги в Молдове, создаёт здесь рабочие места и несёт риски молдавского сельского хозяйства. Поэтому скидка для украинского транзита неизбежно будет вызывать раздражение, пока власти не объяснят, какую выгоду получает собственный производитель.

Миллион на Кондрицу и обещание женщинам: как меняется цена политических заявлений Майи Санду. В молдавской власти снова заговорили об экономии. Только выглядит эта экономия довольно избирательно. Правительство запланировало около 1 миллиона леев на работы в государственной резиденции в Кондрице. Ранее Майя Санду инициировала передачу объекта с баланса администрации президента на баланс правительства, и этот шаг подавался в том числе в контексте сокращения расходов президентуры. Формально расходы президентуры действительно уменьшаются. Но для налогоплательщика возникает простой вопрос: а где экономия государственного бюджета в целом? Если содержание объекта раньше оплачивалось из одного бюджетного кармана, а теперь оплачивается из другого, деньги от этого не перестают быть государственными. Но у истории Кондрицы есть ещё более интересная предыстория. Во время своей первой президентской кампании Майя Санду заявляла о другом будущем этой резиденции. Она предлагала передать резиденцию в Кондрице для создания реабилитационного центра для женщин, пострадавших от домашнего насилия. Это было сильное предвыборное обещание. Смысл был понятен: отказаться от президентской роскоши и передать государственный объект тем, кому действительно необходима помощь. Прошли годы. Реабилитационного центра для женщин в Кондрице так и не появилось. Резиденция осталась государственной резиденцией. А теперь государство планирует направить на работы там ещё около миллиона леев. И вот здесь история становится уже не только вопросом бюджетной экономии. Она становится вопросом выполнения политических обещаний. Если идея передать объект женщинам, пережившим домашнее насилие, оказалась невозможной — почему? Если от неё отказались — когда и по какой причине? Если она всё ещё актуальна — зачем государство продолжает содержать объект именно как резиденцию? Обществу было бы полезно получить ответы хотя бы спустя несколько лет. Экономия на бумаге и экономия для бюджета — разные вещи. Передача Кондрицы правительству может уменьшить расходы конкретно администрации президента. Но это ещё не означает уменьшения расходов государства. Настоящая экономия появляется тогда, когда государство начинает тратить меньше. Если же расходы просто перемещаются между учреждениями, меняется бухгалтерская строка, но не обязательно сумма, которую в конечном итоге оплачивает налогоплательщик. Поэтому необходимо понимать: на какие конкретно работы необходим миллион леев; почему их необходимо проводить именно сейчас; являются ли они срочными; можно ли было отложить часть расходов; и сколько вообще ежегодно обходится бюджету содержание Кондрицы. Так много вопросов, и так мало ответов…

Но компенсация борется прежде всего с последствиями, а не с причиной. Можно компенсировать семье часть стоимости газа. Гораздо сложнее компенсировать одновременно подорожание хлеба, молока, овощей, перевозок, лекарств, ремонта, услуг и десятков других расходов, выросших вслед за энергетикой. Поэтому чем дольше сохраняется высокая инфляция, тем сложнее поддерживать покупательную способность населения исключительно социальными выплатами. Когда население вынуждено больше тратить на базовые потребности, оно начинает экономить на всём остальном. Люди откладывают: покупку техники, ремонт, отдых, одежду, посещение ресторанов, различные услуги. А это уже удар по малому и среднему бизнесу. Снижаются продажи → сокращается прибыль → уменьшаются инвестиции → бизнес осторожнее нанимает сотрудников и повышает зарплаты. Получается замкнутый круг: рост цен → падение покупательной способности → сокращение потребления → давление на бизнес → слабый рост доходов → ещё более тяжёлое восприятие инфляции. В такой ситуации одной констатации «инфляция может увеличиться» недостаточно. Нужна политика, которая одновременно работает по нескольким направлениям: — осторожное отношение к повышению акцизов на топливо; — оценка инфляционных последствий налоговых изменений до, а не после их принятия; — адресная помощь малообеспеченным семьям; — поддержка внутреннего производства; — снижение административных расходов бизнеса; — борьба с теневой экономикой вместо простого повышения нагрузки на тех, кто уже платит налоги; — стимулирование роста официальных зарплат; — создание конкурентной среды в энергетике и торговле. Потому что бесконечно перекладывать новые расходы на конечного потребителя невозможно. Можно долго спорить, составит инфляция 7%, 8% или немного больше. Но для обычного человека экономическая реальность измеряется совершенно иначе. Сколько продуктов можно купить на зарплату? Сколько останется после коммунальных платежей? Сколько стоит заправить автомобиль? Можно ли позволить себе лекарства? Остаются ли деньги после обязательных расходов? И если ответы на эти вопросы становятся хуже, статистический показатель инфляции уже мало кого успокаивает. Молдова пережила несколько тяжёлых ценовых волн за последние годы. Поэтому сейчас особенно важно не допустить ситуации, когда государство одновременно повышает налоговую нагрузку, получает более дорогую энергию и топливо, а затем пытается бороться с последствиями роста цен компенсациями. Инфляция — это не только цифра в отчёте НБМ. Это постепенное уменьшение количества товаров и услуг, которые человек может купить на свои деньги. И если власти уже предупреждают о новой волне роста цен, обществу необходимо услышать вторую часть заявления: что конкретно государство собирается сделать, чтобы доходы граждан не проиграли этой новой волне подорожаний?

