ХУНТА

Ливия, 2011

О надёжности товарищей Когда говорят о революциях, подполье или политической борьбе, обычно вспоминают смелость. Гораздо реже говорят о надёжности. Хотя именно она часто оказывается самым редким ресурсом. Смелость может проявиться в одном поступке. Надёжность проверяется годами. Она проявляется не в моменте подъёма, когда всё кажется важным и историческим, а позже — во время усталости, поражений, затянувшихся конфликтов и разочарований. Именно тогда становится понятно, кто рядом с тобой ради общего дела, а кто — ради ощущения собственной правоты, признания или принадлежности к чему-то большему. В воспоминаниях Сакине Джансыз постоянно встречается одна и та же тема. Люди оказываются в тюрьмах, проходят через пытки, живут в подполье, теряют друзей и товарищей. Но её книга удивительным образом оказывается не столько о героизме, сколько о доверии. Снова и снова возникает вопрос, на кого можно положиться в условиях, когда государство пытается разрушить любые человеческие связи. Надёжность там измеряется не словами и не декларациями. Она измеряется способностью не исчезнуть в трудный момент, сохранить достоинство под давлением и не отказаться от других людей тогда, когда цена солидарности становится высокой. В «Ангелах в подвалах» эта тема появляется в другом контексте. Сирийская революция показана через опыт людей, которые создавали местные советы, организовывали медицинскую помощь, открывали школы и занимались снабжением городов. Эти истории редко выглядят эффектно. В них почти нет романтики. Зато в них постоянно присутствует одно и то же требование: если люди не могут рассчитывать друг на друга, никакая самоорганизация не работает. Совет существует только до тех пор, пока его участники выполняют обязательства друг перед другом. Школа работает только до тех пор, пока кто-то каждый день приходит её открывать. Помощь существует только до тех пор, пока находятся люди, готовые заниматься ею не один раз, а месяцами и годами. Именно поэтому в книге так много внимания уделяется не лидерам, а тем, кто продолжал делать свою работу после того, как первые восторги революции закончились. Похожее наблюдение возникает и в книгах о Рожаве. Когда читаешь о коммунах, народных домах, кооперативах и советах, постепенно понимаешь, что вся эта система держится не на идеальных людях и не на правильных теориях. Она держится на огромном количестве повседневных обязательств. Кто-то приходит на собрание. Кто-то помогает соседям разрешить конфликт. Кто-то организует работу кооператива. Кто-то продолжает заниматься этим после очередного кризиса, военной операции или политического поражения. Самоуправление оказывается не столько политической идеей, сколько практикой надёжности. Наверное, поэтому многие революционные тексты так мало говорят о друзьях и врагах в привычном смысле слова. История показывает, что политические позиции меняются, организации появляются и исчезают, союзы распадаются, а вчерашние единомышленники иногда становятся противниками. На этом фоне гораздо важнее другой вопрос: кто остаётся человеком, на которого можно рассчитывать, когда ситуация становится тяжёлой и невыгодной. Со временем начинаешь замечать, что именно такие люди и становятся настоящим основанием любого сообщества. Не самые громкие. Не самые заметные. Не те, кто лучше всех говорит. А те, кто продолжает делать свою часть работы тогда, когда исчезают аплодисменты, внимание аудитории и ощущение исторической значимости происходящего. История революций обычно рассказывается через события. Но если читать воспоминания, дневники и свидетельства участников, постепенно становится понятно, что большая часть этих историй держалась на людях, которых почти никогда не называют главными героями. Людях, чья главная политическая добродетель заключалась не в харизме и не в бесстрашии, а в простой способности оставаться рядом тогда, когда это действительно было нужно.

