mikaprok reading

Афганский синдром Вероятно на земном шаре найдется всего пара мест, исследованных так плохо при стольких попытках это сделать (в различной форме), как Афганистан. Одна из причин — искусственный характер самого этого государства и своеобразные договорные отношения внутри него на протяжении видимой части его существования. Стараюсь не пропускать громких премьер об этой географии, каждый раз удивляясь богатому спектру мнений. Вот вам очередное доказательство: "The Last Commander: The Once and Future Battle for Afghanistan". Мемуары генерал-лейтенанта Сами Садата, афганского военного лидера, бывшего командующего 2019–2021 годов Корпусом специальных операций Национальной армии Афганистана (ANSOF) и председателя оппозиционного Afghanistan United Front. Собственно цель книги, а она в случае людей в погонах всегда присутствует в явном виде, -- раскрыть внутреннюю кухню краха афганского правительства в августе 2021 года. Успели даже снять документальный фильм по мотивам. ​ Садат, чья карьера началась в 2000-х с совместных операций ЦРУ против Аль-Каиды в Гиндукуше — включая спасение сына экс-премьера Пакистана Хайдара Гайлани и ликвидацию убийцы Беназир Бхутто Саифуллы Ахтара в 2017-м, — перешел к штатному командованию, создав центр быстрого реагирования, где американцы и афганцы координировали сотни совместных рейдов. Это внутренний игрок, которому дали слово. И он им пользуется — обвиняет Вашингтон в предательстве: войскам отказывали в боеприпасах два года до вывода, пока Байден и Трамп вели странную дипломатическую игру с талибами в Дохе, что подорвало моральный дух армии из 300 тысяч солдат, оставшихся без поддержки. Афганистан мог выиграть войну, но его предали в тот самый момент, когда талибы предложили более выгодные условия. Такой вот незамысловатый вывод для всех войн, в которых союзники по тем или иным причинам рассчитывают на американскую помощь. Повествование строится на личных воспоминаниях (так до американского читателя лучше доходит): от ранних антитеррористических миссий до лидерства в 2021-м, когда Садат координировал оборону ключевых провинций вроде Герата и Гильменда, пока Кабул пал за 11 дней после ухода США 15 августа. Он детализирует коалиционные провалы — коррупцию афганских элит (президент Гани бежал с «мешками кэша»), племенной сепаратизм (пуштуны vs. таджики/узбеки) и стратегические ошибки НАТО, игнорировавшие афганскую культуру лояльности и мести. Книга очевидно полемизирует с нарративом "афганской армии не хотела драться": Садат приводит примеры стойкости, как удержание долины Панджшер Национальным фронтом сопротивления (NRF).​ Стиль подкупает сухостью и емкостью. Садат не церемонится и не разменивается на эмоции. Он чередует тактические разборы (роль дронов, спецназа, логистики) с дилеммами лидерства под огнем, где решения о жертвах определяли исход. Афганистан — не бинарный мир добра и зла, а палитра альянсов и конфликтов, где культура требует уважения Очевидно, что Садат минимизирует внутренние проблемы афганской армии (дезертирство, наркоторговлю), фокусируясь на внешнем предательстве. Всё звучит, как приговор. При этом все акценты выдержаны так, чтобы удобно продать эту идею в том числе новому руководству Пентагона. Интересующимся предметом следует обратить внимание.