Новая волна подорожаний: почему инфляция может стать для Молдовы проблемой серьезнее, чем показывает официальная статистика. Министерство финансов предупреждает: в Молдове сохраняются риски ускорения инфляции. Среди причин называют энергетический кризис, региональную нестабильность, мировые цены на сырьё и возможные новые внешние потрясения. На первый взгляд, речь идёт об обычном экономическом прогнозе. Но если посмотреть на ситуацию шире, возникает гораздо более неприятная перспектива: Молдова может столкнуться не просто с очередным ростом индекса потребительских цен, а с цепочкой подорожаний, которая постепенно пройдёт практически через всю экономику. И главный вопрос здесь даже не в том, будет инфляция 7%, 8% или 9%. Главный вопрос — успевают ли доходы населения за ростом стоимости жизни? Газ, электроэнергия и топливо — это не просто отдельные строки в коммунальных платежах или чеках на АЗС. Это базовые расходы бизнеса. Если дорожает дизель, увеличиваются расходы перевозчиков. Следом растёт стоимость доставки продуктов, строительных материалов, лекарств и практически любых других товаров. Если дорожает электроэнергия, увеличиваются затраты магазинов, производств, ресторанов, пекарен, холодильных складов и предприятий сферы услуг. Если растёт цена газа — увеличиваются расходы производителей и населения. И бизнес в большинстве случаев не может бесконечно оплачивать эти расходы из собственной прибыли. В конечном итоге значительная их часть оказывается в цене товара или услуги. Получается классическая цепочка: энергия → транспорт → производство → торговля → конечная цена для покупателя. Именно поэтому очередное повышение энергетических тарифов способно дать инфляционный эффект далеко за пределами коммунальных платежей. Особенно чувствительным может оказаться возможное увеличение налоговой нагрузки на топливо. Топливо используется не только владельцами личных автомобилей. Оно необходимо: — сельскому хозяйству; — грузовым перевозкам; — общественному транспорту; — строительству; — логистике; — торговле. Поэтому увеличение акциза на дизель или бензин государство может рассматривать как источник дополнительных бюджетных поступлений, но для экономики это одновременно означает дополнительные расходы. А затем возникает парадокс. Государство получает дополнительные деньги через акциз, но население начинает платить больше практически по всей цепочке потребления. Дополнительным фактором риска становится налоговая политика. Если одновременно увеличиваются отдельные акцизы, меняются ставки НДС или появляются другие дополнительные издержки для бизнеса, они накладываются на уже существующее давление со стороны энергетики. И здесь важно понимать простую вещь: налоги для бизнеса очень часто становятся частью конечной цены. Формально налог платит предприятие. Фактически часть его стоимости оплачивает покупатель. Поэтому при обсуждении налоговой реформы недостаточно считать только то, сколько дополнительных миллиардов получит бюджет. Необходимо считать и вторую сторону: сколько дополнительно заплатит потребитель. Есть ещё одна проблема. Официальная инфляция рассчитывается по большой потребительской корзине. Но структура расходов семей сильно отличается. Для обеспеченного человека рост стоимости хлеба, молока, коммунальных услуг или проезда может быть почти незаметным. Для семьи, которая большую часть дохода расходует на: продукты + коммунальные платежи + транспорт + лекарства, даже относительно небольшое подорожание становится серьёзным ударом по бюджету. Поэтому инфляция для малообеспеченной семьи фактически может ощущаться значительно сильнее официального среднего показателя. Именно здесь появляется главная социальная проблема. Если цены растут на 7–8%, а располагаемые доходы конкретной семьи практически не меняются, её реальный уровень жизни снижается. Человек может получать столько же денег — но позволить себе на них уже меньше. Государство может отвечать на рост тарифов компенсациями. Для наиболее уязвимых граждан такая поддержка действительно необходима.

Оппозиция вышла против тарифов. А что было дальше? В конце июля молдавская оппозиция, казалось, нашла тему, вокруг которой действительно можно было объединить и политические силы, и недовольных граждан, — резкое повышение тарифа на природный газ. 24 июля представители ПСРМ, ПКРМ, MAN и PDCM вышли к зданию ANRE. Повод был более чем серьёзным: Energocom предложил пересмотреть регулируемую цену на фоне изменения закупочных расходов, а в публичном пространстве речь шла о росте тарифа примерно на 45%. Через четыре дня последовала вторая акция — уже перед парламентом. Причём заявления звучали далеко не символические. Оппозиция представила 10 требований, потребовала отказа от повышения цен, отставок в энергетическом секторе, расследования обстоятельств закупок газа и проведения досрочных парламентских выборов. Звучали даже требования привлечь к ответственности тех, кто, по мнению протестующих, закупал газ по завышенной цене. Казалось бы, это только начало большой кампании. Но прошло две недели — и возникает простой вопрос: а где продолжение? Если оппозиция действительно считала тариф экономически необоснованным, после митингов логично было бы увидеть системную работу. Публичные запросы. Альтернативные расчёты стоимости газа. Разбор структуры тарифа. Требования раскрыть закупочные контракты в допустимых законом пределах. Парламентские инициативы. Давление на ANRE и Energocom. Обращения в контрольные и правоохранительные органы — тем более что сами политики говорили о необходимости расследования. Наконец, новые акции, если первоначальные требования власти проигнорировали. Вместо этого тарифная тема после двух громких протестов заметно ушла из центра оппозиционной повестки. Именно поэтому сегодня акции конца июля всё больше производят впечатление политической демонстрации присутствия, а не начала последовательной кампании. Вышли. Выступили перед камерами. Сделали фотографии. Озвучили громкие требования. Получили несколько дней информационного внимания. А дальше? Это особенно показательно потому, что сама проблема никуда не исчезла. Более того, Energocom официально объяснял необходимость пересмотра тарифа ростом закупочной стоимости: средняя закупочная цена за январь–июль составляла около €423 за тысячу кубометров, тогда как на август–декабрь компания прогнозировала уже около €624. Одновременно Energocom оценивал накопившийся тарифный дефицит примерно в 106,8 млн леев. То есть перед оппозицией лежало огромное поле для содержательной работы. Можно было спорить с этими расчётами. Проверять их. Требовать большей прозрачности. Показывать собственную модель тарифа и объяснять людям: сколько газ должен стоить и почему. Именно здесь проходит граница между политическим протестом и политической альтернативой. Сказать «тариф слишком высокий» способен практически любой политик. Гораздо сложнее открыть расчёты и показать, какую цену предлагаешь ты, где возьмёшь газ дешевле, какие расходы сократишь и сколько это сэкономит потребителю. Пока этого продолжения практически не видно. При этом нельзя утверждать, что протесты вообще ничего не дали. Оппозиции удалось объединить несколько политических сил вокруг одной социально чувствительной темы, привлечь внимание к тарифу и добиться того, что представители энергетических структур участвовали в парламентском обсуждении. Но информационный эффект — ещё не политический результат. Если заявленные 28 июля десять требований были серьёзными, общество вправе спросить спустя две недели: сколько из них выполнено, по скольким получены ответы и что оппозиция собирается делать с теми, которые власть проигнорировала? И вот здесь пока возникает неудобное впечатление. Оппозиция очень громко начала — и слишком быстро затихла. А если борьба за тариф заканчивается вместе с окончанием митинга, возникает закономерный вопрос: боролись за снижение счетов граждан или за несколько удачных кадров перед камерами? Для власти такая оппозиция гораздо удобнее, чем может показаться.

