Пейзаж с ящерицей

В жизни, которая не так густа, хотя пока еще не пуста, глядит вовне как птица с куста, качается, но не тает, мне очень не хватает хватательного хвоста: а бинтуронгу – хватает. И когда творец задумывает новый том зодиак двенадцатым ртом неведомое свинство пророчит, бинтуронг прикреплен к сюжету хвостом, на зависть прочим. И куда нам, бесхвостым жителям поздних мест, если дыбом выпали звезды? Выпускать присоски: зрение, слух и текст – держаться за воздух.

Билби на вольном (уже) выгуле.

Пока они там заменяют всю продразверстку продналогом и объясняют понемногу, что шарик снова голубой, отсюда, сбоку, очевидно, что дело кончится острогом, сквозь счёт и нечет очень видно, порыв окажется подлогом: власть хочет быть подобной богу – и ей не в масть не быть собой. #стихи_из_ролевки

Это не что, это кто, это по случаю очередной вспышки массового размножения мышей сипухи освоили силосные башни и зернохранилища и теперь гнездятся и растят птенцов непосредственно внутри, так сказать, без отрыва от производства.

От Мадрида меня до Магриба пожрала абиссальная рыба, и мои словари все у рыбы внутри — ни кола, ни двора, ни спасибо.

Входит... и не выходит.

Вдыхают кислород, свет делят через призму, представьте, ночью -- спят. И так в любой щели. Нам нужно их признать хотя бы экстремизмом, покуда нас они вконец не извели

Не только коалы.

И тоже просто так. 20. — Как началась кампания По ликвидации безграмотности? С ошибки. Про компьютерный формат djvu первыми Догадались, конечно, буддисты. Неуклюжий, невнятный, Нечеловеческий совершенно — Кому он может быть удобен? Поставили эксперимент, Выяснили — кому. Стали священные тексты И все приглашения На профильные конференции Делать в двух форматах: В pdf для людей И в djvu для всех остальных. О последствиях не подумали — У них-то все поголовно Грамотны и морально устойчивы. А потом стало поздно — Нас прочитали. И теперь у нас на школе Выступает товарищ Троцкий С докладом о том, Почему заговоры от болезней С упоминанием его фамилии — И, да, фамилии Ленина, — Новодел, фальсификация, Не работают и работать не могут. И остаётся надеяться, Что никто из аудитории Не станет убеждать его Переквалифицироваться В покровители. А то будет как в прошлый раз. Ну да, он возмутился И начал объяснять, Почему был, есть И останется трикстером. Наглядно. Нас тогда едва не выдворили Из дома отдыха, Милиция приходила... Нет, рабоче-крестьянская, Образца 26-го года, Я себе представляю, Что бы он сделал с полицией, Если бы она сумела к нам добраться... — И как он избежал милиции? — Превратился в язык пламени — Знаете, такой, с бородкой, И вылетел в окно. А ледоруба у них с собой не было — И не помог бы. Год не тот. В общем, Иван Петрович, Я очень просил бы вас Прочесть на следующей школе Лекцию по физиологии И психологии человека. Вас они услышат. Потому что Троцкий из них — Самый трезвый И здравомыслящий. А остальные же пробуют лечить... И нет, ваше нынешнее состояние — Это решительно не повод. И никогда им не было. Сами понимаете.

И даже не поет.

