Логос

И еще немного повседневных напоминаний. А после, наверное, канал оживет, но уже по-другому. Уж слишком местами напыщенно серьезн был. Да сплыл.

Увидел небольшое послание. И как тут не согласиться. Рядом, к слову, дом-музей Достоевского, которому приписывают знаменитое: «Ад — когда поздно».

Мои пономарские труды начались в 15 лет. Почти случайно, храм — две комнаты заброшенного детсала в ПГТ. Даже статус «заброшенный детсад» ярко иллюстрирует местный социальный фон. Храм в честь преподобного Амвросия Оптинского: что еще более символично. Ведь зачем ехать в маленький городишко, если не в гости к удивительному человеку. Настоятель — «обычный» священник: скромный иерей без наград. Зычный и густой бас, феноменальный слух и дерзновение о порядке во время службы. Сильный голос и большое сердце, которого так сейчас не хватало. В Алтаре зимой настолько холодно, что нужно следить, не замерзла ли вода для пономарских нужд. Порой и стихарь надевал поверх объемной куртки. Чувствовал себя почти космонватом. Весьма символично в Алтаре. На Пасху и по праздникам колокольный звон на газовых баллонах — знакомый сюжет для бедных приходах. Играл сокурсник настоятеля: тоже музыкант. Пышная шевелюра и сильные руки с кусками металла напоминали о Пасхальной радости. Мы виделись с настоятелем спустя годы. Он уже и настоятелем не был, лишь требничал и исповедовал в другом храме. Инсульт сказался, ему было все сложнее. Несколько лет назад ушел из этого мира. Маленькие храмы, как спрятанные в глубине сердца чувства — живут и просыпаются в нужный момент. И остаются глубоко-глубоко. Потому что маленькие и живые. Преподобного Амвросия сегодня, а я все еще помню зычный возглас глубокого баса: «Благословенно Царство». Скучаю и знаю — возвещает сегодня уже не в этом мире.

Пройдя два месяца назад условный рубеж жизни, я оказался в сумрачном лесу. Здесь обитали и обитают корневища усохших деревьев желаний и нужд, колючих кустов боли. Когда наконец удалось их выкорчевать или хотя бы постричь, я встал перед Богом и онемел. Теперь…

Пройдя два месяца назад условный рубеж жизни, я оказался в сумрачном лесу. Здесь обитали и обитают корневища усохших деревьев желаний и нужд, колючих кустов боли. Когда наконец удалось их выкорчевать или хотя бы постричь, я встал перед Богом и онемел. Теперь я не знаю, чего просить, ведь детское начало привычных отношений разрушилось. Теперь я хочу строить с Ним отношения, не прячась в кустах страхов или за деревьями нужд о бытовом и повседневном. Я хочу понять, каков Он. Успеть узнать. Долго я искал, что же дальше после удовлетворения потребностей. В итоге подумал: нужно плыть и делать так, чтобы между словом и делом не было зазора. Дело — не всегда действие, порой изменение, взгляд на солнце, ощущение жизни независимо от происходящего. После недавней проповеди подумал: не бойся, плыви. Не говори, а делай. Слушай каждый день. И уже к Нему: «Говори. А я постараюсь молчать и слушать».

Вот думаешь-думаешь о Пасхе и ее проживании. Сидишь, кофей попиваешь в заведении, заходит Егор, с которым вы лично не знакомы, лишь виделись в храме. Подходит и так заговорщически говорит: «Христос Воскресе!» Отвествуешь ему, конечно, как положено. А через минуту он достает…кусок кулича и предлагает разделить пасхальную радость. И вот так небольшая кофейня в центре города становится местом той самой Трапезы. Можно сказать, что в этот момент я слишком задушнил или испортил, но нет. Мне кажется, радость может быть простой, красивой и глубокой одновременно независимо от места ее оживотворения.

Второй год подряд радуюсь и наблюдаю рождение новых христиан в Феодоровском соборе. Они с осени проходили катехизацию, а сегодня поднялись после крещения в храм под пение «Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся» в белых одеждах. Впервые остались до конца литургии и причастились. А Варя, оказывается, еще и сняла храм во время первой паремии из Книги Бытия о свете (второе видео). С Праздником!

Все приидите — воспеть Распятого за нас! Узрев Его на древе, Мария так взывала: «Распятие терпящий, Ты Мой — и Сын, и Бог!» Мария-Агница, смотря на Агнца Своего, к закланию ведомого, терзаясь, шла за Ним с другими женами, рыдая: «Куда идешь Ты, Чадо? Куда спешишь, путь скорый совершая? Не вновь ли брачный пир в той самой Кане? Иль Ты туда стремишься, чтоб воду претворить в вино? Идти ли Мне с Тобой, Дитя, иль лучше подождать Тебя? Скажи Мне слово: ведь Слово Божье — Ты! Не проходи в молчаньи мимо Той, чью чистоту Ты сохранил, ибо Ты Мой — и Сын, и Бог!» Никогда не смогу осознать этого. И вместить.

Евангельский текст все знают, поэтому оставлю тексты антифонов, которые пели между чтениями сегодня Когда предстал Ты, Боже, пред Каиафою и был предан Пилату, Судия, затрепетали от страха Небесные Силы; затрепетали они и когда Ты был поднятна крестном древе между двух разбойников и, Безгрешный, причислен к преступникам, чтобы Того, перед Кем все благоговеют и трепещут и Кого всякий народ воспевает как Христа, Божию силу и Божию премудрость, священники по щеке били и дали ему желчь. И Он изволил все это претерпеть, желая спасти нас от наших беззаконий Своею Кровью, как Человеколюбец. Сегодня повешен на древе Тот, Кто на водах утвердил землю; на Царя Ангелов одевается терновый венец; в одежду поругания облекается Покрывающий небо облаками; принимает удары Очистивший в Иордане Адама от греха; гвоздями пригвождается Жених Церкви; копьем пронзается Сын Девы. Поклоняемся страданиям Твоим, Христе. Поклоняемся страданиям Твоим, Христе. Поклоняемся страданиям Твоим, Христе, и святому воскресению!

Закончилась Четыредесятница. Так получилось, что каждый год завершается каким-то выводом или итогом в этот момент. И каждый этот пустынный путь заканчивается по-разному. В этом году в какой-то момент я буквально почувствовал на зубах и руках пыль и песок прошлого. Мне хочется его отряхнуть и войти другим в Город, где очень хочу оказаться. И наконец-то быть Человеком («Се Человек»), в котором наконец-то можно увидеть образ Бога.