Русский язык в CV есть, а понимания вопроса нет: странный эпизод с министром обороны. Ситуация с министром обороны Анатолием Носатым вызвала вопросы после того, как на обращение на русском языке он продемонстрировал, что якобы не понимает сказанного. Но здесь есть важная деталь: в официальном CV Носатого, опубликованном на сайте правительства, русский указан среди трёх языков, которыми он владеет. Кроме того, образование министр получал в том числе в Одессе. Поэтому ситуация выглядит довольно странно. Если Носатый действительно не понял вопрос, тогда возникает вопрос, насколько информация о владении русским в официальной биографии соответствует действительности. Если понял, но предпочёл продемонстрировать обратное, то это уже выглядит не как языковая проблема, а как политический жест. И здесь важно разделять две вещи. Отказ отвечать на русском и отказ понимать русский — совершенно разные позиции. Министр мог спокойно сказать, что понял вопрос, но ответит на государственном языке. Это не вызвало бы никаких противоречий. Но демонстративное «непонимание» языка, который указан в собственном CV, неизбежно вызывает вопросы. Тем более Молдова остаётся многоязычной страной, где русский используется значительной частью населения. Член правительства представляет не только граждан, говорящих на государственном языке. Госинституты работают для всего населения независимо от языка повседневного общения. Поэтому подобные эпизоды опасны тем, что обычный языковой вопрос снова превращается в инструмент политического разделения. Власти много говорят о необходимости консолидации общества и европейском будущем страны. Но объединение невозможно строить через демонстративное дистанцирование от части собственных граждан. Европейский подход вполне позволяет одновременно защищать государственный язык и уважительно относиться к языковому разнообразию. И государству важно показывать своим гражданам, что их слышат независимо от того, на каком языке они задали вопрос.

До 1 сентября — считанные недели, а решение по зарплатам учителей всё ещё не принято. Новый учебный год приближается, но педагоги Молдовы до сих пор не знают, получат ли обещанное повышение зарплат. После заявления профсоюзов о готовности перейти к протестам министр образования Дан Перчун сообщил: вопрос остаётся открытым, окончательное решение власти намерены принять в течение ближайших двух недель. И именно сроки делают эту ситуацию особенно показательной. Ранее повышение ожидалось уже с 1 сентября. Получается, что окончательные параметры оплаты труда могут определить практически перед самым началом учебного года. При этом от учителей уже сейчас требуется готовность к работе. Школы комплектуют штат, распределяют педагогическую нагрузку, составляют расписания. Сами работники образования должны планировать собственные расходы. Но сколько они будут зарабатывать — государство пока окончательно сказать не может. Причём заявление министра прозвучало на фоне заметного усиления давления со стороны профсоюзов. Федерация профсоюзов образования и науки назначила первую акцию протеста на 19 августа. Если обещанное повышение не состоится, в сентябре профсоюзы допускают переход к общенациональным протестам. В дальнейшем возможны и другие акции, в том числе 5 октября — во Всемирный день учителя. Таким образом, вместо заранее утверждённого решения страна получает своеобразный обратный отсчёт до начала социального конфликта. И проблема здесь уже не только в конкретной сумме повышения. Государство неоднократно говорит о нехватке педагогов, старении кадров и необходимости привлечения молодых специалистов в школы. Но трудно повышать престиж профессии, когда непосредственно перед началом учебного года сами работники не понимают, какой будет их зарплата. Это напрямую связано и с кадровой проблемой. Если молодой специалист не видит финансовых перспектив в школе, он выбирает другую сферу или уезжает. Если опытный педагог годами сталкивается с высокой нагрузкой и недостаточной оплатой, у него также становится всё меньше причин оставаться в системе. В результате возникает цепочка: непривлекательная зарплата → уход специалистов → дефицит кадров → дополнительная нагрузка на оставшихся → ещё меньше желающих идти работать в образование. Особенно контрастно всё это выглядит на фоне новой налоговой политики. Государство рассчитывает будущие поступления, обсуждает новые налоги, акцизы и другие способы увеличения доходов бюджета. Но одновременно практически до 1 сентября остаётся неопределённость с финансированием одной из базовых государственных систем. Поэтому вопрос можно поставить иначе: если власти способны заранее рассчитывать, сколько дополнительных денег необходимо собрать в бюджет, почему заранее не было определено, сколько денег потребуется для выполнения обещаний перед учителями? У правительства ещё есть две недели, чтобы поставить точку в этой истории. Но даже если деньги в итоге найдутся, останется другой вопрос — почему решение принимается только тогда, когда профсоюзы уже объявляют даты протестов? Потому что проблема эффективного управления заключается не только в способности найти деньги после возникновения конфликта. Она заключается в способности заранее планировать расходы, выполнять данные обязательства и договариваться с людьми до того, как они начинают готовиться выходить на улицу. А нынешняя история с зарплатами педагогов пока демонстрирует обратную последовательность: сначала обещание → затем неопределённость → потом угроза протестов → и только после этого ещё две недели на окончательное решение.

