изжогино горе

Велимир Хлебников — футурист, Даниил Хармс — обэриут, Дмитрий Пригов — концептуалист: история русского поэтического авангарда началась в XX веке и во многом была написана этими авторами. А экспериментальное письмо может быть сегодня?  В ходе «Поэтической лаборатории авангардного письма» участники изучали развитие авангардной поэзии от начала века до перестройки. Итогом встреч стал сборник, куда вошли стихотворения, эссе, графика и другие визуально-языковые эксперименты современных авторов. Книга «Авангардный протуберанец» вышла в издательстве V–A–C. Приобрести издание можно в нашем Магазине. Подробнее — на сайте. #vacpress

когда скидывать рилсики про походы становится уже невыносимо, ты собираешься и делаешь всё возможное, чтобы оказаться в горах среди трав, камней и водопадов, чтобы просыпаться от того, что солнце пригревает палатку с семи утра, чтобы готовить на костре (и горелке) в большом котелке, чтобы бесконечно пить чай, чтобы смотреть вокруг и не верить, что ты здесь, чтобы после дней пути спуститься к морю и купаться по ночам, наблюдая закат и молнии на горизонте

Сегодня в «Ленте» — рецензия Филиппа Хаустова «Прорастать заново, не погибая от собственного переизбытка» на книгу Маши Ежовой «Ты запутался, Оптимус» (Внове, 2025).   Книга начинается с условного конца, только не через огненное опустошение (как у Иоанна Богослова), а через новый потоп. Люди преображаются в китов, вода питает ростки новой растрёпанной жизни. Надо учиться справляться с новым масштабом, учить китовий почастотный язык, а жизни — заново прорастать, не погибая от собственного переизбытка. <…> Ежова написала жутковатую книгу про повседневные ощущения, показывая путь: не в страх, а в возможность открыть в себе великана, боевого человекоподобного робота или хозяина леса. А потом мы, пережив новый виток апокалипсиса, уплывём в новый свет, на новое небо, где поможем Оптимусу распутать провода и найти смысл.   Прочесть рецензию полностью можно по ссылке.   Стихи Маши Ежовой в нашем журнале.

стихи про работу 1. я хочу играть на треугольнике в супермодной андеграунд-группе на международном неизвестном фестивале где-то далеко на опен-эйре чтобы ветра не было и было жарко и вокруг кричали пьяные подростки а потом со всеми долго добираться до ближайшей станции метро 2. или я хочу сидеть в библиотеке строго не смотреть на тех и этих ласково смотреть и спрашивать билетик ну. читательский билет ты не сдал тринадцать лет назад лескова и не сдал пятнадцать лет назад муму и сказать еще трагическое слово мол, всё это не постичь библиотечному уму как ты мог так долго не являться где ты был и что ты делал восемь лет а потом прийти домой и плакать и смеяться он вернет нам книги? ну конечно нет 3. можно в понедельник в двадцать тридцать грузчиком ночным на смену выйти а в ноль восемь сорок пять деньги получить и жить тихонько долго на такую сумму не прожить значит нужно снова собираться хорошо что грузчики нужны всегда даже если это тридцать три коробки книжек или сорок пять коробок молока или то чем каждый третий дышит (звёздочка бальзам для носа — чтобы избежать неловкого вопроса)

смотрите, какие у меня поют замечательные люди

если говорить с тобой так же как падают листья в саду легко и ни к чему не ложиться обиды ни к чему не следует половина грусти кто меня приучил к тебе как дикую собаку жмущуюся к прутьям клетки кто показал как можно прижаться к ногам твоим облететь как дерево и не бояться что осень застудит голые ветки

30 июля в рамках летней школы журнала на коленке пройдет лекция Маши Ежовой «Ритуал как поэтика поведения» Будто на выдохе, соберёмся, чтобы прислушаться к ритму привычного. К тому, как обыденное собирает смысл: в повторе, в паузе, в том, как рука тянется к чашке, как взгляд задерживается, как шаг ложится на дорогу. За каждым жестом — стратегия, за каждой последовательностью — высказывание. В типовом, в серийном вдруг проступает интонация, и автоматизм становится полем для смысла, и включается микродвижение, исполнение делает правило живым, проявляется зоркость к заурядному. Смысл собирается из сцеплений, из того, как одно тянет за собой другое, из едва уловимых сдвигов. Тишина неуловимости — это полнота, в которой звучит невысказанное. В ритуале эта тишина — в паузах, в молчании между действиями, в том, что не проговаривается, но держится. Ритуальный жест хранит прошлое, повтор становится формой удержания смысла, в инерции движения живёт упрямое продолжение. Смысл тут в том, как тело помнит и не даёт забыть. Смысл может быть тонким, почти прозрачным, собранным из полутонов, из намёков, из того, что звучит между строк и между жестов. На лекции будем пробовать читать поведение как текст: вычленять повторы, отмечать паузы, ловить, где жест становится словом для тех, кто слышит язык не только в буквах, но и в ритме шагов, в порядке действий, в тишине между ними. Для тех, кому интересно, как из ритуальной рутины рождается поэтика.