яко туча на́ троскот и иней на́ сено

чему уподоблю середину жаркого лета в Пуровском районе Ямало Ненецкого автономного округа бывшей Тюменской области? когда ты идешь и вокруг белого песка тебя сопровождает лесотундра, и вследствие необычной жаркости к темно зеленому ея цвету уже прибавились желтый оранжевый пурпурный и почти фиолетовый конечно это все оправа для ярких искр — голубики ее много глаз то и дело замечает небесно голубые с фиолетовым отливом точки крупные, гроздьями висящие ты подходишь и осознаешь, что она сморщенная от жары и резиновая на вкус *** блюди убо душе моя да не како что подобно постраждеши ласкосердствующи

А вы знали, что у св. горы Афон в истории был шанс стать гигантской статуей Александра Македонского? Был такой проект скульптора Дейнократа

кстати не любите мира ни того что в мире ок?

А вот мне двадцать два, мне впервые надо снимать собственное жилье, и я решаю: надо поближе храму, в который ходит вышеназванный друг: теперь я больше не студент МГУ, я ведь тоже могу ходить в этот крышесносный храм, в котором такое супер внимательное отношение к слову! (формулировка того времени). Я еще очень мало понимаю о церковной жизни, но вот видите, целое жизненное решение у меня уже связано с храмом.) Однажды на всенощной читают какой-то необычный канон. Я спрашиваю у чтеца после службы: что это был за канон? — он страшно смутился и говорит: это писания старца Силуана в редакции одного нашего прихожанина… а вам не понравилось? — Так я единственный раз общался с Гошей Великановым. А вот мне двадцать четыре, и я еду в Америку на стажировку из-за каких-то неудовлетворенных амбиций, и спрашиваю о. диакона Леонида: — Вы не посоветуете мне храм в Вашингтоне? Он отвечает: — Я вам посоветую гораздо лучше, я вам посоветую дом! — И так я познакомился с м. Ольгой Анатольевной Меерсон и с о. Михаилом, и главные яркие впечатления от вашингтонской стажировки не лингвистические и не амбициозные, а православно-церковные. И вернувшись, я ощущаю себя в силах рассуждать о том, о чем я с семнадцати лет считал, что лучше не задаваться вопросами. А вот мне двадцать пять, начинается ковид, и хочется почему-то писать в соцсетях о своей вере, но пока что я выбираю как бы близкий к своей специализации топик: язык богослужения. И это такой поразительный опыт: я! могу! писать! и не только манерно-поэтические зарисовки о своей полевой работы и красоте горномарийских капустных полей (раньше я чувствовал, что я имею право только о горномарийских, а о остальных кишка тонка), и не только о лингвистике. А о важном, о настоящем, о вере. Даже если пока что только в разрезе того, чем плох церковнославянский… Страшно, что засмеют. Но хотя бы что-то можно не давать на откуп философам и богословам, а — самому сказать! монтажная склейка и вот мне тридцать один, и вот я здесь *** Я придумал утешительный образ про эту свою не-связность жизненных эпох. Я кочевник, как Авраам. Авраам, которого носит по всему Древнему Ближнему Востоку: из Месопотамии в Палестину, потом опять в Египет, потом опять в Палестину… — а связывающая это все ниточка — это то, что поверил Авраам Богу, и это вменилось ему в праведность.