Диктатура Башара Асада пала. Но вместе с ней мир, кажется, окончательно похоронил и память о сирийской революции. Сегодня о Сирии говорят как о поле борьбы региональных держав, о гуманитарной катастрофе, о терроризме, о беженцах, о восстановлении страны и новом правительстве. Почти никто не говорит о людях, которые в 2011 году вышли на улицы, требуя свободы, достоинства и права самим распоряжаться своей жизнью. Их революцию сначала раздавили танками и тюрьмами, затем утопили в крови гражданской войны, а позже — похоронили под бесконечными разговорами о геополитике. Но революция была. И если мы позволим помнить о Сирии только как о войне, мы согласимся с тем, что миллионы людей никогда не существовали как политические субъекты. Останутся президенты, армии, спецслужбы, дипломатия и вооружённые группировки. Исчезнут рабочие комитеты, местные советы, подпольные школы, женские инициативы и сотни тысяч людей, которые пытались построить другую Сирию задолго до того, как страну разорвала война. Именно поэтому мы продолжаем публиковать главу «Ангелов в подвалах». Эта книга возвращает голос тем, кого история снова пытается превратить в сноску. Сирийские анархисты, исследователи и активисты рассказывают не о стратегии государств, а об опыте самоорганизации, взаимопомощи и демократии снизу — опыте, который оказался неудобен почти всем участникам сирийской войны. Сегодня мы публикуем главу Ясина аль-Хадж Салеха — одного из самых известных сирийских интеллектуалов и бывшего политзаключённого режима Асада. Это текст о том, какой была Сирия до революции, почему восстание стало неизбежным, как возникали первые структуры самоуправления и почему значительная часть западных левых предпочла увидеть в Сирии не революцию, а очередную шахматную партию мировых держав https://t.me/hevale/1635

Зачем Hevale продолжает издавать книги? Когда появился Hevale, на русском языке почти невозможно было найти серьёзные тексты о курдском движении, Рожаве или сирийской революции. Если такие материалы и появлялись, то чаще всего в двух формах. Либо это были новостные заметки, объясняющие очередное наступление, дипломатический кризис или изменение линии фронта. Либо тексты, в которых регион превращался в объект политических симпатий и антипатий, а живые люди исчезали за спорами об идеологиях. С самого начала проект пытался заниматься чем-то другим. За прошедшие годы через Hevale прошли книги о Рожаве и Курдистане, воспоминания Сакине Джансыз, сборники текстов о сирийской революции, исследования самоорганизации, материалы об антифашистском движении, памяти и политическом насилии. На первый взгляд это очень разные темы. Однако между ними всегда существовала общая логика. Нас интересовали не столько государства, сколько общества. Не столько политические лидеры, сколько люди, которые пытаются жить внутри исторических потрясений. Не столько официальная история, сколько опыт тех, кто обычно остаётся на её периферии. Поэтому в книгах Hevale так много внимания уделяется советам, коммунам, кооперативам, местным инициативам, женским организациям и повседневной жизни. Если читать «Курдистан. Реальная демократия во время войны и блокады», быстро становится понятно, что речь идёт не только о курдском вопросе. Это попытка понять, как люди организуют общественную жизнь в условиях войны, блокады и политической неопределённости. Если открыть «Ангелов в подвалах», то за рассказами о сирийской революции обнаруживается похожий интерес к местным советам, взаимопомощи и формам самоорганизации, которые возникают там, где привычные институты перестают работать. За десять лет изменилось многое. Война против ИГИЛ перестала быть центральной темой мировых медиа. Сирийская революция давно исчезла с первых полос большинства газет. Многие люди, которые в середине 2010-х внимательно следили за событиями в Рожаве, сегодня заняты совершенно другими вопросами. Новостная повестка всегда движется дальше. Но именно поэтому книги становятся важнее с течением времени. Новость отвечает на вопрос о том, что произошло сегодня. Книга помогает понять, как люди жили внутри этих событий и почему они принимали те решения, которые позже превращаются в исторические факты. Когда спустя годы читаешь воспоминания Сакине Джансыз или тексты сирийских активистов из «Ангелов в подвалах», становится заметно, насколько бедным оказывается взгляд на историю, построенный только вокруг государств, армий и дипломатии. Большая часть реальной жизни происходит в другом масштабе. В школе, которую кто-то пытается открыть во время войны. В местном совете, где спорят о распределении ресурсов. В коммуне, которая ищет способ разрешить конфликт между соседями. В культурном центре, который продолжает работать после очередной волны эмиграции. Наверное, именно это объединяет историю Hevale с 2015 года. Проект никогда не был посвящён только Курдистану или только Сирии. Скорее он всегда был попыткой сохранить и перевести опыт людей, которые в тяжёлых обстоятельствах продолжают создавать связи между собой, строить институты, спорить о будущем и искать способы жить без готовых ответов. Такие истории редко становятся главными новостями дня. Но именно они обычно помогают понять, что на самом деле происходит с обществом, когда вокруг него меняется история.

