тишина в библиотеке

Кто, я? Кто я? Я ансамбль родных глаз и лиц, Я неслышность бабушкиных спиц, что вяжут носок. Я ловкость маминых рук, что плетут колосок мне в школу. Я сумма всего и деленье столбиком. Я марш, я шарж, я дрожь, я крош ка в мире огромном, безликом. Я хор голосов за спиной и перед виженье ног по улице громогласной. Я шаганье, я скорость дорог, Я скоро! вернусь, одной ногой на порог наступлю, Другая догонит. Ниткой папа зашьет мне дырку, Коленка в крови «Лови!», — Кричит мне мир. Мир - дом, мир - ком, мир - срам, мир - хам пам-пам! Мир бел. Белесые бордюры под ноги бросаются, бросает Мне вызов ночь. Нежна, она укрывает на пару с подушкой гусиной, Осина молчит. С ней месяц и звезды, У них все просто, А мне ночью скудно И нудно. Безлюдно. Кричит под окном пьяный, По крыше стучат, Шаги девчат промелькнули со смехом Что миру помеха? Лишь эхо, Что ночью в подъездах И сапогах, И в ненаписанных смелых стихах, В ладонях и пальцах уставших, В словах пропавших, оставшихся. 18/07/26

Мир, состоящий из зла и счастья, из родильных домов и кладбищ... Ему я каждое утро кланяюсь, вчерашнюю грязь с ботинок счищая. То – как задачник для третьего класса, то – как чертеж грядущих домин, терпкий невежливый, громогласный,– он навсегда мне знаком – этот мир. В нем на окраинных улочках пусто. В очередях – разговоры нелегкие. В нем у лотков выбирают арбузы, их, как детей, ладонью пошлепывая! Мир мне привычен, как слово «здравствуйте». И ожидаем, как новоселье... Я выхожу и себя разбрасываю, раскидываю, рассеиваю! Весь выворачиваюсь, как карманы, чтоб завтра сначала все повторить... Мира мне так бесконечно мало, что лучше об этом не говорить! Роберт Рождественский

Давно ничего тут не писала и потому делюсь жалостливым текстом от 25 мая 2026 года. Спасибо за внимание!

В Амстердаме третий день стоит жара. Утром город нагревается до тридцати градусов, и солнце светит изо всех своих солнечных сил в мои едва открытые глаза. Вечером жара превращается в безветренную духоту, припухают пальцы, замирает город с его нагретым асфальтом и беззакатным небом. Проносятся последние велосипедисты, по улицам бредут усталые и красные купальщики. Темнеет поздно – солнце с небом никак не хотят прощаться и расходиться по домам. В Амстердаме третий день стоит жара. Я лежу ничком под вентилятором и почему-то думаю о Москве и о том, как амстердамская жара удивительно похожа на московскую. Летняя Москва мерещится мне во всем: в листве и деревьях в ряд, в крашеных бордюрах и лавочках с опрокинутыми урнами, в линованных фонарях и пустых трамвайных путях, в черных птицах и особенном оттенке неба, хотя небо в общем-то везде одно, и в Москве, и в Амстердаме, и на Мадагаскаре. В Амстердаме третий день стоит жара. Я лежу ничком под вентилятором, а вокруг меня выстроились в ряд коробки, три чемодана, сумки, рюкзаки и синие пакеты. Стены очищены от постеров, опустошены от книг полки, комната общежития затихла, стала голой и чужой. Я переезжаю. Переездов в моей жизни было такое множество, что этот ощущается рутинно, само собой. В восьмой раз я упаковываю жизнь в те же самые фиолетовые с полосками чемоданы. Вот уже почти пять лет – жизнь с чемоданами, убранными под кровать, чтобы легко и быстро при случае достать, жизнь на чемоданах, жизнь половинчатая – одна часть живет, другая – лежит, неразобранная, в трех чемоданах под кроватью. Жара пробирается в комнату сквозь полуоткрытое окно. Я лежу ничком под вентилятором и я думаю о том, по какой великой странности я тут оказалась. Все смешивается в моей голове в этой майской жаре: и коробки, и Амстердам, и летняя Москва, и страх, и благодарность, и расплывчатое «дом», и стремительно летящая жизнь. Мир представляется мне огромным, необъяснимым, нежным, ускользающим, охраняющим, хрупким, ждущим. Вокруг меня что-то строится, разрушается, оставляется позади и ждет терпеливо впереди – я догоню, добегу, увижу!

Марсилио Фичино, Комментарии на «Пир» Платона (О Любви), 1469 г.

8 марта 2026 года я написала текст!

«Я всегда влюблен. Я могу влюбиться в дерево, в цвет, в улицу, луч света. В мире есть важная вещь – любовь. Человек не знает, когда должен влюбиться, когда любить... Жизнь – это случайность. Быть влюбленным – самая лучшая вещь в мире». Фотографии Ара Гюлера

Очутилась в Милане в Годовщину освобождения Италии от фашизма. Случайно. Прежде 25 апреля был для меня Днём Революции гвоздик в Португалии, когда весь Лиссабон ходит с красными цветами в руках и улыбается. На площади Дуомо сегодня стоят и улыбаются миланцы; дедушки залезают на лестничные перекладины; папы сажают на шею сыновей. Все слушают речь. Я слушаю вместе с ними. Речь серьезная и громогласная, но на итальянском все звучит как поэзия или признание в любви. Я не понимаю ни слова, кроме «Муссолини», «фашизм», «республика». Миланцы хлопают, и я почему-то хлопаю вместе с ними. Хлопки говорящего не смущают: речь продолжается, развеваются флаги. Слушают папы и сыновья, дедушки и бабушки с газетами в руках (рассказывали ли им родители о том апреле сорок шестого?), слушают женщины, слушают туристы и случайные прохожие, среди которых и я. Знакомые слова, промелькнув, заглушаются десятками незнакомых, речь звучит почти нараспев, я не понимаю уже совсем ничего, но стою в Милане на площади Дуомо рядом с детьми на плечах своих пап и почему-то очень радуюсь – с ними и за них, за их день, за их свободу и их мир.

«Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть Материка, часть Суши; и если волной снесёт в море береговой Утёс, меньше станет Европа, и так же, если смоет край мыса или разрушит Замок твой или друга твоего; смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе». ——— “No man is an island, entire of itself; every man is a piece of the continent, a part of the main. If a clod be washed away by the sea, Europe is the less, as well as if a promontory were, as well as if a manor of thy friend's or of thine own were. Any man's death diminishes me because I am involved in mankind; and therefore never send to know for whom the bell tolls; it tolls for thee.” Джон Донн, 1624 г.