Я жестоко обсчитался — или я сейчас двадцать шестой раз в аэропорту Сургута? Да, двадцать шестой. Хотя надо проверить по файлу «История моей жизни». А у вас есть такой файл? Я сначала летал через него в Казым, к казымским хантам, а теперь в Харампур, к лесным ненцам. Я сейчас еду туда, но раз уже двадцать шестой. Почему? Потому что первый полет был в 2018 году — поразительно! — когда я туда добирался поездом (три дня по жаре), а через аэропорт летел только обратно. Сколько эпох сменилось, сколько разговоров было сказано в этом аэропорту. Раньше там был очень яркий и впечатлявший меня угол, посвященный хантам и манси, потом сиротливо жмущееся к лестнице священное дерево, а сейчас вообще ничего нет. Но осталась Сургутская мадонна на фасаде. За это время сменилось несколько эпох моей жизни: …—2019; 2019—2023; (а вы какой год ожидали?) 2023—2025; 2025—сейчас. *** Я недавно сформулировал о себе нечто очень нетривиальное. Моему прошлому очень не хватает связности. Эпохи будто сменяют друг друга — и каждая есть незакрытый гештальт, который зияет и просит закрытия, но все их не перезакрываешь, слишком много. Поэтому то, что во всех этих эпохах смеет быть сургутский аэропорт (хоть и с переменным национально-культурным компонентом), и ресторан Таверна с глупыми деревянными стульями, и мадонна — это поразительно. *** Но я не понимаю, как это вообще возможно, и у всех так или нет: почему я не чувствую, что жизненные отрезки логично перетекают один в другой? Почему они друг с другом спорят? Почему люди, которые вокруг меня, облетают и теряются, и вырастают совершенно новые? Я что берёзка? Или у всех так с людьми и эпохами: ты меняешься, и окружение вокруг тебя меняется естественно, но почему же я чувствую, что это какая-то прямо трагедия? Мои любимые друзья это Эней, который вспоминает Трою (In-fan-dum, regina, iubes renovare dolorem) и Софья Палеолог, которая вспоминает Константинополь. *** А вот есть одно, что не менялось. Это так сказать вера православная. Вот я в пятнадцать лет осторожно захожу на всенощное бдение в субботу вечером, церковница замечает, что я опоздал к помазанию, и батюшка выходит меня специально помазать, и я не знаю, что делать с этим елеем на лбу! — и заходя домой в подъезд, я обтираю его о грязные стены подъезда. Вот меня на лестнице храма мц. Татианы встречает отец NN, мне семнадцать и я первый год прихожанин, я точно знаю как надо здороваться с батюшкой, а он прячет улыбку в усы и говорит: «благочестивые юноши»… и я решаю, что я выгляжу как смешной неофит и решаю, что надо меньше быть смешным неофитом, восторгаться и меньше задаваться вопросами. Вот мне девятнадцать и наступил кураевгейт 2014 года, это ужас какой-то, все рушится, тревожно, неужели рпц реально такая, я иду на исповедь к тому же батюшке и осторожно все-таки говорю, что я все понимаю, что вопросами задаваться не надо, но все-таки тошно как-то, и он вдумчиво смотрит и говорит: «Вы как умный человек и студент…» — я точно запомнил эту формулировку, но он не обесценил и не посмеялся короче, а сказал, что бывает всякое, но я-то ведь в безопасности! (В это же время лучший друг мне подарил книгу м. Илариона о п. Кирилле, типа чтобы поддержало мою колеблющуюся веру. Книга не поддержала, а тот факт, что был друг, которому было не все равно, поддержал.) А вот мне двадцать, и у него на свадьбе я впервые читаю Апостола не-в-Мордовии. (Апостола-в-Мордовии я уже читаю года два. Как я упиваюсь этой славянщиной! (Через десять лет мне от нее станет тошно.)

кто хорошо знает Данте в каком кругу там у него помещены авторы рекламы Авиасейлс в аэропортах?

Как пережить сентябрь и октябрь 2026 года? Как пережить 2026 год целиком? Как пережить жизнь? *** Мне вчера пришлось читать с братом Евангелие от Иоанна, и я понял, что в прощальной беседе Христос начинает с того, что готовит учеников к страшному. «Да не смущается сердце ваше, веруйте в Бога, и в Мя веруйте». Он предупреждает: будет страшно, но это только для того, чтобы их предупредить. Они это могут преодолеть. *** Меня очень трогает ремарка ап. Иоанна о том, как действует Иисус: …Иисус, зная, что Отец все отдал в руки Его, и что Он от Бога исшел и к Богу отходит… …ведый Иисус, яко вся даде Ему Отец в руце, и яко от Бога изыдет и к Богу грядет… Вот у Него — получилось отпустить всю тревогу и надеяться на Отца. И видеть Отца. (И заботиться в этот последний час не о Себе, а служить другим.) *** Я вот думаю: апостолы прожили вот эти страшные два дня. А потом — Воскресение. А потом они опять видели еще много чего страшного. Но это новое страшное как бы и не было страшным, потому что они видели Воскресение. Но постойте, мы ведь тоже видели Воскресение. И даже поем об этом стихиру 6 гласа. То, насколько мы в силах проживать страшное, прямо зависит от того, насколько мы — видим Воскресение. Насколько мы живем в его свете, что ли, как иногда говорят. *** что называется с праздником, с воскресным днём…

Элиза и Джейн Беннет обсуждают побег сестры Лидии: “Is my father in town?” “Yes, he went on Tuesday, as I wrote you word.” “And have you heard from him often?” “We have heard only once. He wrote me a few lines on Wednesday, to say that he had arrived in safety, and to give me his directions, which I particularly begged him to do. He merely added, that he should not write again, till he had something of importance to mention.” “And my mother—how is she? How are you all?” “My mother is tolerably well, I trust; though her spirits are greatly shaken. She is upstairs, and will have great satisfaction in seeing you all. She does not yet leave her dressing-room. Mary and Kitty, thank Heaven! are quite well.” Какое нарушение принципа Maximize Presupposition! Мама и папа у них общие. Но обе называют их my father и my mother, а не our father или просто father.