Спекулятивная архитектура Книга из рубрики «случайно попало в руки и не смог удержаться». Обычно бумажная архитектура — набор курьезов и/или рассуждений о прекрасном, но несостоявшемся веке творческой свободы. «Was wäre wenn – Ungebaute Architektur in der Schweiz» — редкий пример превращения нереализованных проекты в инструмент разговора о политике, конкуренции и состоянии Швейцарии. Первоначально — это каталог одноимённой выставки Швейцарского архитектурного музея S AM. Было собрано более 25 проектов, не дошедших до реализации за последние сто лет, от раннего модернизма до недавних конкурсов. Книга замечательно (на мой вкус) иллюстрирована, т. е. получилось наглядно.​ Каждый из проектов показан как набор конкретных решений жюри, общественных дебатов, экономических обстоятельств и местной политики. Большущая редкость погрузиться в содержание и представить как именно принимаются такого рода решения. Почему тот или иной замысел был отклонён и какие альтернативы в итоге воплотились. Книга превращается в историю параллельной, несостоявшейся Швейцарии — той, где некоторые города стали бы выше, плотнее или, наоборот, свободнее, чем в реальности.​ Там много нюансов, которые не бросаются в глаза: напряжение между ландшафтом и урбанизацией, споры вокруг культурных институтов и инфраструктуры. Конкурсные проекты для крупных музеев, общественных зданий, значимых городских участков — показывают, что даже в стране с репутацией «идеального» планирования финальный выбор нередко был компромиссом между политическим комфортом, финансовой осторожностью и локальным общественным мнением. В общем, после внимательного чтения становится очевидным и без того очевидное — естественность урбанизма недостижима и универсальных подходов, к сожалению, нет.

Зрелища без хлеба Огромная тема, для которой можно придумать любую упаковку: спорт в античности. В данном случае я взял в руки практически учебный курс по такому предмету от профессора Техасского Университета Дональда Кайла «Sport and Spectacle in the Ancient World». Один из самых понятных подходов, которые я видел, чтобы осознать общественную значимость спорта, как спектакля. Кайл рассматривает спорт и зрелища в очень широком историческом диапазоне: от Древнего Ближнего Востока и Эгейского бронзового века до греческого, эллинистического и римского мира, включая позднюю античность. В книге речь идет не только об атлетике, но и о боях, гонках колесниц, травле зверей и о том, как все это было встроено в публичную жизнь античных обществ. Задумка показать единый культурный пласт очень похожий в разных частях древнего мира. Как становится очевидно, спорт – очередная форма социальной коммуникации, через которую можно выразить всё от насилия до власти. Никакого благородства, а равно и его отсутствия тут нет. Это большое и сложное явление, не умещающееся в прокрустово ложе «легенд и мифов». Одна из профессиональных черт автора – отсутствие догматизма и историческая зрелость. Кайл постоянно связывает факты с вопросом об интерпретации источников, поэтому книга не выглядит сухим перечнем сюжетов, а представляет собой вовлекающую дискуссию о разном. Работу смело можно рекомендовать в качестве введения в проблематику, но без детализации. Большой синтетический обзор всегда строится по такой модели. Читается легко и это важное качество, которым такого рода издания редко могут похвастаться.

Деньги на пепле Уважаемый и редко развиваемый за пределами англоязычного non-fiction жанр профессионального мемуара остается одним из самых недооцененных. Быть кем-то или быть где-то всё еще ценный опыт, а уж коли человек попался разговорчивый, то наследие Артура Хейли становится еще интереснее. «Smoke Gets in Your Eyes: And Other Lessons from the Crematory» исполнено в модной манере всё в одном. Это и биографически точный мемуар, и рассуждение о смерти, и остроумные блогерские виньетки вокруг. Кейтлин Доути работает в оклендском крематории и мал-мала критикует похоронную индустрию США. А что еще с ней делать? В плане объема производственный роман занимает тут ведущее место. Подготовка тел, процесс кремации, взаимодействие с родственниками умерших и закулисные детали похоронного бизнеса. Она по мере сил добавляет какие-то вставки из Wikipedia про историю тех или иных обрядов для объема. Заметно, что это была рекомендация редактора. Центральная идея Доути: избегание смерти, как чего-то неприятного, делает людей уязвимыми к спекуляции на этом рынке. Ритуальные процедуры (бальзамирование, подготовка к просмотру, кремация) представляют собой обычный технологический процесс, который скрывается за эвфемизмами. Кремация дешевле похорон, стоимость которых составляет от $8000 до $15000 в зависимости от «качества услуг» опять-таки весьма непрозрачных. То, что продается в качестве заботы и чуть ли не духовного очищения, оказывается «утилизацией» с маржинальностью в 200%. Не случайно, что этим бизнесом занимаются почти во всех странах аффилированные с криминалом структуры. В книге много черного юмора и любопытных деталей, привлекающих (понятно) цинизмом. Нескучное чтение для солнечных выходных