Есть печальная закономерность, которую можно заметить почти в любом долгоживущем движении. Сначала люди собираются вокруг общего дела. Их объединяет ощущение несправедливости, надежда на перемены или просто желание быть рядом с теми, кто смотрит на мир похожим образом. Потом проходят годы. Появляются совместные проекты, общие воспоминания, дружба, любовь, усталость, обиды и старые споры, которые никто до конца не разрешил. Именно тогда начинаются самые сложные конфликты. Когда читаешь воспоминания Сакине Джансыз, бросается в глаза одна деталь. Даже в условиях постоянной угрозы ареста, тюрем и вооружённого противостояния люди внутри движения продолжали спорить о самых разных вещах: о дисциплине, о роли женщин, о лидерстве, о том, как должны приниматься решения. Политическая борьба не делала их свободными от человеческих слабостей. Скорее наоборот — усиливала их. Это наблюдение кажется важным и сегодня. Почти каждый серьёзный кризис внутри сообщества начинается как конфликт вокруг конкретных действий. Кто-то поступил неправильно. Кто-то злоупотребил доверием. Кто-то причинил вред другим людям. Но через некоторое время обсуждение меняется. В центре оказывается уже не поступок, а человек. Его имя начинает объяснять всё происходящее вокруг. Если проект разваливается — виноват он. Если люди уходят — виноват он. Если атмосфера становится токсичной — снова виноват он. Так возникает очень соблазнительная картина мира. Все противоречия получают одно лицо. Все накопленные проблемы собираются в одной фигуре. Для сообщества это удобно. Потому что гораздо тяжелее признать другую вещь. Что многие кризисы вызревают годами. Что они связаны не только с конкретными людьми, но и со способами принятия решений, распределением власти, неравенством влияния, неумением обсуждать конфликты до того, как они превращаются в катастрофу. В книгах о Рожаве часто пишут о коммунах, советах и собраниях. Но гораздо реже обращают внимание на то, что все эти структуры существуют именно потому, что конфликт считается нормальной частью общественной жизни. Не отклонением. Не признаком моральной испорченности. А неизбежным следствием того, что разные люди живут вместе и пытаются принимать общие решения. Поэтому вопрос не в том, возникают ли конфликты. Они возникают всегда. Вопрос в том, что происходит дальше. Становится ли один человек удобным контейнером для коллективного раздражения? Или сообщество всё-таки находит в себе силы посмотреть на собственные противоречия? Потому что иногда после изгнания очередного виновника наступает странная тишина. А потом выясняется, что почти все старые проблемы остались на месте. Просто раньше они носили чьё-то имя.

Russian troops joined the junta's military exercises in Naypyitaw. While the junta's armed forces are scaling up airstrikes and ground offensives in resistance strongholds, their ally Russia dispatched troops on July 17 to participate in joint exercises in Naypyitaw. The "Tiger-2026" exercises practiced combined attacks on simulated enemy bases, including drone strikes, helicopter-borne assault operations, sniper actions, and heavy FPV drone missions. Troops also practiced casualty evacuation under fire. High-ranking junta leaders—Commander-in-Chief Ye Win Oo, Deputy Commander Kyaw Swar Lin, and Defense Minister Tun Aung—along with other top military brass, attended the event. Ye Win Oo told the participants that this experience would be "successfully applied" in future operations. Russia was represented by Lieutenant General Mikhail Nosulev and Moscow's ambassador to Myanmar. #News