Недавно дорогой брат попросил меня сходить в РГБ и отснять книгу для его мамы, доцентки регионального университета. Я тогда был не в Москве, и посоветовал лучше попросить об этом другого нашего дорогого брата, который как раз часто бывает в библиотеке, и как-то об этом забыл А вчера этот другой наш дорогой брат позвал нас на мероприятие в Театре.док, приуроченное ко Дню памяти жертв Большого террора — 5 августа. На этом мероприятии читали истории репрессированных, захороненных в Сандармохе. Когда читали одну из них, дорогой брат наклонился ко мне и сказал: "Это его книгу просила отснять мама" *** Николай Николаевич Дурново (1876—1937) — лингвист, диалектолог, историк русского языка, ученик Фортунатова и Шахматова, представитель Московской лингвистической школы, профессор Московского, Харьковского, Саратовского университетов. В 1924—1927 занимался исследованиями в Чехословакии вместе с членами Пражского лингвистического кружка, Романом Якобсоном и Николаем Трубецким. После возвращения в Советский Союз в 1928—1930 работал в Минском университете, потом был снят с должности, вернулся в Москву, найти постоянную работу уже не смог В 1933 арестован по "делу славистов". Вслед за ним арестовали его сына Андрея (научный сотрудник, 23 года), невесту сына Варвару Трубецкую (ученица театральной школы, 17 лет) и её отца Владимира Трубецкого (брат Николая Трубецкого, писатель). Отец и сын Дурново были отправлены в Соловецкий лагерь особого назначения, где Николай продолжал заниматься исследованиями в лагерном музее. Варвара и Владимир Трубецкие были сосланы в Узбекистан В 1937 году Николай Дурново был повторно осуждён и расстрелян 27 октября 1937 года. Варвара и Владимир Трубецкие расстреляны 30 октября 1937 года. Андрей Николаевич Дурново расстрелян 5 января 1938 года. Второй сын Николая Дурново, Евгений, арестован и расстрелян в 1938 году (ему было 22) *** И вот я пришёл в РГБ и фотографирую его книжку "К истории сказаний о животных в старинной русской литературе", Москва, 1901 год ... Люди, не убивайте друг друга

все понимают кто есть кто из этих братьев

4 августа 2026, 20.00 Театр.doc на Лесной, Зал на Втором МЕСТО ПАМЯТИ Это тихий светлый лес без привидений. Сосны, мох, и иногда кресты над братскими могилами. В канун очередной годовщины издания приказа 00047 от 5 августа 1937 года - молодые художницы, видеографы, актеры, режиссеры анимации переносят нас в прошлое и настоящее леса Сандармох, ставшего местом гибели и упокоения множества наших соотечественников, чью судьбу определил приказ 00047 - и, хочется надеяться, памяти о них. Продолжительность - 1 час 50 минут. 18+ Вход свободный Лесная улица, дом 59, строение 1

Был на этом событии На нем тяжело сидеть, сидишь и переживаешь ужас Но я вспомнил слова Бонхеффера выше и понял что этому Господь точно радуется на небесах

повторяю: Источник всякой подлинной радости — в Божией радости о нас. Дитрих Бонхеффер

Источник всякой подлинной радости — в Божией радости о нас. Бог на небесах радуется, когда совершается Его дело на земле, когда грешник возвращается в родительский дом (Лк 15). Иисус исполнен радости, и Его радость, которая живет в нас, дарит нам совершенную, постоянную радость (Ин 15:11, 17:13). Мы призваны соучаствовать в радости Бога о Его творении, в радости Иисуса о любви Божией. В том, что наши молитвы будут услышаны, заключается наша совершенная радость (Ин 16:24). Мы не должны огорчать Святого Духа (Еф 4:30), наша цель — войти в радость нашего Господа — Мф 25:21. Дитрих Бонхеффер

К нам в спортзал, где мы живём в якутской экспедиции, залетела птица. Она сразу же устремилась под белый готический потолок высоченного спортзала. Днем она сидела где-то спрятавшись (боялась должно быть этих громких топательных существ, каждый шаг которых раздается эхом), а ночью пыталась вылететь и стучалась об своды. (Представляете, как нам спалось.) Вылететь ей было очень просто. У нас была всегда открыта задняя дверь на улицу. Но она около пола, а не в районе сводов, об которые билась и летала птица. Ей надо было только это осознать — но птица как-то что ли не была способна на это. Мы тоже не могли ее никак выгнать на улицу, как можно иной раз выгнать голубя из городской квартиры — в нотрдамовых объемах спортзала не помогут никакие хоккейные, присутствующие там, клюшки. Ей было видимо страшно голодно и сюрреалистично. Сплошные белые объемы и стропила. В итоге она улетела под лавку умирать. Мы ее вынесли еле живую на улицу и поставили перед ней водички. Но она не стала пить водичку и умерла. *** Это хорошая иллюстрация того, как мы живем в мiре сем, подверженном злу и греху. Так вышло, что мы залетели в спортзал, и нужно просто вылететь обратно солнцу, травке, жучкам и летающим сестрам. Но мы не отдали себе отчета в том, где дверь. И мы не можем себе и представить, что д/Дверь может быть там!

Проявил исповедание веры и не пошел к шаману (вместо этого поспал в пустом спортзале с мухами), а коллеги пошли и настолько очистились, что сам шаман не может… (смотреть видео онлайн без смс и регистрации)