Средиземноморские пираты выходят в Балтику Главная европейская сенсация 2014 года, по которой успели снять сериал и большое телевизионное расследование: «Mocro Maffia» Лауманса и Шрайвера. В общем, жанр true-crime, к которому уместно отнести этот опус, явно тесноват для задумки авторов. Тут мы видим огромный по масштабу репортаж о превращении Нидерландов и Бельгии в один из ключевых узлов европейской кокаиновой экономики. При этом сами преступники совсем не похожи на старых недобрых итальянских мафиози и даже мексиканских наркобаронов. В изложении Лауманса и Шрайвера мы видим предпринимателей, решающих проблемы в широком поле отраслей, не ограничивающихся их основной специализацией. Стартовая точка – кража партии вещества из порта Антверпена в 2012 году, которая запускает многолетнюю войну между кланами с десятками убийств, расползающуюся по всему Бенилюксу. Сама структура книги напоминает краткий курс MBA – это одни сплошные кейсы с выводами и вопросами «на подумать», вплоть до персональных брендов у инстаграм-гангстеров. Я просматриваю много подобной литературы и здесь мне понравилось то, как авторы увязывают «белый» корпоративный мир с «серой» и «темной» зонами экономики. Например, кому принадлежит недвижимость вокруг (а частью и внутри) портовой инфраструктуры Антверпена и Роттердама, как связаны районы Амстердам с оргпреступностью и почему наличие (или отсутствие) производств имеет значение. И т.д.. Безусловно, коллеги делают акцент на «триллерную» составляющую, но вот публицистические врезки на удивление кажутся гораздо более убедительными.

«Самый разумный суд в мире» Сложно поверить, но пока самое увлекательное чтение года — невероятно детальный разбор одного феномена правоведения, который интуитивно всё время ускользает из наших рук. The Reasonable Person: A Legal Biography — историко-юридическое исследование фигуры англо-американского права — «reasonable person» (разумный человек). Автор берёт на себя задачу проследить изменчивый генезис термина, трансформации и политические/социальные смыслы, которые «разумный человек» несёт в себе на протяжении столетий. Книга читается как биография правовой нормы: у неё есть происхождение, молодость (формирование), зрелость (установление в прецедентном праве) и кризисы (критика, вызовы мультикультурности и гендера). С точки зрения глубины и внутреннего остроумия, в широком смысле, вещь производит впечатление. Валентин Йотнер, специализирующийся на международного права, выбирает прецеденты, в которых стандарт «разумного человека» либо впервые формулировался, либо эволюционировал. Он уделяет время социологическим и философским отступлениям — в отдельные главы введены размышления о том, как социокультурный контекст (пол, раса, класс) влияет на применение «разумности». И отдельная благодарность за критический обзор литературы: автор последовательно опирается на работы по теории права и эмпирические исследования о поведении. Отдельно стоит выделить качественный разбор прецедентов и живой язык. Т.е. человек не только знает свое дело, но и любит этот предмет. К минусам, наверное, стоит отнести фокус на англо-американской традиции. Сравнительная часть о том, как аналогичные стандарты работают в континентальном праве, в Европе, в странах с иными правовыми традициями, довольно скупая. Впрочем, это не мешает восприятию. Очевидно в эпоху цифровых технологий и плюрализации обществ стандарт «разумного человека» нуждается в переосмыслении. Йотнер, конечно, предлагает ряд критериев «акселерации разумности» — то есть шкалу факторов, которые суды могут учитывать, чтобы сделать оценку более справедливой и прогностически точной. В общем, важные рассуждение и совсем не только для правоведов.