«Машины заправляют не процентами, а деньгами»: почему рост стоимости топлива ощущается сильнее официальных показателей инфляции. Разговор об инфляции можно вести языком процентов, индексов и средних показателей. Но для обычного человека экономика выглядит значительно проще: сколько денег вчера стоила заправка автомобиля и сколько за неё приходится отдавать сегодня. Именно на этом противоречии между статистикой и повседневными расходами делает акцент эксперт, критикующий экономическую политику правительства. По приведённым данным, в период с 2025 по 2026 год топливо подорожало на 18,7%. При этом рост по отдельным видам топлива оказался значительно выше: дизель — на 34,7%, бензин — на 24,3%. Только за июль дизель прибавил ещё 3,9%, бензин — 1%. И проблема здесь значительно шире стоимости поездки на автомобиле. Дизель — фактически один из базовых ресурсов экономики. На нём работает значительная часть сельскохозяйственной техники и грузового транспорта. Топливо необходимо строительным компаниям, производителям и множеству других предприятий. Поэтому его подорожание постепенно проходит через всю цепочку формирования цены: дороже дизель → выше расходы фермера и перевозчика → дороже производство и доставка → растёт себестоимость товара → больше платит покупатель. В этом и заключается особенность топливной инфляции: даже человек, у которого вообще нет автомобиля, всё равно способен почувствовать её в магазине. Фермеру необходимо заправить трактор, перевозчику — доставить урожай на склад, затем продукцию нужно отвезти на переработку, а готовый товар — в торговую сеть. Топливо оплачивается практически на каждом этапе. Поэтому фраза о том, что «молдаване заправляют машины не процентами, а деньгами», достаточно точно описывает разницу между макроэкономической статистикой и восприятием инфляции населением. Средний показатель может демонстрировать относительно умеренную динамику, но семейный бюджет состоит не из среднего индекса цен. Человек отдельно оплачивает бензин, продукты, электричество, коммунальные услуги, транспорт. И если именно регулярно приобретаемые товары и услуги дорожают быстрее общего индекса, его личное ощущение инфляции будет значительно тяжелее официальной средней цифры. Особенно тревожно дальнейшее развитие ситуации. Правительство предлагает увеличить акциз на дизельное топливо ещё на 20%, объясняя это в том числе гармонизацией налоговой системы с европейскими нормами. Но если дизель уже существенно подорожал, дополнительная налоговая нагрузка способна снова увеличить давление на его конечную стоимость. И тогда вопрос касается уже не только автомобилистов. Дополнительные расходы получат те же перевозчики, аграрии и предприятия, которые впоследствии будут вынуждены либо сокращать собственную маржу, либо перекладывать хотя бы часть затрат на потребителя. При этом впереди отопительный сезон, а власти уже предупреждают о вероятном повышении стоимости газа. Энергоресурсы остаются одним из ключевых компонентов себестоимости бизнеса. Таким образом, одновременно могут сложиться сразу несколько факторов: дорогое топливо, более дорогой газ, потенциальный рост коммунальных расходов и новая налоговая нагрузка. В такой ситуации главным показателем эффективности экономической политики становится не только официальная инфляция. Гораздо важнее другой вопрос: сколько товаров и услуг гражданин способен приобрести на свою зарплату после оплаты топлива, коммунальных счетов, продуктов и обязательных расходов? Именно покупательная способность определяет реальное состояние семейного бюджета. Поэтому спор между властью и её критиками в конечном итоге должен идти не о том, какой процент инфляции выглядит приемлемым в отчёте. Он должен идти о том, растут ли доходы населения хотя бы сопоставимыми темпами с теми расходами, которые люди оплачивают каждый день. Потому что проценты действительно остаются в статистике. А на кассе, заправке и в коммунальной квитанции платить приходится леями.

160 мероприятий для диаспоры, но главный вопрос остаётся без ответа: зачем людям возвращаться в Молдову? Дни диаспоры в Молдове проходят с впечатляющим размахом: более 160 мероприятий в 104 населённых пунктах, встречи, дискуссии, культурные события, а 7 августа во Дворце Республики состоялся центральный Форум диаспоры, посвящённый европейской интеграции и инвестициям. Однако за масштабом программы всё заметнее другой вопрос: способны ли подобные мероприятия действительно стимулировать возвращение молдаван домой? Оппозиция считает, что власти превратили Дни диаспоры в пафосное шоу, которое практически не отвечает на реальные проблемы граждан, живущих за границей. Они обращают внимание на противоречие между постоянными призывами «Veniți acasă!» — «Возвращайтесь домой!» — и экономической реальностью, с которой человек сталкивается после возвращения. И здесь его аргумент заслуживает отдельного анализа. Чтобы убедить человека вернуться из другой страны, недостаточно эмоционального призыва, форума или концерта. Ему необходимо предложить условия, ради которых имеет смысл менять уже сложившуюся жизнь. Это прежде всего зарплата, рабочее место, доступное жильё, стабильные правила для бизнеса, качественные государственные услуги и уверенность в будущем детей. Если стоимость жизни увеличивается, предприниматели сталкиваются с дополнительными расходами, а уровень доходов остаётся одной из причин трудовой миграции, одного лозунга о возвращении явно недостаточно. Отсюда возникает парадокс. Государство проводит форумы об инвестициях и возвращении диаспоры, однако сама Молдова продолжает сталкиваться с серьёзной демографической проблемой и нехваткой работников в отдельных секторах. Аналитики формулируют эту проблему ещё жёстче: по их мнению, страна фактически продолжает поставлять рабочую силу европейским государствам, а возникающий внутри Молдовы кадровый дефицит постепенно приходится компенсировать привлечением иностранных работников, в том числе из стран Азии и Африки. И если подобная тенденция будет продолжаться, возникает принципиальный вопрос к государственной демографической политике. Почему гражданин Молдовы должен возвращаться домой, если иностранный рынок труда по-прежнему предлагает ему более привлекательные экономические условия? Именно здесь проходит граница между символической работой с диаспорой и реальной политикой возвращения населения. 160 мероприятий могут поддерживать культурные связи, позволять людям встречаться, обсуждать инвестиционные проекты и сохранять контакт со страной. Это тоже имеет значение. Но количество форумов само по себе невозможно превратить в показатель эффективности. Гораздо показательнее было бы другое: сколько граждан после таких программ действительно вернулись в Молдову, сколько открыли здесь предприятия, сколько получили достойно оплачиваемую работу и сколько решили связать будущее своих семей со страной. Без подобных результатов Дни диаспоры действительно рискуют остаться прежде всего красивым ежегодным мероприятием. В то же время, наиболее очевидная практическая польза августовского возвращения диаспоры — возможность увидеть родственников и воспользоваться более доступными услугами, включая стоматологию. За этой шуткой скрывается достаточно серьёзная проблема. Многие граждане возвращаются в Молдову в гости, но государственная задача должна заключаться в создании условий, при которых хотя бы часть из них захочет вернуться жить. А для этого необходимы не только форумы о европейской интеграции. Необходима экономика, способная предложить людям конкурентоспособный доход, возможность развивать бизнес, нормальные социальные условия и перспективу для детей. Поэтому главный результат Дней диаспоры следует измерять не количеством проведённых мероприятий и участников. Настоящий показатель успеха — количество людей, которым после слов «Возвращайтесь домой» государство способно дать убедительный ответ на вопрос: «Зачем?»

