Записки сумасшедшего коллекционера

Графическая магия Алексея Смирнова, заключенная в одном из самых поздних циклов художника - магическом символизме. Этот период творчества сложно рассматривать вне магической природы, палеолитической эстетики наскальной живописи или археологического контекста забытой письменности древней цивилизации, случайно открытой археологами. Археологическая метафора очень подходит по своему принципу и для самого художника, долгое время скрытого и неизвестного внутри отечественного искусства, чей визуальный язык только предстоит открыть и расшифровать в полной мере. Работа датируется самым началом 70-х годов и представляет из себя еще более переосмысленный принцип модели абстрактного построения художественного мироздания по Василию Кандинскому, изложенный в его труде - "Точка и линия на плоскости". Смирнов очень тесно связан с Кандинским и эта связь почти не прерывается в его творчество со второй половины 50-х годов. Лишь уходя в иконописные мотивы и примитивистский сюрреализм, художник нарушает эту связь, отходя от выработанного модернистского языка к древнерусской художественной традиции, чтобы потом вернуться и продолжать его развивать в других сериях позже. Смирнов делит эту графическую работу на два самостоятельных пространства, между которым ощущается очень много минималистичной тишины в виде белой пустоты. Сочетание плотных потеков туши, аморфных пятен, точек и брызг с тонкими паутинообразными линиями струнами и стихами. В левой части композиции через точку и пятно, рождается антропоморфная фигура напоминающая птицу-ворона с поднятым вверх левым крылом-рукой. Неразрывно сливающиеся темные друг с другом потоки туши, создают впечатление биофорфного организма. Версия с изображенным вороном, строиться не только на визуальном анализе самого образа, но и на расшифровке текстовой части произведения, где упоминается воронья орда - "Тьмит сумрак победы. Воронья орда. Злая победа злой сечи". Через эти стихи возникает некий былинный, повествовательный характер, который должен передать зрителю часть какой-то истории, задуманной автором. Элемент скрижаля, древней таблички или настенной росписи. В правой части композиции с Г-образным элементом, можно разглядеть несколько образов, один из которых - ворон с открытым клювом и сопровождаемый текст - "Летит побежденным к им в рот. По половецкому безоглядью.". К сожалению, весь стихотворный текст мне еще не удалось разобрать, поэтому я не могу привести его целиком здесь. Еще мною в этой работе Смирнова улавливается атмосфера образов мира Песни льда и Пламени, Джорджа Мартина. Если переносить визуальный образ на этот лор, то можно было бы увидеть множество близких к этому миру элементов, занимающих центральное место в повествовании - Ворон и чар-древо, письмена Старых Богов, телесная трансформация, магия природы, тексты и визуализации пророчеств, созданные провидцами и неизменность прошлого как олицетворение высохших чернил, о которых говорят главные герои. Художественный язык Смирнова был бы идеальной иллюстрацией для книжной серии о Вестеросе. Думаю, художник бы справился с этой задачей в полной мере. Более того, этот рисунок был создан чуть меньше чем за сорок лет до книжной серии Мартина и представляет из себя очень оригинальное и самобытное произведение, рожденное в замкнутом культурном пространстве СССР 60-70-х г.

А.Г. Смирнов - Графическая композиция со стихорисунками, 1971 г.

Как вы видите, В.И. Яковлев создавал пластически необычные вещи, суть которых пытается объяснить его друг художник Владимир Немухин в беседе с Александром Кроником ниже. Сам текст происходит из архива музея Гараж. Александр Кроник : Владимир Николаевич, а вот как художник, а в данном случае, как друг, Яковлева, как вы оцениваете такую техническую сторону яковлевского творчества? Вот мне Янкилевский рассказал такую вещь интересную. Пришел к нему Яковлев, а у Янкилевского шестиметровая работа и Яковлев приблизил лицо и вот эти 6 метров продвигаясь медленно вдоль картины смотрел. И как бы просканировав всю эту работу и отойдя потом в сторону стал обсуждать картину, состояние, сюжет, он все это усвоил. Вель это в физическом смысле уникальный дар рисовать не видя всего. А видеть кусочки на расстоянии 2 см от бумаги. Владимир Немухин : Я могу тебе сказать, я не понимаю этого состояния, я не могу проанализировать физическое ощущение его видения. Я думаю, что это особое состояние глаза, особое рефлексия и особо состояние видения этого пространства. Потому что это тональная точность. Не видящий человек ничего не сделает. Он видел, ведь почему он приближал так близко плоскость? Я думаю, что здесь было какое-то состояние первого восприятия. Хотя, я думаю, когда он рисовал он видел и на расстоянии. Это была его манера. Это безусловно феномен. Он видел - это не невидящий человек. Действительно был это внутренний глаз, который работал над формой. Ему это как бы было дано свыше. Если мы приедем сейчас в Сикстинскую капеллу и посмотрим на роспись Микеланджело, то это может написать только раб божий, не раб, а раб божий.

