varia arcula nugas

* * * Часъ недалекъ: священна Лета, Покинувъ мрачный свой Аидъ, Твое прозваніе поэта Ужь съ года на годъ поглотитъ. И непреложенъ ходъ событій: Не тщись непрошеныхъ открытій Народному всучить уму. Ему стихи твои къ чему? И безъ того скорбей немало: Потребна рожь, потребенъ дронъ, Да новый пишется законъ. Засимъ, подальше спрятавъ жало, Сокройся гдѣ-нибудь въ глуши И, умоляю, не пиши.

К древнегреческому через новогреческий? Нет! III Непрерывность и жизнестойкость греческого на протяжении 28 задокументированных веков — внушительное историческое явление, вызвавшее к жизни красноречивые высказывания Гиббона, миссис Браунинг, профессоров Джебба, Блэки и Фримена <...>. Для зрелого исследователя всеобщей истории это вдохновляющий и знаменательный факт. Какой восторг испытываешь, читая в Афинах свою первую греческую газету и заметив, что почти 5/6 всех слов на странице по ударению и написанию могли бы быть древнегреческими! Но хранители высшего образования должны проводить различия и делать оговорки, прозвучавшие бы невежливо от туриста и педантично от журналиста. Уместное в нашем случае различие состоит в том, что мы не требуем от юношей изучать греческий потому, что это «живой язык, на котором говорят по всему Леванту, богатый современной, ежедневно разрастающейся литературой и качественной прессой». У нас нет недостатка в распространенных на территориях обширных империй языках, на которых издается качественная пресса и которые полезно знать туристу и предпринимателю, но которые мы не можем изучать в те несколько лет, что отводятся бескорыстной культуре. Если мы избираем греческий, а не русский или японский, то потому, что это благороднейший язык из когда-либо сходивших с уст человека и источник самой оригинальной, самой вдохновляющей и самой художественно безупречной литературы, какую только хранит история человечества. Язык и литература современной Греции, сколь бы ни было почтенно место, занимаемое ими среди малых языков юго-восточной Европы, не обладают ничем от благородства и красоты древнегреческого — и их изучение лишь помешает ученику воспринимать высшие качества древнего языка. Сходство новогреческого с древнегреческим сильно преувеличено. Оно исключительно поверхностно. Утверждение, что различие между ними меньше, чем между языком Чосера и современным английским, будучи частично верным по букве, совершенно ложно по духу. Безусловно, есть два новогреческих: грубый народный язык, слишком далекий от древнегреческого, чтобы нести хоть какую-то пользу, и общепринятый язык газеты и средней школы — искусственная реставрация, которая весьма удобна в практических целях, но анафема для филолога и мерзость для человека утонченного литературного вкуса. Платон не смог бы прочесть и абзаца из сегодняшней афинской газеты. Если преподаватель древнегреческого и способен читать новогреческую газету с листа, то лишь потому, что при чтении он понимает английские, немецкие и французские идиомы, переодетые в греческие словечки пресного диалекта постклассической эпохи. Ибо место тонкого и точного механизма древнего синтаксиса заняла грубая и недоразвитая аналитическая структура; исконная классическая идиоматика заменена гротескной смесью идиом и затасканных газетных метафор всей Европы; значения всех возвышенных, относящихся к духовной сфере слов испорчены ассоциациями с теми французскими или немецкими эквивалентами, которые подбирает им читатель: κόσμος, к примеру (тень Пифагора!), смешавшись со французским monde, означает peuple. Закрепить в сознании юного ученика ассоциации этого гибридного жаргона — значит навсегда закрыть ему доступ к совершенной чистоте и правильности более древнего языка. И ради какой же образовательной цели мы наносим этот вред? Чтобы было легче усвоить несколько слов, которые при надлежащей тренировке ученик выучил бы в классе сам. Это и это одно придает хоть какое-то правдоподобие тезису, что древнегреческий должны преподавать как живой язык сами греки. Аргументы в пользу новогреческого самого по себе выдвигаются лишь pro forma или в силу доброжелательного, но неразборчивого патриотизма. Число тех, кому действительно понадобится говорить или прочесть книгу на новогреческом, ничтожно. Все образованные греки говорят по-французски или по-английски. Но иным кажется, что ныне принятая система обучения не позволяет по-настоящему овладеть древнегреческим, и они питают смутную надежду, что благодаря методам, применяемым при изучении новых языков, этот университетский Фетиш станет менее страшен.