Учителя готовятся к массовым протестам: почему зарплатный конфликт может перерасти в кризис всей системы образования. Власти Молдовы рискуют получить ещё один масштабный социальный конфликт — теперь уже с педагогами. Федерация профсоюзов образования и науки объявила о подготовке протестов после того, как обещанное с 1 сентября повышение заработных плат работников образования оказалось под вопросом. И судя по объявленному календарю действий, речь идёт уже не об очередном предупреждении. Первый протест запланирован на 19 августа у здания правительства. Если повышение зарплат не вступит в силу с 1 сентября, профсоюзы намерены проводить общенациональные акции на протяжении всего сентября. Следующая дата — 1 октября. Федерация рассматривает возможность объявления чрезвычайного положения в сфере образования. А 5 октября, во Всемирный день учителя, профсоюзы планируют масштабную общенациональную акцию и допускают бойкот официальных праздничных мероприятий. Получается своеобразный обратный отсчёт: 19 августа → 1 сентября → весь сентябрь → 1 октября → 5 октября. И на каждом следующем этапе давление будет усиливаться. Причиной обострения стали переговоры Федерации профсоюзов образования и науки с Министерством образования и исследований, которые не привели к результату. В качестве временного решения обсуждались компенсации в размере 3000–4000 леев, в зависимости от педагогической нагрузки и других критериев. Они должны были выплачиваться до фактического повышения зарплат. Однако договориться сторонам, судя по всему, пока не удалось. Именно поэтому ситуация выходит далеко за рамки обычного спора о размере заработной платы. Если педагогам было объявлено, что новые условия оплаты должны заработать с 1 сентября, а непосредственно перед началом учебного года выясняется, что решение может быть отложено, возникает уже вопрос доверия работников к государственным обещаниям. Особенно показателен экономический контекст. Правительство одновременно обсуждает новую налоговую политику, повышение отдельных налогов и акцизов, объясняя необходимость этих мер потребностями бюджета. На этом фоне педагогам фактически предлагают ждать решения вопроса с заработными платами. И закономерно возникает вопрос о государственных приоритетах: если дополнительные доходы бюджета постоянно ищут через новые налоги и сборы, почему одной из базовых государственных систем приходится угрожать протестами, чтобы добиться обещанного повышения оплаты труда? Но существует и более долгосрочная проблема. Низкая зарплата в образовании — это не только уровень жизни конкретного учителя. Это привлекательность профессии, способность школ удерживать опытных специалистов и возможность привлечь молодых педагогов. Если заработок в системе образования хронически проигрывает другим сферам, кадровый дефицит становится практически неизбежным. А дальше появляется замкнутый круг: низкие зарплаты → уход специалистов → нехватка педагогов → увеличение нагрузки на оставшихся работников → ещё меньше желающих работать в школе. Поэтому массовые протесты педагогов осенью — это уже сигнал значительно более серьёзной проблемы. Тем более что недовольство государственной экономической политикой одновременно проявляют и другие профессиональные группы. Фермеры требуют поддержки и защиты внутреннего рынка, перевозчики предупреждают о протестах из-за решений MIDR, бизнес обсуждает последствия налоговых изменений. Теперь к этому списку добавляются работники образования. У каждого конфликта свои причины, но всё чаще повторяется одна схема: обещания или реформы → безрезультатные переговоры → публичное недовольство → угроза массовых протестов. Таким образом, новый учебный год рискует начаться не с обсуждения качества образования и условий для детей, а с протестов людей, которые должны это образование обеспечивать. И тогда главный вопрос будет уже не только в том, на сколько повысят зарплату педагогам. Главный вопрос — почему учителям приходится готовиться выйти на улицу, чтобы государство выполнило то, что ранее было обещано им с 1 сентября.

Инфляция 6,3%, а дизель +34,7%: почему средняя цифра уже не отражает того, что происходит с расходами населения. Годовая инфляция в Молдове в июле составила 6,3%, а с начала 2026 года потребительские цены выросли в среднем на 4,6%, свидетельствуют данные Национального бюро статистики. Но за относительно спокойной средней цифрой скрывается совсем другая картина по отдельным категориям расходов. За год продукты питания подорожали на 5,2%, непродовольственные товары — на 6,6%, услуги — на 7,4%. А некоторые позиции выросли значительно сильнее: дизельное топливо — +34,7%; пассажирский транспорт — +28,7%; бензин — +24,3%; яйца — +21,4%; сжиженный газ — +15,4%; электроэнергия — +15,2%; общепит — +10,9%; овощи — +10%; вода и канализация — +7%; хлеб — +5,5%; молочная продукция — +5,2%. Именно здесь возникает главный вопрос: насколько показатель общей инфляции в 6,3% соответствует тому подорожанию, которое человек ощущает в собственном кошельке? Для семьи важна не средняя стоимость условной потребительской корзины, а то, сколько приходится платить за продукты, коммунальные услуги, транспорт и топливо. Особенно опасно резкое подорожание дизеля и бензина. Рост стоимости дизельного топлива почти на 35% — это расходы не только автомобилистов. На дизеле работает грузовой транспорт, значительная часть сельскохозяйственной техники, строительная техника. Топливо входит в стоимость доставки практически любого товара. Поэтому его подорожание способно создавать вторую волну роста цен. Дороже топливо → дороже перевозка → выше себестоимость производства и доставки → дополнительное давление на цены в магазинах. То же самое касается пассажирского транспорта, который за год подорожал сразу на 28,7%. Для людей, ежедневно добирающихся на работу или учёбу, это уже не статистический показатель, а постоянная дополнительная статья семейных расходов. Отдельный тревожный блок — энергетика. Электроэнергия прибавила 15,2%, сжиженный газ — 15,4%. И это происходит ещё до предстоящего холодного сезона, относительно которого уже звучат предупреждения о возможном росте стоимости газа, отопления и электричества. Продовольствие также продолжает дорожать. Яйца выросли в цене на 21,4%, овощи — на 10%, хлеб — на 5,5%, молочная продукция — на 5,2%. Это товары повседневного спроса, от покупки которых невозможно просто отказаться. Поэтому даже относительно умеренный рост их стоимости особенно сильно чувствуют семьи с небольшими доходами. И на этом фоне правительство предлагает новую налоговую политику, предусматривающую повышение отдельных налогов и акцизов. В частности, обсуждается дальнейшее увеличение акциза на дизельное топливо. Получается крайне чувствительное сочетание: топливо уже существенно подорожало, транспорт вырос почти на 29%, электроэнергия — более чем на 15%, а впереди возможны новые налоговые и энергетические расходы. Именно поэтому проблема инфляции сегодня заключается не только в официальных 6,3%. Гораздо важнее структура подорожания. Когда быстрее всего растут цены на топливо, транспорт, электричество и базовые продукты, дорожают именно те позиции, которые либо непосредственно входят в ежедневные расходы населения, либо влияют на себестоимость практически всей экономики. Поэтому главный вопрос к экономической политике государства — не только удаётся ли удерживать общий показатель инфляции. Важнее другое: растут ли доходы граждан хотя бы сопоставимыми темпами с теми расходами, от которых невозможно отказаться? Потому что статистическая инфляция может составлять 6,3%, но если дизель дорожает на 34,7%, транспорт — на 28,7%, бензин — на 24,3%, а электричество — на 15,2%, для многих семей реальное ощущение подорожания оказывается значительно болезненнее средней цифры.