До того, как упало небо, фазанья кукушка жила обычной цыганкой, то есть кукушкой — вернее, она уже тогда была воплощением «ар деко»: острые перья, геометрическая окраска в черно-бело-коричневый зигзаг, хищные привычки. Но во всем остальном – куковала, подбрасывала детей в чужие гнезда, предсказывала судьбу.   А в тот день она проспала — и только выбралась на любимую ветку в рассуждении поохотиться… а вокруг ничего. То есть, вообще ничего. Дождь. Мир пуст и безвиден. Ветка висит над мертвой водой, море зашло на тридцать километров вглубь суши и явно не собирается останавливаться. То ли метеорит упал, то ли Тиамат проснулась, то ли эти, как их, люди опять какой-то рычаг перепутали. То ли не перепутали.   Если технику безопасности беззаветно нарушить, И последовательно обрушить берег, ливень и свет, то возможно потом к вам доберется ворон с доставкой суши. Но возможно и нет.   Но фазаньей кукушке не было дела до причин. Она оглядела пейзаж, окончательно возмутилась и рявкнула: — А ну вернул как было! Конечно просторечие, но кукушка и есть простая птица, а Австралия и тогда была жуткой провинцией.   Сами понимаете: предсказание, сделанное в окончательном прошедшем времени, всей силой…   Конечно — жара, рыжая пыль, пыльная листва, громовой раскат цикад, коршун свистит наверху, заметил ящерицу сквозь слюдяные листья, дальний соленый гул в тридцати километрах — все вернулось, как было. Наводнение перестало. Вместе с причиной.   Никто не знает, во что это обошлось кукушке. Известно только, что теперь она почти не летает. То есть, может, но предпочитает ходить пешком. Что глаза у нее – цвета граната, темно-красные, чистые, прозрачные… в общем, лучше не смотреть. Ухает совой, скрежещет цикадой, свистит коршуном. Не кукует. Не поет. Никогда ничего не предсказывает. Птенцов высиживает и растит сама: никакая другая птица не сможет научить ее детей, как быть фазаньей кукушкой. Как ею теперь быть. Здесь.   И вымирать нельзя. Хороши бы все были, если бы она вымерла до ядерной войны 1956 года… До какой? До той самой. Тот случай с наводнением был не последним. Но все последующие мало кто заметил, а войну хотя бы как-то помнят. Остались осколки, сны. Книжка «На берегу» с ее медленным стирающим все радиоактивным ветром казалась реальней нашей реальности, потому что она и была…   Кто-то крупный в полночном небе летит и светит, возглавляет «поезд», Земле сообщает: «жив». А на месте Кэрнса должен был длиться ветер… только ветер, а не бело-зеленый город, свесившийся в залив.   В общем, если вы поймете, что почти поздно. Выходите в буш. Ищите около земли отблеск красного. Скажите… сами понимаете что. Дальше она знает. В любом случае, вы ничего не запомните. Возможно, (сухая трава, нервный ящеричный шорох в подлеске справа, листья эвкалипта повернуты ребром к солнцу и вовсе не дают тени) вы это уже делали. Возможно, тоже не один раз. Но если вы проснетесь на следующий день, значит вы не были частью причины. Частью проблемы.   В наступившем «потом» – утро, облако, чай вприкуску, полоумный жасмин в белом облаке щегольском, а с него — и из зеркала —  глядит фазанья кукушка и кивает. А потом уходит. Пешком.

Просто так 7. Да, несли на руках, вчетвером, Вернее, по очереди, Пока не выбрались туда, Где мог сесть вертолёт. Часа три, наверное, шли. Почему нельзя было Рядом с лагерем? Да у нас там монастырь стоял В полукилометре, Вернее, дацан, Но с точки зрения техники разницы никакой. Большой монастырь, старый, И зона действия соответствующая. Нет, у нас с ними Прекрасные были отношения — Мы туда чай пить ходили, Ну и они к нам, Но вертолёт — он железный, И неместного производства, И неопытный — первый раз в поле, — Что он понимает? Он бы просто испугался И не смог взлететь... Это сейчас он отъелся, Обнаглел И на весенних скачках догнал Самку хангаруды. В общем, мы все теперь гадаем, Какие получатся дети, Нам обещали самого крупного. Кто обещал? Она же и обещала. А тогда — остались бы мы С мёртвой техникой И полуживым сотрудником. Так что нести было безопасней. Выбрались, а там На винте до Улаанбаатара, Самолётом до Москвы. Оказалось... сальмонеллёз. Вот такая у них там сальмонелла. Нет, никаких последствий, Разве что... чаще стала проявляться Гневная ипостась. Ну вы видели, наверное, На соответствующих изображениях. Впрочем, если хотите знать моё мнение, От общения с нашим финотделом Она проявится у кого угодно. А в дацане на одной из внутренних стен Я потом видел фреску — Как мы его несём. Говорят, третьего века. Преувеличивают. Самое раннее — седьмого.

Да, дремлет, да, удобно. Да, может из любого положения. И будет.

На уме у меня международный день змеи. За мирное сосуществование!