⚡️Бывший президент Ирана Махмуд Ахмадинеджад арестован контрразведкой КСИР после раскрытия его вербовки израильским Моссадом. #Иран @new_militarycolumnist

Остатки «ЧВК Вагнера» во главе с сыном Пригожина создали наркоимперию в ЦАР Остатки «ЧВК Вагнера» закрепились в верхнем течении реки Убанги в Центральноафриканской Республике (ЦАР), где фактически создали наркоимперию, находящуюся вне досягаемости правоохранительных органов и даже Кремля, пишет The Wall Street Journal. Ветеранами группировки руководит сын Евгения Пригожина — Павел Пригожин, говорится в публикации. Детали. Трамадол, торговля которым стала основой бизнеса оставшихся в ЦАР сил «ЧВК Вагнера», при приеме в высоких дозах может действовать как стимулятор, который нередко называют «кокаином для бедных», пишет WSJ. Рекомендуемая доза трамадола обычно составляет от 50 до 100 мг, однако по всей ЦАР широко продаются таблетки с содержанием действующего вещества 200 мг и более, говорится в публикации. ▪️После череды неудач торговля трамадолом придала «Вагнеру» новый импульс, пишет WSJ. После гибели Евгения Пригожина в авиакатастрофе в 2023 году и передачи большей части операций группы под контроль российских госструктур до 500 бойцов остались в верховьях Убанги в ЦАР, говорится в публикации. Контроль над торговлей трамадолом позволяет им эксплуатировать лесные и золотые ресурсы страны. По оценке женевского аналитического центра Global Initiative Against Transnational Organized Crime, незаконный экспорт золота приносит «Вагнеру» около 180 млн долларов в год, а контрабанда обезболивающего в соседние страны обеспечивает дополнительный источник доходов. ▪️Трамадол принимают шахтеры на золотых рудниках, контролируемых «ЧВК Вагнера», участники демонстраций в поддержку российского присутствия в регионе и боевики, участвующие в многолетнем вооруженном конфликте в стране, пишет WSJ. Рост употребления препарата совпал с увеличением числа погибших в боях за контроль над полезными ископаемыми районами ЦАР почти на 20% — примерно до 500 человек за последний год, свидетельствуют данные Уппсальского университета. ▪️Большая часть поставляемого в ЦАР трамадола производится в Индии, откуда фармацевтические компании экспортируют его в Конго. Оттуда контрабандисты переправляют трамадол по реке Убанга в ЦАР, пишет WSJ. ▪️В последние месяцы ветераны «Вагнера» и их союзники еще больше укрепили контроль над этим бизнесом, утверждают исследователи и торговцы из столицы ЦАР Банги. Влияние российских наемников настолько возросло, что они поставляют трамадол бойцам президентской гвардии и молодежному ополчению Sharks, которое регулярно организует вооруженное патрулирование Банги и избивает сторонников оппозиции, рассказал живущий в Европе бывший сотрудник «ЧВК Вагнера». ▪️Россия сумела взять под контроль значительную часть бизнеса «ЧВК Вагнера», однако в ЦАР сделать это оказалось значительно сложнее — отчасти из-за удаленности страны, а также потому, что остатки группировки успели глубоко укорениться в местной политической системе, пишет WSJ. Сегодня бывшая структура «ЧВК Вагнера» фактически подчинила себе государство, говорится в исследовании финансируемого Пентагоном аналитического центра Africa Center for Strategic Studies. Российские наемники интегрированы в национальную армию ЦАР и местные вооруженные группировки, пишет WSJ. ▪️Возглавляющий группу Павел Пригожин использует накопленные ей знания о местных силовых структурах и системе безопасности, говорится в публикации. Российские наемники используют контрабандные маршруты и перенаправляют торговые потоки, чтобы сохранить контроль над ключевыми ресурсами, включая реку Убанги. ▪️Существуют опасения, что укрепление «ЧВК Вагнер» в ЦАР усугубит хаос, охвативший весь регион, говорит исследователь Global Initiative Наталия Духан. Особое беспокойство вызывает Судан, где повстанческие «Силы быстрого реагирования» (RSF) укрепляют свои позиции в южных и западных районах страны, расположенных недалеко от ЦАР. «ЦАР — последний оставшийся оплот "ЧВК Вагнера" в Африке. Но они проникают в [западный регион Судана] Дарфур, действуя в координации с RSF», — сказала она. Подпишитесь на «Агентство» в Telegram / почтовая рассылка