Сельское хозяйство на грани рентабельности: почему молдавские фермеры всё чаще говорят, что работать становится невыгодно. Молдавский аграрный сектор оказывается в ситуации, когда хороший урожай уже не гарантирует фермеру нормального дохода. Можно вырастить продукцию, вложить деньги в топливо, удобрения, воду и технику — а затем столкнуться с главным вопросом: кому и по какой цене всё это продать? Теперь к традиционным проблемам сельского хозяйства добавляется ещё одна — изменение налоговых правил с 2027 года. Проект налоговой политики предусматривает сохранение механизма возврата акциза на дизельное топливо, используемое для сельскохозяйственных работ. Для аграриев это определённая поддержка, поскольку топливо остаётся одной из существенных статей расходов. Но одновременно появляются другие изменения. Предлагается установить фиксированный предел возврата НДС — 200 тысяч леев за один налоговый период. Кроме того, планируется изменить механизм расчёта земельного налога, что потенциально способно увеличить расходы владельцев сельскохозяйственных земель. Получается противоречивая картина: одной рукой государство сохраняет компенсацию части расходов, другой — создаёт дополнительные ограничения и потенциально увеличивает налоговую нагрузку. И происходит это в момент, когда сами фермеры уже открыто говорят о кризисе рентабельности. И тут возникает парадокс нынешнего сезона: урожай получен относительно неплохой, но возникают серьёзные проблемы с его реализацией. Эксперты формулируют проблему предельно жёстко: если государство не будет защищать собственных аграриев от давления зарубежной продукции, внутренний производитель постепенно может просто исчезнуть. А дополнительное повышение налоговой нагрузки в таких условиях они называют практически «диверсией» против отрасли. И здесь возникает гораздо более серьёзный вопрос, чем размер конкретного налога. Какой вообще должна быть государственная стратегия в отношении молдавского сельского хозяйства? Фермер сегодня одновременно сталкивается с дорогим дизелем, стоимостью удобрений, необходимостью оплачивать орошение, нестабильными закупочными ценами и конкуренцией с импортной продукцией. При этом аграрии уже требовали вернуть лицензирование импорта пшеницы, опасаясь давления более дешёвой продукции из соседних стран. Правительство такой механизм вводить не собирается. Теперь отрасль получает ещё и новые налоговые правила. В результате возникает опасная экономическая модель: себестоимость производства внутри страны увеличивается, защита внутреннего рынка остаётся ограниченной, импорт продолжает конкурировать с местной продукцией, а возможности самого производителя зарабатывать сокращаются. Для небольших и средних хозяйств подобная комбинация особенно опасна. Если выращивать сельхозпродукцию становится экономически бессмысленно, фермер не будет бесконечно работать в убыток. Он сократит производство, откажется от части земель или вообще уйдёт из отрасли. А дальше последствия почувствует уже вся экономика. Меньше местного производства означает сокращение рабочих мест в сёлах, снижение загрузки перерабатывающих предприятий и ещё большую зависимость внутреннего рынка от импорта. И тогда возникает еще один парадокс: страна с огромным сельскохозяйственным потенциалом постепенно получает ситуацию, при которой вырастить овощи для себя и нескольких соседей оказывается экономически понятнее, чем строить полноценный аграрный бизнес. Поэтому государственная поддержка сельского хозяйства должна оцениваться не количеством программ и обещаний, а простым показателем — может ли молдавский фермер после всех расходов, налогов и конкуренции с импортом нормально заработать на выращенном урожае? Если ответ всё чаще оказывается отрицательным, проблема уже не в отдельных фермерах. Проблема в самой экономической модели сельского хозяйства — и в государственной политике, которая должна сделать производство выгодным, а не превращать работу на земле в постоянную борьбу за выживание.