Меня часто уличаютъ въ чрезмѣрномъ пессимизмѣ и всепропальщинѣ; дѣйствительно, я, пожалуй, одинъ изъ самыхъ рьяныхъ вѣстниковъ вырожденія цивилизаціи. Между тѣмъ, всякій новый, даже и мѣльчайшій примѣръ вновь указываетъ мнѣ на мою правоту. — — Вотъ, къ примѣру, сегодня меня попросили помочь выбрать настѣнные часы съ римскими цифрами. Чего проще? — Однако выясняется, что девять изъ десяти такихъ часовъ не годятся никуда. То цифра IX перевернута вверхъ ногами; то весь цифирный кругъ не обращенъ низомъ къ центру круга, но развернутъ основаніемъ цифръ внизъ; то вмѣсто IIII пишутъ IV; то цифирный кругъ просто смѣщенъ относительно дѣленій. То есть получается, что какой-то дѣвицѣ съ фотошопомъ дали заданіе: сдѣлать макетъ часовъ; да только дѣвица сія нормальныхъ часовъ никогда не видала (и, какъ мы уже знаемъ, и читать-то механическіе часы не умѣетъ) — вотъ и сдѣлала «какъ смогла»: перевернула цифру (а что̀ это за такіе значки??), замѣнила одну четверку на другую (да какая разница, кто вообще разберется?), не стала выравнивать по оси (пиплъ хаваетъ). Но если теперь уже даже часы не могутъ нормально нарисовать (я уже не говорю, что en masse разучились верстать книги) — какъ можно всеріозъ вѣрить, что вырожденія никакого нѣтъ?

Фридрихъ Гельдерлинъ Монологъ Эмпедокла на Этнѣ Дитятей я не зналъ еще, что̀ мнѣ Предъ взоромъ такъ мелькаетъ въ свѣтѣ чуждо, И обнимали сонмы духовъ міра, Исполненные радости чудесной, Мое невинно дремлющее сердце. И часто я дивился плеску водъ, Цвѣтенье Солнца зрѣлъ и отъ него Какъ разгорался юный день Земли. Во мнѣ раждалась пѣснь, ясна была Моя душа разсвѣтная въ молитвѣ, Когда я чужаковъ и соплеменныхъ, Боговъ Природы звалъ по имянамъ И Духъ мнѣ — въ словѣ, въ образѣ — себѣ, Въ блаженномъ, разрѣшалъ загадку жизни. Такъ тихо я возросъ, и вотъ — иное Ждало меня теперь. Зане насильнѣй, Чѣмъ воды, билась дикая людская Мнѣ въ грудь волна; коснулся неразумный Гласъ бѣднаго народа мнѣ до слуха. Когда, молчалъ я во дворцѣ покуда, О полночь изливала скорбь молва И, чрезъ поля несясь, уставъ отъ жизни, Своей рукою домъ свой разоряла И храмы опустѣлы и постылы, Когда любовники пройти спѣшили мимо, И братья разставались, и отецъ Не узнавалъ дитя, когда законъ Невнятенъ сталъ и человѣчья рѣчь, — Вдругъ, ужасомъ объятъ, я осозналъ: Уходитъ моего народа богъ! Его я слышалъ — и взиралъ къ звѣздѣ Безмолвной, той, куда онъ удалился. Его чтобъ искупить, ушелъ и я. Еще немало было славныхъ дней. Еще казалось, что вернется юность; И, помня вѣкъ златой, довѣрья полный, Былаго утра помня мягкій свѣтъ, Моя досада стихла о народѣ, И заключили прочный мы союзъ, И вновь призвали мы живыхъ боговъ. Но часто все жь, когда былъ вѣнчанъ я Народной благодарностью и душу Народную постигъ, опять ко мнѣ Досада эта стала возвращаться. Зане коль смерть начертана землѣ, Еще одинъ отъ Духа будетъ избранъ, Чтобъ напослѣдокъ лѣбединой пѣснью, Его послѣдней жизнью прозвучать. Я зналъ о томъ, но былъ служить согласенъ. Свершилось такъ. Я смертнымъ больше не Принадлежу. О смерть моихъ времянъ! О Духъ, взрастившій насъ, ты сокровенъ Царишь во облацѣхъ и въ свѣтѣ денномъ, И ты, о свѣтъ! и ты, ты, мать Земля! Вотъ я стою, покойный: ждетъ меня Давно пріуготовленное время. Не въ образѣ теперь и не какъ прежде, Средь смертныхъ, въ краткомъ счастьѣ, я найду, Нѣтъ, въ смерти я найду сего Живаго, Ему срѣтаю нынче жь, ибо нынче Приготовляетъ, времяни владыка, Мнѣ и себѣ онъ торжество грозы. Вѣси ли тишь сію? вѣси ль молчанье Недремлющаго бога? Подожди! Начертанное онъ свершитъ о полночь. И коль ты, какъ глаголалъ, Громовержцу Наперсникъ есь, коль мыслишь ты какъ онъ, — Коль, свѣдущъ въ тропахъ, Духъ твой съ нимъ блуждаетъ, — Ступай со мной; коль, слишкомъ одинока, Душа Земли возплачетъ и, возпомнивъ О древнемъ единеньи, матерь мрака Въ эөиръ протянетъ пламенныя руцы, Властитель коль въ своемъ сіяньи снидетъ — Тогда взойдемъ, какъ знакъ, что мы ему Родные, ввысь, въ святыя пламяна. Но коль тебѣ милѣе быть вдали, Зачѣмъ ты мнѣ мой рокъ не дозволяешь? Коль то не твой удѣлъ, зачѣмъ претишь, Мѣшаешь мнѣ зачѣмъ? О геніи, О вы, со мною кто всегда былъ рядомъ, Вы, дальнодумны! васъ благодарю, Что вы мнѣ дали долгій рядъ страданій Теперь скончать, отринувъ прочій рокъ, Въ свободной смерти, по закону божью!