О дрязгах, конфликтах и разочаровании друг в друге В книгах о революциях гораздо больше разговоров о внутренних конфликтах, чем принято думать. Если читать только юбилейные тексты и памятные речи, может возникнуть ощущение, что политические движения состоят из людей, которые постоянно демонстрируют единство, солидарность и верность общему делу. Но стоит открыть воспоминания участников, и картина становится заметно сложнее. В мемуарах Сакине Джансыз есть страницы не только о турецких тюрьмах, подполье и вооружённой борьбе. Значительная часть её воспоминаний посвящена спорам внутри самого движения: о дисциплине, о роли женщин, о том, как должны приниматься решения и какой вообще должна быть организация, претендующая на освобождение общества. Люди, находившиеся по одну сторону баррикад, далеко не всегда одинаково понимали, ради чего они рискуют жизнью. Иногда разногласия были настолько острыми, что ставили под вопрос дальнейшую совместную работу. Это наблюдение важно не только для истории курдского движения. Любое долгоживущее политическое сообщество рано или поздно сталкивается с одной и той же проблемой. Пока организация маленькая, её объединяет энтузиазм. Пока впереди видна общая цель, различия между людьми кажутся второстепенными. Но чем дольше существует движение, тем больше в нём накапливается опыта, обид, конкурирующих представлений о будущем и просто человеческой усталости. Авторы книги «Курдистан. Реальная демократия во время войны и блокады» описывают Рожаву как пространство, в котором одновременно действуют советы, коммуны, женские организации, молодёжные структуры и различные политические силы. Само существование такой системы предполагает постоянные споры о распределении полномочий, ресурсов и ответственности. Коммуны и советы не возникают из согласия. Они возникают из необходимости договариваться с людьми, которые часто имеют разные интересы и разные представления о правильном устройстве общества. Проблема в том, что многие активистские и политические среды до сих пор воспринимают конфликт как признак слабости. Отсюда возникает соблазн скрывать разногласия, делать вид, что их не существует, или объяснять любые проблемы исключительно действиями внешних врагов. На практике это редко помогает. История показывает, что движения разрушаются не потому, что внутри них возникают конфликты. Конфликты возникают всегда. Они разрушаются тогда, когда перестают уметь с ними работать. Когда любой спор превращается в вопрос лояльности. Когда критика воспринимается как нападение. Когда люди начинают защищать собственную репутацию энергичнее, чем общее дело. Наверное, поэтому самые интересные страницы политической истории — это не рассказы о единстве. Единство обычно существует недолго и чаще всего остаётся красивой картинкой для плаката. Гораздо интереснее другой вопрос: каким образом люди продолжают работать вместе после тяжёлых споров, взаимных разочарований и ошибок. Именно там обычно и начинается реальная история любого движения.