Еще один Яковлев, описание которого я откладывал целый месяц. Большой натюрморт с цветами, размером 70x50 за 1989 г. По всей видимости, созданный Яковлевым в комфортной домашней обстановке по специальному заказу, во время одного из тех моментов, когда его забирали к себе домой кто-то из друзей художника или почитателей творчества. Это произведение я бы охарактеризовал как очень экспрессивное, композиционно и колористически сложное, с хаотично написанным задним фоном. Такие сложные экспрессивные мазки - первый признак оригинальности работы. То, на что я всегда бы рекомендовал обращать внимание при первом взгляде на работу. В этом натюрморте Яковлев избегает доминирующих ярких цветов, что определённым образом может говорить о его внутреннем состоянии в тот момент. На первый взгляд прохладная, почти воздушная цветовая гамма, состоящая из сочетаний серо-голубого, серебристого и едва уловимого на фотографии зеленоватого, создает впечатление спокойствия и умиротворённости. При более глубоком анализе, это ощущение сменяется. Красный цвет, который художник называл цветом боли, будто бы просачивается тревогой из лимонно-желтых и белых сердцевин цветков, разрушая первое впечатления спокойствия от этой вещи, привнося сомнения в душу созерцающего. Такой колористический контраст с пульсирующим красным и розовым, я бы назвал метафорой раны или тревожным предчувствием неотвратимости возвращения из комфортной обстановки обратно в больницу. Строгую симметрию букета нарушает один единственный сломленный цветок, выпадающий наружу или быть может намеренно рвущийся за пределы вазы. Такая трактовка этого пластического приема вносит драматизм, подчеркивая стремления художника к побегу, если трактовать этот выпадающий цветок как его самого. Помимо этого, я бы отметил хорошее качество бумаги, на которой выполнен натюрморт. Это не обычный ватман, которые часто встречаются в такого рода больших работах. По углам имеются следы кнопок, которые свидетельствуют,скорее всего, о том, что данный лист был выполнен художником на мольберте, чью присутствие в палате исключено. Конец 80-х - это время для Яковлева выдалось непростым. Он уже как несколько лет находился на постоянном лечение в психоневрологическом интернате, после смерти родителей С годами прогрессирующая слепота, к которой еще и добавился туберкулез. В этот период у Яковлева все чаще случались спады в творчестве и такого рода разновидность его больничной графики часто называют - "каракули". Довольно подробно об этом пишет С.Т.Никольская и ее дочь Софья. Светлана Никольская познакомилась с Яковлевым в первой половине 60-х, тогда художник нарисовал несколько ее портретов. А повторная их встреча состоялась уже в конце 80-х годов. Ей удалось разыскать Яковлева в конце 1988 г, после чего их общение продлилось до самой смерти художника в 1998 г. 13 ноября 1988 год. Смотрела по телевизору документальный фильм Иосифа Пастернака «Черный квадрат» о художниках-авангардистах. И вдруг увидела там нашего Володю Яковлева, которого вот уже два года мы с Соней разыскиваем. В 1963 году он нарисовал мой портрет. В то время я была замужем за Виталием Пановым, мы жили на ул. Горького (Тверская), д.8, и муж очень хотел, чтобы меня нарисовал Владимир Яковлев. Он познакомил меня с Володей, и я стала ходить к нему на Тихвинскую, где Яковлев жил вместе с мамой и папой в крохотных комнатах с провалившимся полом в общей коммунальной квартире. Там я пересеклась с Геннадием Айги, которому Володя оформлял книгу его стихотворений, некоторые из них я переписала в тетрадку и никогда с ними не расставалась. Иногда Володя приходил к нам на Горького, я кормила его борщом, котлетами, компотом, и он с удовольствием все уплетал. Володя сделал три этюда и сам портрет, который мы показывали коллекционеру Георгию Дионисовичу Кастаки. А его прекрасная абстракция вот уже полвека висит у меня и все, кто бывают у нас, восхищаются ею. Прошло более 20 лет, как я рассталась с Виталием Пановым и потеряла все связи с тем миром. О Володе Яковлеве я ничего не слышала. А моя дочь Соня давно настаивала разыскать его. Ей очень хотелось, чтобы Яковлев нарисовал и ее портрет. В августе я обзвонила все отделения МОСХа, но никаких сведений не получила, поскольку Яковлев не был членом Союза художников. Кроме имени и фамилии я ничего не знала: ни места, ни даты рождения, да и фамилия распространенная, адресный стол отказался разыскивать. И вдруг 10 августа Соня совершенно случайно знакомится с художником-авангардистом Германом Виноградовым. Он привел ее в свою мастерскую на Солянке и показывал свои абстракции, а она рассказала, что у нас есть картины Яковлева, и что мы с мамой разыскиваем его. Оказалось Герман знает его по фильму, в котором они снимались. И сейчас Володя Яковлев находится в психиатрической больнице, у него умерли отец и мать, и не было другого выхода, как поместить его туда. Он в очень плохом состоянии, ничего не рисует. В общем, положение его ужасное. С Германом Соня повстречалась два дня, а потом мы уехали в дом отдыха. Герман обещал после гастролей позвонить, но куда-то пропал. А телефон его Сонечка на вокзале не успела записать. И вот сегодня фильм «Черный квадрат». Я была дома одна. Когда стали показывать Володю, сердце мое сжалось от боли. Он стоял на фоне монастыря и что-то рисовал, по-моему, какое-то лицо и точки, точки по лицу. На вопрос, что он рисует, Володя отвечает: «это ветер… лицо человека, которого уносит ветер». Потом он говорит, что здесь ему тяжело, не может рисовать. Голос за кадром объясняет, что Володя остался сейчас один, умерла мать, потом отец и теперь это место – его «вечный дом». Это было страшно слышать. Потом снова кадр – Володя такой одинокой фигуркой (вид со спины) идет по дорожке вдаль и голос его за кадром: «не знаю, что дальше будет, может быть, меня кто заберет домой отсюда, тогда снова смогу рисовать». Это был душераздирающий крик в пространство о помощи, крик надежды больного несчастного человека. С.Т.Никольская

