молчать по-русски

Русский лес Мельникову Русский лес не кончается, края ему и конца не предвидится, брат.  Сколько иней не стряхивай с веток –  всей не выпить воды с помертвевшего было лица нашей черной земли, полной белого-белого света. Будто ссохшийся бинт, ей нейтральная жмёт полоса, и разрозненный хор не сливается, сколько не мучай изможденные связки, и нечисть ползет по лесам под прогнувшийся купол.  Но много нас в чаще дремучей.  На накрытых полянах – секретик под каждым кустом,  золотые слова, из-под стекол пустившие корни в целлулоидный мир, где так трудно сказать о простом где так просто молчать, год от году смурней и покорней. Но ведь должен же кто-то. Попробуй потом, залатай эти чёрные дыры,  кто дёрнется – заворожат их не русалки, так лешие. Нужен шальной золотарь в это долгое странное странствие без провожатых. Русский лес не кончается. Крепче затягивай жгут горизонта, который завален, когда не – зарезан, и ступай, помолясь – видишь, листья опавшие жгут?.. Это наша земля – там, где света хватает. За лесом. 2014

Стихи: Лада Пузыревская Песня: Игорь Гришин

слишком медленный поезд Слишком медленный поезд и медленный — снег, проплывают, блистая в немытом окне, к полустанкам прибитые звезды. То ли песни поют, то ли жгут города, все едино в такую пустыню, когда — что Москва, что Афины, что Грозный. Здесь никто не услышит, зови не зови, для построивших храмы свои на крови глух и нем, как ни бейся, Всевышний. Мы играем которую вечность всерьез с ним до первых не в строчку, всамделишных слез, затянулась игра в третий — лишний. А колеса стучат свою мурку-муру, гонят смерть, что, по слухам, красна на миру, остальное с годами — бледнеет. Мир сжимается в страхе — больной и босой, под прищуром старухи с прицельной косой, сирота, не представленный ею. Не помогут, забудь, ни пожатия рук, ни рифмованных слов заколдованный круг — если твой one-way-ticket просрочен. И ни пулю в висок, ни состав под откос не пустить, не ответив на глупый вопрос — кто расставил флажки у обочин? Заблудились на подступах к ночи огни, здравствуй, город, сегодня с тобой мы одни будем с картой сверять кольцевую. Сколько можно друг другу смолоть чепухи, но сегодня московское время — стихи, значит, надо искать мировую. Если хочешь, пошагово вспять повторим, трижды проклятый мой белокаменный Рим, вещих снов безоглядную ересь. За обратный билет и обратный отсчет и за то, что меняется все и течет — ты прости меня… Если успеешь.

Ночь, распятая без затей, слов горячечных одержимость – Боже, миленький, подержи нас до рассвета на высоте.   За блескучего льда стеной – миллионы цветочков аленьких, ты держи нас, держи, как маленьких, в этой сказочке жестяной,   где тягучая снов нуга в небе сумеречном желейном рук протянутых не жалей нам, не проснувшимся наугад.   У последней своей реки между прошлым качай и будущим всех, изнеженных снежным чудищем, одиночеству вопреки.

горловка выводя из себя, не держи меня за руки, брат. дай ладоням запомнить податливый сумрак белёсый, перебрать поименно сугробы напрасных утрат и смотреть, и смотреть, как метель обнимает берёзы. поклониться родным, между делом, сходящим с ума, и чужих не забыть, хладнокровно шагающих рядом. зарекаться нет смысла – пусть будут тюрьма и сума, лишь бы выстоял дом, изувеченный шалым снарядом. тише, девочка спит, что есть сил обнимавшая мать, на покрывшейся коркой земле, обернувшейся адом. здесь, по слухам, война – вот и некому их поднимать, обескровленных птиц, на лету искалеченных градом. отпусти меня к ним, безмятежно не помнящим зла, я смогу рассказать им, что пропасть совсем не бездонна, что и с той стороны было видно, как нежно несла мирно спящую дочь на слабеющих крыльях мадонна. перемирие, брат, фейерверк завершает концерт, лишь бы нам не забыть это пение их горловое… песня – тоже тоннель, свет опять обещали в конце. сколько долгих веков с непокрытой стоять головою

мой сын не рожденный не сгинет на этой войне чужих сыновей бинтовать мне случится едва ли я слишком давно на земле – и обидно вдвойне за маленьких девочек плачущих в тёмном подвале да те ли молитвы твержу я всю ночь напролёт да те ли лампада моя освещает иконы но кто колыбельные в грязных окопах поёт мальчишкам упрямо идущим на смерть в терриконы вон – пастбищем боли становится твой чернозём скажи мне господь что просить где и в чем виновата что ж медленно медленно медленно слишком ползёт над грешной землёю несладкая русская вата густых облаков прикрывающих то ли тылы балы фейерверки советы господ нечестивых а то ли мишени для смерти из черной дыры – отчаянных дерзких до дури святых и строптивых пока мы в ковчеге своём уплываем в ничто они с неизменным прищуром следят за снарядом пока им по следу по свету идти за мечтой мы будем молиться: не рядом не рядом не рядом

