Alena Aseeva | Le cose non dette

Издательское Отправили в типографию книгу «Необходимое сновидение» Джузеппе Чивитарезе. Будет в начале сентября. Пока делюсь обложкой.

Скажи, маме, что с тобой не так «Что-то случилось?» «У тебя все хорошо?» «Надо разобраться». «Надо найти причину почему у тебя не получается. Почему ты устал/а, что не так». И вся жизнь ребенка выстраивается вокруг поиска дефекта. Его обсуждают при нем и без него. Ведут по врачам и психологам. Объясняют его характер. Его болезни. Его настроение. Будто где-то внутри есть главная неисправность, которую осталось только обнаружить и починить. Взгляд родителя остается. Каждую неудачу уже выросший ребенок переживает как доказательство собственной неправильности, что дефект все-таки существует. И, наверное, это одно из самых тяжелых наследств, которое можно получить от тревожной любви.

Каждая женщина имеет право на голос, который не достался ей по наследству. #Pigozzi

Женская ненависть к дочерям это не так, чтобы уникальное явление. Чтобы дочь любить и радоваться взрослению и расцвету так это у тебя должно быть все хорошо, а естественное старение не вызывать ужаса и эмоционального провала. И если ненависть мужчин она прямая, женская — изощренная и мучительная. Плохо одетые дочки, замарашки. Дочки которых не учат элементарной гигиене, причем в приличных семьях. Дочки которым вторгаются во все сферы, материнский инцест он редко про реальный секс, он про то что мама не оставляет тебе никакой интимности, твое тело принадлежит маме. Дочки которых люто пиздят за взросление и проявление сексуальности: шлюха, бордель! Дочки которым показывают растяжки, рассказывают о том, как мама чуть не умерла рожая, поэтому жизнь твоя теперь принадлежит маме. Не то, что сыновьям не прилетает. Но сыновьям летит другая участь — быть мамкиным хуем и не выпускаться из пизды, но это редко такая ненависть которая летит на девушек. Говорить про это не принято, мама это ж святое. Но святость приносит столько разбитых и непрожитых жизней.

Сегодня, в Международный день дружбы, подумаем о ней словами Луиса Канципера. «Дружба представляет собой особый тип братских отношений, не основанных на кровном родстве. Благодаря ей человек может освободиться от тех эдиповых и сиблинговых желаний, в которых присутствует тщетное стремление всегда быть единственным и самым любимым ребёнком отца-матери-бога. Хотя дружба остаётся проницаемой для нарциссических и семейных конфликтов, именно она открывает пространство для экзогамных отношений — отношений, выходящих за пределы семьи. Друг сопровождает нас в моменты одиночества, а также в семейных и супружеских конфликтах. Будучи устроенной по горизонтальной логике, характерной для сообщества равных, дружба делает возможным ослабление вертикальной власти родителей над детьми. Кроме того, через встречу с различными моделями идентификации и сравнения с «другим», «похожим» и «дополняющим» дружба способна пробуждать чувства солидарности. Поэтому она выполняет особую функцию и на разных этапах творческого процесса.» Из книги Луиса Канципера Jorge Luis Borges o la passione per l’amicizia («Хорхе Луис Борхес, или Страсть к дружбе»), 2006.

Д. В. Винникотт: почему попытки почувствовать себя в безопасности не работают Есть особый вид тревоги, который не успокаивается никакими заверениями. Можно бесконечно убеждать себя, что всё в порядке. Строить стабильную, предсказуемую жизнь. Всё чаще говорить «нет», чем «да», не замечая, что постепенно вся жизнь организуется вокруг избегания. Но тревога остаётся. Кажется, будто однажды случится катастрофа, после которой уже невозможно будет восстановиться. Тогда человек делает всё, чтобы этого не допустить: сильнее контролирует детей, себя, становится всё более настороженным, реже выходит в мир. Он живёт в постоянной готовности к удару. В 1974 году, уже после смерти Винникотта, была опубликована его статья, в которой прозвучала мысль, радикальная для своего времени: «То, чего вы боитесь больше всего, уже произошло». Когда-то очень рано, в самом начале жизни, произошло нечто, с чем психика не смогла справиться. Это мог быть опыт покинутости, отвержения, глубокого разочарования. Ещё не существовало того «Я», которое могло бы придать происходящему смысл и сохранить его как воспоминание. Поэтому этот опыт не стал памятью. Он закрепился в нервной системе как безымянный страх. И когда спустя годы он возвращается, уже во взрослой жизни, он не переживается как воспоминание о прошлом, а ощущается как предчувствие будущего. Катастрофа, которой человек боится, - это переживание, не ставшее опытом, который теперь может быть пережит, осмыслен и интегрирован.

