железо и уголь

Нет мест прекрасней тех, что безразличны к людской суете

Расщепиться до пыли. До мельчайшей серебряной пыли. Замереть невесомой частицей в густо-приторном воздухе. Подхваченной ветром пуститься за облаками, нестись над неусыпными реками, необъятными землями, куполами, чей молчаливый блеск выражает невыразимое. Кануть в пусто-синие небеса, сквозь которые торжественно нисходит время. Обрушиться на головы тем, кто не поднял взора. Омыть лица тех, кто взирает ввысь.

Ув. подписчики! Найдётся ли среди вас обладатель обширного понимания критической философии И. Канта? Возник вопрос, требующий вдумчивого ответа. Не хочу вопрошать искусственный интеллект, т. к. мне нужен естественный интеллект. UPD. Вопрос снят!

Мастерская Прохрам выпустила четвёртый номер альманаха «Слово и камень». Слежу за этим проектом с первого номера — он невероятно красив и очень содержателен. Такое соответствие редко встречается в наше промозглое время, особенно у периодических изданий. В этом выпуске, помимо материалов крайне почтенных людей, затесался текст вашего наипокорнейшего слуги. Слово и камень. Обрести

Замечательная группа «Золотые зубы» пропела такие строки: Постоянная весна, в небе много облаков, Я рождён для того, чтобы чувствовать любовь. Предельно точное выражение инфантильной непосредственности, в той или иной мере присущей каждому. Каждый рождён испытывать чувства, главное из которых — «чувство жизни», ради которого человек то набивает саквояж и несётся по городам и весям, то прозябает на каких-то тусовках, то приобретает вещи, которые однажды точно пригодятся, etc. Всё это услаждает душу на мгновение, за которым неминуемо следует опустошённость. Природа этой пустоты кажется вполне ясной: в своё время доктор Ж.-П. Сартр диагностировал человеку «дыру в душе размером с Бога», которая и гонит то в дальние страны, то в религиозные практики, то к психологам, которые наверняка объяснят, что с человеком не так и почему он, куда бы ни направился, всюду спотыкается о самого себя. Человек всецело захвачен стихией чувств, стихией индивидуальных переживаний, принимая это за чистую монету. Худо-бедно человеку удаётся временно примириться с собой, усмирить «чувствилище», начать довольствоваться тем, что имеется, и как будто обрести себя. Но рано или поздно становится ясно: это обретение ничуть не укротило бушующую стихию, а результат, добытый упорной борьбой с желаниями и страстями, легко скатывается в пустое самолюбование, ведь человеку, конечно, очень лестно думать, что он «духовный», «осознанный» или что он позаботился о себе, проработав проблему со специалистом. Так примирение с собой оборачивается отторжением, а «духовность» и «осознанность» победоносно насмехаются над поверженным самолюбием. Человек остаётся прикован к себе, как будто состоящему из одних только сменяющих друг друга пустяков и сиюминутностей. Что остаётся? Попытаться обустроить своё беспокойство: подобрать «верные» убеждения, выстроить «правильный» образ жизни и довольствоваться призрачным ожиданием, что внутренний разлад утихнет. Человек с завидным упорством ищет выход там, где коренится источник бедствий: внутри своей индивидуальности, которая неизменно требует безропотного подчинения. В этом, по сути, и состоит вся трагикомедия его бытия. И что же? Быть может, дело не в том, что человек недостаточно любит или понимает себя, а в том, что он сам сделался главным предметом собственной любви и заботы? А кто он такой? Быть может, он вовсе и не он, а лишь подобие себя: социальная роль, профессия или тот, кем кажется в глазах окружающих? И всюду он оказывается не тем, всюду он хотел бы представлять из себя нечто большее. Тогда человек, мало-мальски ещё сохранивший рассудок, замечает, что всё подлинно человеческое требует от него жертвы — отказа от собственного, особенного «я». Ни настоящая любовь, ни истинная вера, ни разумная мысль не рождаются из созерцания и удовлетворения своих чувств. Всюду необходимо, пусть кратковременное, но преодоление индивидуальности. Любое посягательство на индивидуальность представляется чем-то недопустимым. Но что если самому посягнуть на себя? Удивительное дело: «изъятие себя у себя» преображает человеческую сущность, даёт начало индивидуальной всеобщности и завершает тотальное господство индивидуальной особенности. Лишь возвысившись над собой, человек способен познать себя с точки зрения того, что превосходит всякую единичность — с точки зрения вечности. Это есть явление духа. Дух зарождается там, где человек преодолевает в себе всё случайное и частное, изымает себя у преходящего ради непреходящего и перестаёт удерживать себя в своей драгоценной самости. Так он впервые становится личностью и обретает подлинного себя. Такой причудливый парадокс. Достижимо ли это для меня, или это что-то сродни «идеалу чистого разума»? Одно можно утверждать наверняка: покуда вопрос ставится так, духовность недостижима, ибо все вопросы, обращённые к собственной единичности, на пути духа должны быть преодолены. Так что, вероятно, я рождён для того, чтобы чувствовать любовь. И конечно, во всём вышеизложенном достаточно самолюбования, поставленного в укор всем «осознанным». Но это не имеет никакого значения. Sapienti sat.

Небесное устроение