девочек учат молиться не так, как курить – наспех да на смех, не впрок, не в затяг – девочек мучит желание страх покорить не превращая его в хоровод на костях девочки просят за тех, чья молитва – приказ кто не учился прощать, научившись любить просто пахал, просто жил свою жизнь без прикрас оберегая своих и не слишком – любых мальчиков учит молиться кипящая сталь первые «двести» и слишком затянутый жгут первые вести о том, что их дома не ждут первая нежность войны: перестань, перестань дело не в том, брать ли пленных и как с ними тут главное – пленным не стать, вот и совесть чиста мертвые срама не ѝмут и сор не метут из-под полы и молчат и не сходят с креста 2024

когда от смерти некуда бежать – на месте стой, найдёт тебя сама, научит резать воздух без ножа. когда придёт охрипшая зима – учись молчать, пока на небеси‌ идёт на тьму кромешный белый шум, и Го‌спода напрасно не беси – всем ангелам раздав по калашу он смотрит на лютующий народ… ты признан лёгким, так умри назло: не падай, а взлетай – наоборот, пусть говорят, что просто повезло. пусть говорят, а ты – не говори в ответ ни слова мёрзлому свинцу, умри не зря – за эти январи, за детство, прикипевшее к лицу, во славу оттолкнувшимся от дна и в память не умеющим летать – мы все одни – и смерть у нас одна: как жизнь одна, как родина, как мать. 2024

Что праздновать на третий год войны? Куранты бьют расчетливо и больно. И мы больны – как по команде «вольно» живём за тех, кто брошен в эту бойню – размеренно, расслабленно, довольно… Глянь, вороны обсели колокольню с недавних пор и сила птиц убойна, и на дорогах нет сплошных двойных. В любом ряду возможен разворот вокруг своей, земной оси и прочих. Пасти народы – тысячи охочих, спасти – не то: Господь да пара кормчих и то, кто знает, от чего их корчит… Смотри – мальчишки из семей рабочих на смерть идут, как нет тут этой порчи и в воздухе не сероводород. Что пожелать нам в третий год беды – победы, покаяния, покоя? О Господи, да что же мы такое: свистят петарды, и чадит жарко‌е, веселье-то отнюдь не бунтовское… А где-то не глядят на дно мирское: там ва‌жно не святое, так людско‌е, где дети просят хлеба и воды. 31.12.2024

«ЗАТМЕНИЕ» 2024 г.

обнять и плакать И стал декабрь над городом. В лотках дымятся шашлыки, но чай – не греет. Старухи в наспех связанных платках торгуют всякой всячиною, ею они кормиться будут до весны и умирать – безропотно и просто,  не выдержав безмолвной белизны…  Страна в сугробах, мы ей не по росту. Ей – запрягать и снова в дальний путь, спасать Фому, не спасшего Ярёму. Нам – на стекло узорчатое дуть и пульс сверять по впадинам ярёмным, где голову случилось приклонить, а не случилось – так обнять и плакать. Пусть шар земной за тоненькую нить не удержать, так хоть стекло залапать. Не нам стенать, что жизнь не удалась, таким не одиноким в поле чистом –  здесь только снега безгранична власть и снегирей, приравненных к путчистам. Зима полгода, правила просты –  верь в свет в окошке, не в огни таможен и просто чаще проверяй посты. Ползи к своим, хоть трижды обморожен. 01.12.14

солдатский лёд если завтра война – станет в тысячу раз холодней, не бросай меня, тень, зажигающей свечи на льду… для чего мне считать, сколько без вести кануло дней, если рядом с собой в день последний тебя не найду. если завтра в окоп, так смотри же сегодня, смотри, как остывшие крылья поспешно мутируют в горб, как безжалостный град выжигает сердца изнутри и сжимается нежность своих, умножающих скорбь. и, пока не настала пора им тебя хоронить, а шаманящим свыше под хвост не попала вожжа – научи их не помнить оттенков горящей брони, обнимай что есть мочи, люби их, встречай, провожай. ври взахлёб, что полки поведёт не хмельной генерал, а бесстрашный герой и не всех принесут на щитах – видит бог, что походную песню не ты выбирал и не знаешь количества нот на последних счетах. если завтра война – а ведь всех нас, как пить дать, сольют, в свете споротых звёзд будет трудно подняться со льда. если ты обречён на почетный прощальный салют… не сдавайся, солдат.