Ремедиос Варо. «Женщина, выходящая от психоаналитика». 1949. Сама Ремедиос Варо называла содержимое корзинки «психологическими отходами». Картина изображает женщину, выходящую после анализа и избавляющуюся от части прежнего психического груза. На двери кабинета видна надпись Doctor von FJA, которую обычно трактуют как отсылку к Фрейду, Юнгу и Адлеру.

«Многие начинают анализ, но немногие его заканчивают, именно из-за страха, который порождает это отсутствие границ. Оно может приводить даже к психосоматическим реакциям настоящего отчаяния: человек внезапно оказывается в пространстве, где больше нет очерченных пределов. Человек, которому плохо, страдает не из-за какой-то отдельной детали, обнаружив которую можно было бы решить все проблемы. Эта деталь, этот “камешек в ботинке”, не что иное, как верхушка айсберга, предполагающего целостность всего существования. Вот почему либо исцеляются полностью, либо не исцеляются вовсе, по крайней мере, если понимать исцеление так, как понимаю его я: как способность быть в благополучии, не обладая здоровьем». Альдо Каротенуто, «Аполлоническое и дионисийское. Семинары о Ницше»

Живопись требует небольшой тайны, некоторой неопределенности, некоторой фантазии. Когда вы вкладываете совершенно ясное значение, людям становится скучно. Эдгар Дега

Реальные навыки будущего, которые развивает психоанализ Каждые несколько лет кто-то снова объявляет психоанализ устаревшим. Но парадокс в том, что он становится актуальнее не вопреки XXI веку, а благодаря ему. Современная среда постепенно ослабляет психические функции, без которых невозможно ни мышление, ни творчество, ни близость. Именно с ними и работает психоанализ. Способность не знать. Не иметь готового мнения обо всём. Выдерживать вопрос, пока не появится собственный ответ. Умение скучать. Не заполнять каждую паузу. Именно так возвращаются отдых, фантазия и творчество. Самостоятельное мышление. Не повторять готовые мнения, даже если их разделяют миллионы. Контакт с собственным желанием. Отличать своё от навязанного, от ожиданий семьи, культуры, алгоритмов и социальных сетей. Способность получать удовольствие. Не потреблять стимулы, но и переживать опыт. Концентрация внимания. В мире, который построил огромную индустрию на его постоянном рассеивании. Способность менять мнение. Не за счет убедительности кого-то, а через собственное понимание и ощущение. Молчание. Психоанализ — пожалуй, единственное место, где молчание до сих пор считается порой продуктивной работой. 😜 #Непопулярное_мнение #психоанализ

«Единственное, в чём человек действительно может быть виновен, это в том, что он уступил своему желанию». Ж. Лакан, «Этика психоанализа» Когда Лакан называет печаль «моральной трусостью», это не означает, что человек виноват в своей депрессии. Он различает вину и ответственность. Его интересует не моральная оценка страдания, а вопрос о том, какое место занимает субъект по отношению к собственной боли. По Лакану, депрессивный аффект часто связан с отказом встречаться с нехваткой и утратой, которые являются неотъемлемой частью человеческого существования. Отказываясь признать эту нехватку, человек постепенно отдаляется от собственного желания. Поэтому главный этический вопрос психоанализа звучит так: «Поступал ли ты в соответствии со своим желанием?» Желание здесь не прихоть и не стремление к удовольствию, а то, что позволяет человеку оставаться субъектом собственной жизни. Именно поэтому преодоление депрессии связано не с исчезновением утраты, а с возможностью вновь занять собственную субъективную позицию и перестать уступать своему желанию.