В.И.Яковлев - Натюрморт с цветами, 1989 г.

Поснимал сюжет с котом В.И. Яковлева. Давно мечтал о коте Яковлева и вот он мне попался. Сам сюжет восходит к знаменитый работе Пабло Пикассо 1939 г - "Кошка, схватившая птицу". Яковлев очень любил этот мотив и,вероятно, увидел его на выставке Пикассо, которую организовал Эренбург в ГМИИ в 1956 для Пикассо. У Яковлева этот сюжет трансформировался и приобрел совсем другой смысл. Яковлев исполнял его как в живописи, так и в небольших больничных рисунках, как, например, этот, созданный им в 1992. Ярко красно-оранжевая заштрихованная пасть кота с острыми как рога ушами (лишающими его классической кошачьей обаятельности, превращая в символ злого рока), смыкается на шее бездыханной птицы. В отличие от живописных аналогов этого мотива, здесь ещё более пронзительно чувствуется брутальная экспрессия. Не аллегория ли это попавшего в лапы недуга художника и его заточенности до конца своих дней в психоневрологическом интернате, где хрупкая птица - это альтер-эго самого Яковлева, а кошка безжалостная судьба и болезнь. В сторис канала добавлю эту работу с котом и птицей в цвете.

Ольга Игнатович. Фотографии московского зоопарка, 1930-е.