Перевозчики угрожают протестами: почему конфликт APOTA с властями выходит на новый уровень. Отношения между правительством и транспортной отраслью снова обостряются. Ассоциация работодателей автомобильных перевозчиков APOTA требует от премьер-министра вмешаться и остановить проект, продвигаемый Министерством инфраструктуры и регионального развития (MIDR). В противном случае перевозчики предупреждают о возможных протестах. Сам факт того, что профессиональная ассоциация обращается уже непосредственно к главе правительства, говорит о серьёзности конфликта. Фактически перевозчики дают понять: обычный диалог с профильным министерством либо не дал результата, либо их аргументы, по их мнению, не были услышаны. Именно это становится главной проблемой ситуации. Любые изменения правил в сфере пассажирских перевозок затрагивают не только владельцев транспортных компаний. От них напрямую зависят маршруты, доступность транспорта для населённых пунктов, стоимость поездок, работа водителей и в конечном итоге пассажиры. Поэтому реформировать отрасль исключительно административными решениями, не добившись хотя бы минимального компромисса с теми, кто непосредственно работает на рынке, — крайне рискованная стратегия. Если APOTA действительно перейдёт от предупреждений к акциям протеста, последствия конфликта могут почувствовать уже обычные граждане. Любые перебои в работе междугородних и пригородных маршрутов особенно болезненны для небольших населённых пунктов, где зачастую просто нет полноценной альтернативы автобусному сообщению. Но возникает и более широкий вопрос: почему правительство снова доводит диалог с целой отраслью до угрозы уличных протестов? В последнее время претензии к экономической политике звучат сразу со стороны нескольких групп бизнеса и производителей. Фермеры требуют встречи с премьер-министром, бизнес обсуждает последствия новой налоговой политики, теперь до возможности протестов дошли перевозчики. Каждый такой конфликт имеет собственные причины. Однако вместе они формируют неприятную тенденцию: решения сначала предлагаются сверху, а полноценный диалог с теми, кому предстоит работать по новым правилам, начинается уже после публичного недовольства. Для правительства сейчас наиболее рациональным решением было бы не ждать автобусов на площади, а открыто представить экономическое обоснование проекта MIDR, объяснить его последствия для перевозчиков и пассажиров и провести переговоры с отраслью до принятия окончательного решения. Потому что транспортная реформа, после которой перевозчики выходят протестовать, а пассажиры рискуют остаться без привычных маршрутов, вряд ли может считаться успешно подготовленной. Если для того, чтобы власть услышала отрасль, ей каждый раз приходится угрожать протестами, проблема уже не только в конкретном проекте MIDR. Проблема — в качестве самого диалога государства с теми, на кого распространяются его реформы.

Налоговая реформа-2027: одной рукой дают, другой забирают значительно больше? Правительство представило проект налоговой политики на 2027 год, назвав его шагом к «более справедливой и сбалансированной налоговой системе». Однако если посмотреть не на отдельные льготы, а на весь пакет целиком, возникает другой вопрос: не превращается ли очередная «гармонизация» экономики в масштабное увеличение налоговой нагрузки на граждан и бизнес? Главным позитивным изменением выглядит повышение необлагаемого минимума с 29,7 тысячи до 40 тысяч леев в год. В результате ещё 10,3 тысячи леев годового дохода не будут облагаться подоходным налогом. Бюджету такая мера, по оценке правительства, обойдётся примерно в 800 млн леев. Но одновременно государство собирается компенсировать часть выпадающих доходов целой серией новых и повышенных налогов. Под удар попадают зарубежные покупки. Товары с иностранных онлайн-площадок предлагается облагать стандартным НДС 20%, дополнительно вводится фиксированный сбор 12 леев за каждую посылку. Для граждан это означает простую вещь: привычные интернет-покупки станут дороже. Ещё интереснее выглядит новая система налогообложения энергетики. Первые 150 м³ газа в месяц предлагается облагать НДС 8%, а всё сверх этого объёма — уже 20%. Для электроэнергии первые 100 кВт·ч будут иметь нулевой НДС, а дальнейшее потребление также попадёт под ставку 20%. Тепловая энергия сохранит нулевую ставку. Новые правила должны заработать с 1 апреля 2027 года, после завершения отопительного сезона. Но для семей с высоким потреблением вопрос очевиден: насколько увеличатся реальные счета после перехода установленных лимитов? Ещё один потенциальный источник роста цен — пересмотр НДС. Ставка 8% сохранится для хлеба, овощей, фруктов, большинства молочных продуктов и лекарств. Однако для других продуктов питания, сельского хозяйства, HoReCa, размещения и туризма предлагается установить 12%. И здесь последствия могут выйти далеко за пределы конкретных отраслей. Повышение налоговой нагрузки на сельское хозяйство и продукты способно увеличивать себестоимость, а бизнес в конечном итоге зачастую вынужден включать хотя бы часть дополнительных расходов в конечную цену. Одновременно растут и другие налоги. Акцизы на табачную продукцию предлагается увеличить на 20%, на товары для вейпинга — на 50%. Впервые акцизы появятся на сладкие напитки, энергетики и пиротехнику, причём для последней ставка составит 25% стоимости. Для азартных игр вводится налог 6%, от которого государство рассчитывает получить около 500 млн леев. Налог на прибыль банков увеличивается с 12% до 18% — ожидаемые дополнительные поступления составляют около 450 млн леев. Налог на доход от прироста капитала предлагается фактически удвоить — с 6% до 12%. Даже дивиденды не останутся в стороне: ставка увеличивается с 6% до 8%. Для бизнеса предусмотрен и стимул: ставка 0% на реинвестированную прибыль будет распространяться на предприятия с оборотом до 200 млн леев вместо нынешних 100 млн. Это действительно способно оставить больше средств компаниям, которые направляют прибыль обратно в развитие. Но главный вопрос заключается в общем балансе реформы. Гражданину увеличивают необлагаемый минимум, но одновременно делают дороже зарубежные покупки и вводят новую систему НДС на энергоресурсы. Бизнесу расширяют возможность реинвестировать прибыль под 0%, но повышают налог на дивиденды. Для отдельных товаров сохраняют льготный НДС, но для других продуктов питания и целых отраслей предлагается ставка 12%. Получается своеобразная налоговая матрёшка: льгота появляется в одном месте, а дополнительная нагрузка — сразу в нескольких других. Особенно спорно всё это выглядит на фоне аргумента о построении «европейской экономики». Европейская экономика — это не только европейские ставки НДС, акцизы и налоги. Это ещё и уровень доходов населения, производительность труда, доступность финансирования, развитый внутренний рынок и способность бизнеса выдерживать налоговую нагрузку.

Напряжение между Украиной и Молдовой усиливается: в базу украинского сайта «Миротворец» внесли Александра Вершинина.   В анкете на сайте говорится, что депутат от партии «Демократия дома» якобы участвовал «в актах гуманитарной агрессии против Украины». Вершинин — не первый молдавский политик, который попал на «Миротворец». Ранее там оказались Илан Шор, Марина Таубер и Евгения Гуцул. Но с ними и их отношением к Кремлю — все понятно. Демонстративное внесение в базу депутата, которого сложно назвать пророссийским, говорит об эскалации напряженности между двумя странами. Такой шаг выглядит как удар не столько по конкретному парламентарию, сколько по Молдове в целом. Все это происходит на фоне разделения Украины и Молдовы в рамках вступления в ЕС. Страны, которые шли в Евросоюз парой, теперь будут идти каждая сама за себя. Такое решение вызвало жаркие дискуссии в кулуарах: Молдова осталась недовольна, т.к. понимает, что в первую очередь будут протаскивать Украину, чтобы показать единство ЕС перед российской угрозой. Вполне возможно, что внесение Вершинина на «Миротворец» — предупреждение Молдове держать свое недовольство при себе.