Есть фраза, которую часто повторяют, когда говорят о курдах: «У курдов нет друзей, кроме гор». Обычно её вспоминают после очередного кризиса. После того как меняется позиция союзника. После того как закрывается граница. После того как очередная международная сделка оставляет курдов по другую сторону переговорного стола. Но если внимательно посмотреть на историю региона, становится заметно, что слово «предательство» объясняет далеко не всё. Предательство предполагает нарушенное обещание. Предполагает, что существовал надёжный союз, который затем был разрушен. Проблема в том, что история Курдистана редко выглядела именно так. В предисловии к книге «Курдистан. Реальная демократия во время войны и блокады» вспоминаются 1990-е годы, когда десятки тысяч курдов выходили на демонстрации в Германии, протестуя против войны в Турции. Тогда же немецкое государство запретило деятельность в поддержку РПК, а значительная часть политического и интеллектуального сообщества предпочла дистанцироваться от курдского движения. Это был не единичный случай. Скорее один из многих эпизодов, когда интересы государств и интересы людей, живущих в регионе, расходились. Поэтому, возможно, важнее другой вопрос: как политическое движение продолжает существовать, если оно заранее знает, что внешняя поддержка может закончиться в любой момент? Когда авторы книги приехали в Рожаву в 2014 году, они увидели территорию, которая одновременно сталкивалась с войной, экономическим эмбарго, потоком беженцев и атаками исламистских группировок. Турция закрыла границу. Курдское региональное правительство Ирака присоединилось к блокаде. Ситуация выглядела совсем не как история успеха. И всё же именно в этих условиях продолжали работать советы, женские организации, школы и коммуны. Люди спорили о программах обучения, о работе местного самоуправления, о распределении ресурсов. Они занимались вещами, которые обычно ассоциируются с мирной жизнью, хотя жили внутри войны. В этом месте тема предательства начинает выглядеть иначе. Потому что оказывается, что история движения определяется не только теми, кто его поддержал или бросил. Она определяется ещё и тем, что люди делают после этого. Сакине Джансыз в своих воспоминаниях много пишет о тюрьмах, репрессиях, гибели товарищей и постоянной неопределённости. Но в этих текстах почти нет ожидания, что кто-то придёт и решит проблемы за курдов. Есть другое — убеждённость, что любое пространство свободы придётся создавать и защищать самостоятельно. Это не оптимизм. Скорее трезвый взгляд человека, который слишком долго живёт внутри конфликта. Наверное, поэтому тема предательства остаётся такой важной для региона. Не потому, что курдов предавали чаще других народов. Такие истории можно найти почти в любой части мира. А потому, что за каждым разговором о предательстве стоит другой вопрос: что остаётся, когда очередной союз заканчивается? Если после этого остаются люди, способные организовывать школы, кооперативы, советы, культурные центры и взаимопомощь, то история не заканчивается. Она просто становится менее заметной. Именно эта, менее заметная история, часто оказывается самой важной.

Ливан, 1982

Кажется, что революции должны побеждать быстро. Что если прошло десять лет, союзники ушли, границы закрыты, вокруг враги, а будущее выглядит всё менее определённым? Тогда возникает главный вопрос: была ли революция вообще? История показывает, что самые важные политические эксперименты редко существовали в благоприятных условиях. Парижская коммуна прожила несколько месяцев. Испанская революция была разгромлена. Сирийская революция 2011 года оказалась раздавлена войной, интервенциями и новыми формами авторитаризма. Но их значение не исчезло вместе с поражениями. Сегодня многие говорят о Рожаве как о проекте, который находится в окружении и может не пережить следующий кризис. В этом нет ничего нового. Практически вся история автономии — это история существования в условиях войны, эмбарго и политической изоляции. Ещё в первые годы её сторонники писали о «блокированной со всех сторон автономии» и задавались вопросом, возможно ли сохранить самоуправление в таких условиях. Но, возможно, вопрос стоит иначе. Не только «выживет ли революция?», но и «что она уже изменила?» За годы существования в регионе появились советы, коммуны, женские организации, кооперативы и формы участия людей в принятии решений, которые ещё недавно казались невозможными. Даже критики автономии признают, что сама попытка построить политическую систему снизу изменила представление миллионов людей о том, какой может быть политика. Нет никаких гарантий, что этот опыт сохранится. Нет никаких гарантий, что завтрашний день будет лучше сегодняшнего. Но история социальных движений показывает другую вещь: поражение и исчезновение — не одно и то же. Иногда революция продолжает жить не потому, что контролирует территорию, а потому что люди сохраняют память, связи, навыки самоорганизации и представление о том, что существующий порядок не является единственно возможным. Поэтому отчаяние — плохой советчик. Будущее может оказаться хуже, чем надеются сторонники автономии. Может оказаться лучше. Этого никто не знает. Но пока существуют люди, которые продолжают организовываться, помогать друг другу и защищать пространство свободы, история ещё не закончена.

Нигерия

С уважением