«Не прошлое проливает свой свет на настоящее и не настоящее на прошлое; образ — это то, в чём бывшее мгновенно соединяется с “теперь” (Jetzt), образуя созвездие. Иными словами, образ — это диалектика в неподвижности. Если отношение настоящего к прошлому носит чисто временной, непрерывный характер, то отношение между бывшим и “теперь” диалектично: это не последовательное течение, а прерывистый, скачкообразный образ. Только диалектические образы являются подлинными образами, то есть не архаическими; и место, где их можно обнаружить, — язык». В.Беньямин, «Пассажи»

Alena Aseeva | Le cose non dette pinned «Один режиссёр как-то говорил, что сюжет вырывает смысл из потока жизни. И я думаю об этом сейчас, потому что когда я рассказываю свою историю новому человеку или тому, в кого влюбляюсь, я ведь выбираю какие-то моменты, не всё подряд, а именно те, которые как…»

Боллас утверждает, что встречи с объектами пробуждают человека, предоставляя ему возможность выразить и узнать прежде неизвестные бессознательные аспекты самого себя: мы инициируем собственный опыт и одновременно сами посвящаемся им через желание и случай. Существование бессознательной психической жизни, которая разыгрывается во встрече с другими, представляет собой бесценное достояние: «Независимо от того, насколько хорошо мы проанализированы, мы всегда остаёмся субъектом, который знает лишь частично. Отчасти он знает другого. Отчасти самого себя. Отчасти жизнь. Большая часть нашей жизни проживается бессознательно, в диалоге с бессознательным других, внутри поля бессознательных социальных процессов» (Bollas, 1992) #психоанализ #Боллас

Сейчас я хочу указать на фундаментальное значение мощного, неизбежного и никогда в достаточной мере не проанализированного переноса отдельных аналитиков на сформировавших их Авторов и Школы. При этом важно попытаться, хотя бы в самых общих чертах, различить, с одной стороны, те инвестиции, которые ведут к развитию и подлинно участвуют в становлении индивидуальной идентичности, здесь мы говорили бы о естественных, физиологических переносных компонентах, необходимых для роста; и, с другой стороны, менее подлинные, менее глубокие формы связи с авторами и теориями, которые могут быть организованы на более инкорпоративной, имитативной основе и даже подменять собой Села. В таких случаях реальное усвоение и интеграция этих авторов и теорий внутри отдельного индивида отсутствуют; вместо этого они становятся одеждой, если не экзоскелетом или доспехами, внешней опорой, не являющейся по-настоящему интроецированной, для профессионального Self, которое в действительности остаётся слабым и недостаточно связным. Риск заместительной идентификации может возрастать, когда объект идентификации единственен, величественен и идеализирован, подобно единственному родителю, до уровня которого невозможно дорасти. Я также заранее скажу, что, исходя из опыта, полагаю: различные теории психической реальности обладают собственной валидностью и, по меньшей мере время от времени, собственной полезностью, независимо от их взаимной логической и теоретической совместимости. На мой взгляд, эта позиция, бросающая вызов логическому принципу «бритвы Оккама», эмпирически реалистична: она основана на различении логического и психо-логического и отводит первичному процессу особую и частичную функцию в творческих переходах, иногда приостанавливая действие принципа непротиворечия. Стефано Болоньини «Очарование и разочарование в формировании и применении психоаналитических теорий психической реальности» https://www.spiweb.it/dialogues-from-the-italian-psychoanalytic-journal-archive/enchantments-disenchantments-formation-use-psychoanalytic-theories-psychic-reality-stefano-bolognini/?utm_source=chatgpt.com

Что значит распознавать наши бессознательные иллюзии и при этом не верить в них? Обычно в невротической модели Я в них верит. Когда Я не может вынести давления бессознательной иллюзии, общего фактора тревоги и невротических симптомов, используются вытесняющие механизмы, чтобы скрыть принудительную силу бессознательной иллюзии. Психоанализ, делая Я сознательным в отношении его иллюзий, его фантазий всемогущего исполнения желания или разрушительных фантазий, делает Я способным играть с этими реальностями. То, что ребёнку необходимо развить, это способность играть с психической реальностью в её предсознательных образованиях и ментализировать её, то есть представлять её как психические состояния, как мыслимое, в психике субъекта. Играть с ней парадоксальным образом означает признавать бессознательные производные как истинные, но не реальные, если говорить в терминах материальной реальности. Widlöcher, D. 2006. Psychic reality: Belief or illusion?