Сейчасъ я впервые замѣтилъ: въ народолюбномъ приложеніи «Мой налогъ» послѣ оплаты счета появляется кнопка «Вернуться въ магазинъ». Ничего не скажешь: замѣчательная покупка!

Напомнили, что в 1968 году в журнале “Zeitschrift für Papyrologie und Epigraphik” за авторством Martin L. W. Eggheider вышла статья “Die Wahrheitserkenntnis des Pythermos. Eine Denkproblemuntersuchung”. Да, это Мартин Уэст изящно высмеял Хайдеггера, князя герменевтического волюнтаризма и мастера языковой путаницы. Однако, как говорится, каждому своё...

Издательство Ruinaissance знакомит читателей с редкими историческими и философскими текстами, а также выпускает современную интеллектуальную прозу. М. К. Первухин, «Большевистский сфинкс» Первый русский перевод книги 1920 года о первых годах после революции, основанной на свидетельствах русских эмигрантов. Издание дополнено архивными документами и исследовательскими статьями. Поль Моран, «Русская Европа Достоевского» Сборник эссе, дневниковых записей, рассказов и писем о Достоевском и русской культуре. Большинство текстов впервые публикуется на русском языке. Евграф Босоногов, «Общество ритуальныхъ услугъ» Дебютный сборник мистических повестей, в котором оккультизм, древние мифы и конспирология сочетаются с авторской стилизацией под дореформенную орфографию. Олег Калистратов, «Полития» Научно-фантастический роман о будущем, где искусственный суперинтеллект управляет цивилизацией, а человечество пытается сохранить контроль над собственной судьбой. «Бесконечный Галковский. № 2» Второй сборник статей современных писателей, философов и историков, посвящённый творчеству Дмитрия Галковского и вопросам культуры, истории и философии. Борис Садовской, «Записки» Первое отдельное издание крупнейшего прозаического произведения поэта Серебряного века — воспоминаний о людях и литературной жизни своей эпохи. Готфрид Бенн, «Стихотворения» Двуязычное издание, включающее более 70 стихотворений и эссе «1956». Подборка представляет Бенна прежде всего как тонкого лирического поэта. Гийом Грун ван Принстерер, «Неверие и революция» Первый русский перевод классического труда нидерландского мыслителя о природе революции и её философском осмыслении. Пьер Дриё Ла Рошель, «Неизданное» Впервые на русском языке — архивные материалы французского писателя: дневниковые записи, заметки и документы 1909–1944 годов. #новинкиотиздательств #книги2026 #ММКЯ2026