Show must go on! Есть явления, которые нуждаются в изучении лишь до определенной степени. Углубляясь в них дальше, мы лишь теряем связь с реальностью, не награждая себя повышением сложности предмета. Про г-на Трампа, кажется, известно всё или почти всё. Вот это «почти» может быть и не важно. Понятна сама архитектура образа, которую как девелопер он создал вместо реальной биографии. В этом смысле книга Бюттнера и Крейг – полезное, но факультативное чтение для тех, кто интересуется предметом за пределами телевизионной картинки. Тут анализ финансов президента США впечатляет масштабом источников и аккуратностью реконструкций, но одновременно с этим возникает и понятная (в чем-то простительная) политическая ангажированность. Авторы берут столетнюю историю семейного капитала, от Фреда Трампа до президентства его сына, и укладывают в понятные выводы. В принципе, мы об этом говорили с вами еще в момент первого президенства Дональда. Если пересчитать объём наследства и динамику рынка нью-йоркской недвижимости, Трамп-младший оказывается никаким не селфмейд гением, а одним из наименее эффективных наследников в истории США, растратившим значительную часть потенциального богатства. Бьют в самое больное место: успех – то, что лучше всего продается республиканским избирателям. Им в принципе все равно, что делает и, тем более, говорит этот человек. Важно кто он. И тут такая сознательная деконструкция бренда. Поскольку они работают с конфиденциальными налоговыми декларациями, корпоративной отчётностью, внутренними документами, интервью с бывшими партнёрами и сотрудниками, сопоставляют их с прессой за десятилетия наблюдений, получается очень убедительно. Особенно красиво выстроена линия медиа конструирования образа успешного успеха. «Подарки» редакции NYT и заказные телевизионные сюжеты приписывали Трампу сотни миллионов долларов тогда, когда реальная картина была куда скромнее. Позже шоу The Apprentice превратило живого и некомфортного человека в персонажа «решительного переговорщика». Прямая конвертация телеперсонажа в политический капитал. В принципе, и это не стыдно и признать: мы имеем дело со «старшим братом» В.Зеленского. С поправкой на умение тратить деньги на дело, а не только на компенсирующие комплекс неполноценности удовольствия. Понятно, что политически тут не за что зацепится. Крах публичной политики очевиден и со стороны Демократов, и со стороны Республиканцев. Нет возможности склонить чашу весов только на одну сторону девальвацией образа. Так или иначе, исследовательская техника любопытна и среди прочего всегда нужно отдавать предпочтения тем, кто занимается источниковедением.

Десакрализация телевизионного мужества Пропустил эту прошлогоднюю журналистскую сенсацию вне очереди из-за невероятного ажиотажа вокруг темы в американских СМИ. «The Fort Bragg Cartel» Сета Харпа – напоминание нам всем о роли, которую играет расследователь скользких тем. В первую очередь не стоит этого боятся. Оказывается, о ужас, кто бы мог подумать, элитные части спецназа США живут не в стерильном мире героев, а занимаются наркоторговлей, убивают гражданских (и друг друга) и в целом не испытывают по этому поводу угрызений совести. Спасибо бесконечной «войне с террором», вырастившей уже поколение людей, живущих на обязательных силовых дотациях. Конечно, назвать всё происходящее картелем – кликбейт, но, думаю, в случае наращивания продаж вещь неизбежная. Харп опирается на загадочное убийство двух бойцов спецназа и разворачивает вокруг него сеть сюжетов о наркотиках, суицидах и незарегистрированных убийствах на базе Форт‑Брэгг. А там, между прочим, 105 погибших в 2020–2021 годах, из них лишь четверо — в бою. Десятки смертей от передозировки и серия нераскрытых преступлений. Автор суммирует данные уголовных дел, показания свидетелей, материалы армейских проверок и делает неутешительные выводы. Война на экспорт возвращается в саму армию. Такому материалу сложно не быть тенденциозным и это есть главный минус Харпа. Он с радостью раздувает частные эпизоды до вселенских масштабов. При этом автор не показывает чётко ни иерархии, ни единого центра управления, ни каналов транзита, которые позволили бы говорить о настоящей организационной преступности. В общем получается качественный true crime, но не более того. Вообще-то планка в интервью Харпа относительно этой его работы была поднята предельно высоко: он претендует на интерпретацию «тёмного наследия войны с террором». Кроме намеков и патетики, к сожалению, ничего фактологического не предлагается. Другой вопрос могут ли теоретически существовать доказательства деятельности такого рода структур на поверхности? Тут нужно отдельное расследование. Вердикт: увлекательно написано, отличная журналистская работа, в остальном небесспорно.