Мустафа Сафуан, арабский психоаналитик и один из близких учеников Лакана, в книге «Психоанализ. Наука, терапия и дело» рассказывает историю фрейдовского и лакановского движения, соединяя её с собственной биографией. Особенно интересны его воспоминания об арабской культурной среде, где слово могло обращаться свободно, а удовольствие от остроумия иногда оказывалось сильнее возмущения непочтительностью. «Я до сих пор живо помню одно из их замечаний. Оно касалось другого шейха, профессора Аль-Азхара и коллеги Бишри, но к нашему трио он не имел никакого отношения. Он пришёл на одну из этих встреч просто посмотреть, что происходит. Не справившись с любопытством, он спросил, что означают буквы, выгравированные на бутылке коньяка, которую пили остальные: x.o.Читатель может не знать, что некоторые суры Корана начинаются с последовательностей букв вроде “l.m.n.” и тому подобных. Эти буквы не имеют определённого значения, но именно поэтому они потребовали от толкователей высшего мастерства: нужно было всё-таки найти в них смысл. И поскольку лучшего объяснения, чем провести параллель между неизвестным и известным, не находилось, Эль-Бишри решил удовлетворить любопытство своего благочестивого коллеги, отослав его к этим кораническим буквенным последовательностям. Такое сравнение было почти богохульным. Как если бы Эль-Бишри плеснул бренди на Коран. Но наслаждение острым словом в ту эпоху было столь велико, что оно тут же прощало и непочтительность, и даже богохульство. Недавно я рассказал эту историю на встрече, где присутствовало много арабских журналистов. Никто из них не решился её опубликовать из страха перед реакцией публики. Мой отец и несколько его друзей составляли именно такую компанию. Однажды, когда мне было лет десять-двенадцать, я пошёл с ними домой обедать. Жара стояла почти невыносимая. Один из них придумал раскрыть зонт, чтобы укрыться от солнца. Другой выразил своё восхищённое одобрение словом, которое вызвало взрыв общего хохота. Я растерялся, потому что не понимал, почему все смеются. И только через мгновение наконец сообразил, что это слово было трёхсогласным корнем, который в египетском арабском удерживает сразу два значения: тень и вина. Получалась двусмысленная благодарность: то ли за то, что нас укрыли тенью, то ли за то, что нас сбили с пути. Если кто-нибудь скажет, что слово, услышанное в раннем возрасте, способно навсегда повлиять на жизнь человека, я поверю без всяких колебаний. Не нужно быть лингвистом, чтобы играть словами. И уж тем более не нужно быть философом или психоаналитиком. Я хочу сказать лишь одно: эти словесные игры были живой лимфой египетского общества 1920–1930-х годов. Сам язык стал для меня предметом осознанного размышления только позже, во время занятий философией в Александрийском университете. В тот же период доктор М. Зивар преподавал нам психоанализ. Он вернулся в Египет из-за войны, после того как окончил медицинское образование и начал анализ у Лафорга в Париже. Его любимой книгой была «Психопатология обыденной жизни». Он говорил о ней, пытаясь давать нам арабские примеры, более или менее сопоставимые с примерами Фрейда. Один пример особенно меня задел. Молодая женщина хотела рассказать о медовом месяце, но никак не могла вспомнить название страны, где они его провели. Страной была Босния, слово, которое для арабо-египетского уха звучало как приглашение к поцелую. Этого оказалось достаточно, чтобы мы онемели перед двусмысленностью языка. И тогда, учитывая аристотелевскую ответственность языка, мы спрашивали себя: должен ли наш арабский выражать бытие или смеяться над ним?»

Редакторское Подобно эстетическому объекту, сновидение непрерывно работает над воссоединением психического и телесного в субъекте. Аналогичным образом способность матери к rêverie, то есть проявление ее альфа-функции, с момента рождения помогает младенцу обрести целостность на физическом и психическом уровнях, вселить психику в тело. Цитата из книги Дзузеппе Чивитарезе «Необходимое сновидение».

Мне очень близки долины из «Нашего времени», те самые — из моего детства, такие холодные и суровые, обрамленные невысокими склонами. Они навевают туманные воспоминания уже о другом времени, не таком сладком, о мире взрослых, алкогольном угаре, новых загадках, далеких голосах, кричащих вдали. А там, на холме, погонщики идут за быками и коровами независимо от наших суждений о них. Животные пасутся, мычат, испражняются и спариваются, пугаются, когда видят человека, ревут, когда сражаются по ночам: они не означают чего бы то ни было, как и море, которое бьется о скалы. Под лучами двух светил мы мчимся по безразличной Вселенной, в это же самое время запечатлевая свой путь на планете Земля. Карлос Рейгадас «Присутствие»

Alena Aseeva | Le cose non dette pinned «ГРУППЫ 1. Группа чтения психоаналитических текстов Август, 4 встречи. Понедельник, 10:00–11:30. Чивитарезе .Часть текстов мы уже брали, но к статье о высокомерии я хочу вернуться ещё раз. Формат совместного чтения: заранее читать не нужно. 2. Практикум…»