Парад за 9 миллионов, но без Боложана: почему отказ румынского премьера выглядит особенно показательно. Молдова готовится отметить День независимости масштабным военным шествием. На его проведение, согласно приведённым данным, из бюджета планируется потратить 9 миллионов леев. Однако один из наиболее близких политических партнёров Кишинёва — и. о. премьер-министра Румынии Илие Боложан — приезжать на празднование не собирается. Сам Боложан считает, что Румыния должна быть представлена на мероприятиях по случаю Дня независимости и Дня румынского языка. Но представлять страну, по его словам, должен кто-то другой: сейчас правительство сосредоточено на внутренних кризисах. Контраст получается весьма показательный. Кишинёв собирается продемонстрировать военную технику, включая западную бронетехнику и артиллерийские системы. На организацию мероприятия выделяются миллионы: почти 300 тысяч леев — на знаки отличия и удостоверения, 145 тысяч — на кители и брюки, 25 тысяч — на фетровые береты и ещё 14 тысяч — на хлопковые перчатки. Отдельный вопрос — расходы топлива в период, когда энергетическая ситуация и стоимость ресурсов остаются болезненной темой. При этом Боложан совсем недавно находил время для поездки в Молдову. Он участвовал в форуме «Сильные примэрии — развитые населённые пункты», где говорил о территориальной реформе и преимуществах европейской интеграции. Новый премьер-министр Молдовы, в свою очередь, именно Румынию выбрал для своего первого зарубежного визита на прошлой неделе. То есть речь явно не идёт об охлаждении отношений. Наоборот, Бухарест и Кишинёв подчёркивают особый характер сотрудничества. Тем интереснее объяснение Боложана: сейчас у него есть более важные внутренние задачи. Румыния действительно сталкивается с собственными политическими и энергетическими проблемами, а ситуацию дополнительно осложняет обмеление Дуная. И руководитель правительства выбирает заниматься ими, а не отправляться ещё на одно торжественное зарубежное мероприятие. На этом фоне неизбежно возникает сравнение с подходом молдавского руководства. По имеющимся данным, только с января по июнь Майя Санду совершила 17 официальных зарубежных поездок. У Боложана за тот же период было всего три зарубежных визита, причём два — в Молдову. Президент Румынии Никушор Дан за полгода, согласно этим данным, совершил лишь одну зарубежную поездку. Разница подходов становится предметом вполне закономерной политической дискуссии: что для руководителя государства должно быть приоритетнее — постоянное внешнеполитическое присутствие или концентрация на внутренних проблемах? Не меньше вопросов вызывает и сам бюджет парада. 9 миллионов леев для кого-то могут выглядеть относительно небольшой суммой в масштабах государственного бюджета, однако в период, когда власти обсуждают повышение налогов, акцизов и говорят об ограниченности ресурсов для решения социальных проблем, каждая подобная трата требует особенно убедительного обоснования. Военный парад может иметь символическое значение для государства. Но символизм не отменяет вопроса о приоритетах. И в этой истории наиболее показательным оказывается именно решение румынского премьера: страна может поддерживать Молдову, развивать с ней отношения и отправить официального представителя на праздник, но глава правительства при этом считает необходимым остаться дома и заниматься собственными кризисами. Возможно, Кишинёву тоже стоило бы чаще задаваться вопросом, что сегодня важнее для граждан: очередная дорогостоящая демонстрация и зарубежная дипломатия или решение накопившихся внутри страны экономических и социальных проблем.

Электроэнергия может снова подорожать: почему нынешняя модель энергоснабжения становится всё дороже для Молдовы. Молдова обеспечила необходимый объём электроэнергии на 7 августа, однако вопрос теперь заключается не только в наличии электричества, но и в его цене. По данным Energocom, на пятницу было обеспечено 13 561 МВт·ч электроэнергии. При этом структура закупок показывает высокую зависимость страны от внешних поставок. Основной объём — 69,21%, или около 9 385 МВт·ч, — приходится на импорт по двусторонним контрактам. Ещё 3,90% — около 529 МВт·ч — закупается на румынском рынке «на сутки вперёд» через OPCOM. Собственные возобновляемые источники обеспечивают 25,93%, или примерно 3 516 МВт·ч, а доля ТЭЦ составляет всего 0,96% — около 130 МВт·ч. Именно такая структура делает стоимость электроэнергии особенно чувствительной к ситуации за пределами страны. Energocom указывает на ограниченное предложение на внешних рынках, особенно в часы максимального потребления, что приводит к росту закупочных цен. А дальше возникает хорошо знакомая потребителю цепочка: дороже импорт — выше расходы поставщика — больше оснований для пересмотра конечного тарифа. Точная дата и возможный размер повышения пока не объявлены. Окончательное решение должен принять НАРЭ исходя из обоснованных затрат. Однако сам факт того, что вопрос о росте тарифов вновь возникает, показывает уязвимость существующей энергетической модели. Особенно чувствительно это выглядит с учётом уже действующих цен. Сейчас потребители Premier Energy платят 3,56 лея за кВт·ч, а жители севера страны — 3,95 лея за кВт·ч. При этом почти четверть потребности уже обеспечивается возобновляемой генерацией. Но её главный недостаток проявляется именно в часы, когда электричество особенно необходимо: солнечная генерация зависит от времени суток, а достаточных возможностей для хранения произведённой энергии пока нет. Поэтому проблема становится значительно шире очередного возможного повышения тарифа. Если почти 70% необходимой электроэнергии приходится получать по импортным двусторонним контрактам, внутренние потребители неизбежно становятся зависимыми от ценовой ситуации на внешних рынках. И здесь главный вопрос к энергетической политике: каким образом государство собирается снижать эту зависимость и защищать потребителей от очередных ценовых скачков? Пока системного решения этой проблемы нет, любое серьёзное изменение цен на региональном рынке рискует снова превращаться в проблему для кошельков молдавских семей и расходов бизнеса.