Всё и сразу!   Внезапно говорим о художественной прозе. Я время от времени что-то беру в руки на ознакомление, но редко дочитываю до момента, когда стоит формировать мнение. Сегодня тот самый случай.   Заслуженный позднесоветский и раннероссийский писатель Андрей Германович Волос порадовал нас новой работой 2023 года под названием «Облака перемен». Это такой постмодернизм, притворяющийся магическим реализмом. А он, в свою очередь, страстно желает стать большой прозой с глубиной и символизмом, оставаясь при этом криминальным чтивом на уровне среднероссийского «интеллектуального триллера». В ход пошли буквально все возможные приемы от ненадежного рассказчика до метаиронии и игры с хронологией. При этом помимо филологической джигитовки, иногда убедительной, а иногда весьма беспомощной, хотелось бы увидеть главное – зачем это написано.   Очевидно, автор хочет получить и моральную притчу о «преступлении и наказании» (плоды мудрости), и «авантюрный роман» (чтобы неплохо читалось), и «семейную сагу» (с moralite). Всё это вместе совершенно не ощущается психологически достоверным и читатель, на мой скромный взгляд, получает пособие по тому, как можно было бы, но не нужно писать книги. Сам трюк важнее и обман читателя, что заявлено в аннотации, важнее того с каким чувством читатель перевернет последнюю страницу. Блеск ремесла не заменяет смыслов, а в эпоху LLM выглядит глубоким анахронизмом. Приятность чтения не делает книгу большой, а вот масштаб задумки автора делает. В этом смысле всегда видна конкурсная книга, плотно сбитая к определенной дате и не предполагающая остаться в памяти приятным послевкусием. Пишу это с некоторым сожалением, понимая, что план мог бы быть реализован, если бы не желание понравится всем.

Теоретический супермен Нобелевский лауреат Стиглиц продолжает гнуть линию институциональной реформы в США. На этот раз угрожая нам всем свободой и её неизбежным отсутствием. В «The Road to Freedom: Economics and the Good Society» он заявляет амбициозную задачу -- доказать, что свобода совсем необязательно должна быть либеральным механизмом «слабых связей». Напротив, подлинная свобода (это его слова) требует сильных институтов, регулирования и перераспределения. Т.е. … в некотором смысле инструментальной автократии. Получается в итоге так, как умеет, пожалуй, только он один. Увлекательно и очень комфортно рассуждать на тему, которая сильно оторвана от реальности. Понятно, что идеология «рынки сами всё отрегулируют» не выдерживает ни фактов глобализации, ни логики современной экономики информации, ни опыта финансовых. Стоило ли городить огород? Он говорит, что стоило. Почему? В этом месте он использует фигуру созданного идеологического противника Фридмана и неких теоретически ему мешающих рыночных фундаменталистов в качестве пугала. С ними просто и приятно бороться, потому что нам всегда удобно уничтожать придуманных нами же соперников. Здорово, что он увязывает негативную свободу (свободу от вмешательства) и позитивную свободу (способность реально действовать) через институты. По сути, это тоже неизбежный ход. Мы понимаем, что без общественных инвестиции в образование, здравоохранение, инфраструктуру, без ограничения рыночной власти корпораций и финансов никакой «свободы выбора» для большинства не существует. Однако дальше он сопротивляется докручивать это до условного аппарата ЕС. Отца американской демократии (так его время от времени без иронии называют) спасут: чуть более честное налогообложение, чуть более жёсткая антимонопольная политика, усиление профсоюзов и разумное регулирование финансов. Всё. Это и есть долгожданный путь к свободе. Стиглиц подробно перечисляет, какие институты нам нужны, но почти не обсуждает, через какие конфликты, движения и формы коллективной организации эти институты могут возникнуть и удержаться. Другими словами, а как они окажутся там, где нужно? Свобода всегда спускается сверху как дар. Это просвещённая политика и некоторая корректировка стимулов. Такой маленький замаскированный технократизм в масштабах пары вашингтонских think-tank’ов.