К ДРЕВНЕГРЕЧЕСКОМУ ЧЕРЕЗ НОВОГРЕЧЕСКИЙ? НЕТ! Так называется статья Пола Шори, опубликованная в 1895 году, которую я давно хотел перевести. Объект критики в ней — преподавание древнегреческого натуральным методом в новогреческом произношении (привет, @atticist). Сегодня мы разводим эти две вещи, но Шори воспринимает их как одну тенденцию — что интересно, потому что тот же Джон Блэки, на которого он несколько раз ссылается, в своем пособии по натуральному методу 1871 года берет за основу реконструированное древнегреческое произношение. Тем не менее, по-видимому, учителей, пользующихся одновременно натуральным методом и реконструированным произношением, в конце XIX века было еще немного — нужно было дождаться Уильяма Рауза, придавшего этому движению в начале ХХ века дополнительный импульс. Меня, разумеется, интересовали аргументы Шори не против произношения, а против преподавания древнегреческого как живого языка — и, будучи сторонником этого метода, я нашел их не просто убедительными, но по большому счету полностью разделяемыми мною, да и, полагаю, любым другим разумным приверженцем натурального или прямого метода. Затрагивая, помимо этих частных вопросов, гораздо более глубокие темы в связи греческой литературой и нашей культурой, Шори пишет язвительно, местами на грани оскорбления — то есть всем вам понравится. Не спешите с комментариями, все самое интересное и обидное впереди. Трудно не посочувствовать образованному греку, наблюдающему, как язык его предков мучительно, но безрезультатно преподают чужеземцы, чье произношение бьет по его слуху странным варварским диссонансом. Легко понять и наивный энтузиазм пожилого путешественника, чей греческий уже покрылся ржавчиной, когда он c благоговейным изумлением открыл для себя, что дети и извозчики свободно говорят на том, что по простодушию казалось ему таинственным наречием, которое он так и не освоил за годы мучительной зубрежки. Эти заслуживающие уважения чувства английского путешественника в Греции и греческого в Англии или Америке в последние годы не раз находили выражение в обращенных к образованной публике призывах принять новогреческое произношение и преподавание греческого как живого языка силами уроженцев Греции. Национальные чувства и неподдельный энтузиазм, касающийся лучшего, что есть в духовной сфере, пронизывающие эти призывы, делают борьбу с ними неблагодарной задачей, особенно когда они столь сдержанны по духу и достойны по форме, как статья об обучении греческому как живому языку в октябрьском номере журнала The Forum. И все же остающееся без ответа распространение ошибочного мнения в вопросах образования всегда небезопасно в стране, управляемой в конечном счете общественным мнением. Если преподаватели греческого будут молчать, есть опасность, что рвение какого-нибудь внезапно уверовавшего попечителя или ректора приведет к дезорганизующим экспериментам в греческих департаментах наших школ и колледжей, и без того пребывающих в непростом положении. Поэтому будет не лишним, если кто-то, знакомый с обеими сторонами вопроса, ясно изложит факты по поводу того, в каких взаимоотношениях состоят древнегреческий и новогреческий, а также по поводу образовательной ценности последнего. И прежде всего позвольте мне разделаться с argumentum ad hominem, часто затрудняющим обсуждение этого вопроса. Сторонники этой реформы говорят, что противодействие ей продиктовано привычками и интересами преподавателей греческого, не знакомых с новогреческим произношением и приверженных ошибочной традиции. Но факт состоит в том, что немалое и растущее число американских профессоров греческого учились в Афинах — и тем не менее отвергают эту так называемую реформу en connaissance de cause. Одно время я говорил на новогреческом и до сих пор способен понимать лекции на этом языке. Мое нежелание слышать новогреческое произношение в наших аудиториях объясняется попросту тем убеждением, что оно ненаучно, неприятно на слух и что введение в изучение классического греческого языка его новогреческой формы не дает никакой выгоды, которая могла бы компенсировать эти недостатки. #graeca

https://s-t-o-l.com/kultura/70218-ispanskiy-iezuit-i-ego-institutsii/

Лимерикъ Филологія — это лингвистика, — Голосятъ два литвѣдческихъ мѵстика: Ни идей, ни смысло́въ, Лишь значенія словъ — Безъ мотивовъ какъ можетъ лингвистика??!

Лимерикъ Ядовитую хворь бахтинизма Не излѣчатъ ни мази, ни клизма; Филологи могли бъ Только съ помощью дыбъ Оборать злую хворь бахтинизма.

Чтеніе, внимательное чтеніе — вотъ единственный пріемъ моего ремесла. Лео Шпитцеръ, въ статьѣ «Словесное искусство и наука о языкѣ» — самодовлѣющая отповѣдь всѣмъ методологамъ отъ филологіи.