мы – то же Сергею Чернышеву время бредить с разбегу да сеять чудес пелену в оцифрованном небе считая галактики фиксы или сны ворошить, в проливном затихая плену где залётным бореем болеют понурые сфинксы теплокровные буквы озябли, сбиваясь в стада затянули в зияющий омут центона весь космос и дежурный пророк непокорно горит со стыда замывая следы на затоптанном небе вискозном за калёное слово казнённых впотьмах октябрят но с лихвою в палатах уныло вещающих дожей это всё сквозняки между делом листву теребят там, где лютые сумерки до искупающей дрожи там, где первое слово саднит – высоко-высоко на секунду роняющий свыше покажется ближе днесь великим могучим едва шевельнёт языком безутешная речь и, как не было, зарево слижет и в обугленных прописях – осень усталым ужом проползая по веку чужому, мы то же – мы тоже ни словарных запасов запальчиво не сбережём ни палёных знамений не редко абзацы итожим да гори оно ясно спускаться в промозглый забой за падучей рудой, обведённой по памяти мелом но послушай – звенит безутешно зовёт за собой что есть мочи по ком бубенец на миру онемелом 16.10.09 Опять с днём, браза💜

Брату Мы вышли из города, полного смутной печали и ясных надежд, застревающих в божьем горниле, но мы говорили слова и за них отвечали, и ветер, качающий землю, с ладоней кормили. На стыке веков солнце вечно стояло в зените, дымящийся купол полжизни держать тяжелее. А помнишь, как верили – хоть на бегу осените, и счастливы станем, совсем ни о чём не жалея. Но ангел-хранитель то занят, то выше таксует, а наших, как жемчуг, таскает небесный ныряльщик. Привычка грешить так всерьёз, а молиться так всуе любую судьбу превращает в пустой чёрный ящик. Не плачь же со мною про эту безхозную пустошь, где редкая радость букет из подножных колючек. Мы пленные дети – случайно на волю отпустишь, бесстрашно теряем от города новенький ключик.

Вот и Осень...

оцифровка Не сметь оглянуться. Предательски жёлтым штрихует внезапно ржавеющий август пустые дороги, которыми шёл ты, где солнце и ветер, и шелест дубрав густ. Мечтать, но не верить в заветное завтра – теперь уж на той стороне ойкумены, где первое слово баюкает Автор, где, все ещё живы, себе на уме мы Рискнули проснуться с косыми лучами, махали руками последнему стерху – ах, как мы в хрустальное небо стучали!.. Кто снизу, кто сверху. В ответ – только эха бескрайние мили: мол, вон покатилась звезда на тавро вам. Не плачь, моя радость, о тающем мире – он весь оцифрован. Потерянный пиксель, птенец оригами, хрустящие крылья с годами – как ветошь, остывшую землю босыми ногами всё вертишь и вертишь.

август Воздух пропитан истомой, дождём и хвоей. Значит ли это, что следует возвращаться?.. Руки, сомкнувшись, печаль увеличат вдвое То же – для счастья. Веки, смыкаясь, делают свет кромешным, но позволяют видеть такие дали, где наяву уже никогда, конечно, сколько бы денег в воду мы не кидали. Круг замыкая, шествует наша осень, вновь начиная падкой листвы мытарства – сон золотой бескрайних берез и сосен, время сырой земли, слюдяное царство. Слышишь, как изнутри бьются наши люди, замкнутые в пространство сосновых комнат?.. Бог сам не знает, что с нами дальше будет Так же и с теми, что нас берегут и помнят.

«Литургия верных» (2015 г.) Холст/масло, 40х50 см

летальное   Мы грустные клоуны, ставшие стражей опилок, впитавших летальную летопись, крытую цинком, мы – те, кто молился на купол и ставил стропила, кто мог бы полжизни сидеть на развалинах цирка,   просеивать пепел, разбрасывать бисер, смеяться в закат без причины невольно от воли кромешной, остаться на пепле – не в том ли призванье паяца, и мы бы остались, пускай ненадолго – но спешно   в намеченном месте, не вместо, а вместе – с водою, никем не замеченных, запросто выплеснешь нас ты, наш бог гуттаперчевый, звери под плётками взвоют, взлетят под мерцающий купол хмельные гимнасты.   Мы грустные клоуны, впавшие к вечеру в пафос – взыскательным взглядом поддерживать гибкие тени икаров, доверчивых к зрителям, греющим пакость за пазухой в банке троянской, пусть снова не с теми   вчера разводили мы пристальных фраз брудершафты – привычно-неверным ни фразам, ни снам, ни рукам, ни неистовым клятвам – им что: будет день – будет жатва, тогда и посмотрим, кто дальше разбрасывал камни   в ликующий зал – только восемь кульбитов до смерти осталось упавшему вверх – просто сверьтесь с афишей, но глянь – не сдаётся, всё верит, всё вертится, вертит свои пируэты… Ты где там, роняющий свыше?..