PSYхология с Любовью 💛🤝❤️

Вчера мы посмотрели «Майкла». Фильм оказался действительно прекрасным, и я получила от него огромное удовольствие. Правда, психолог во мне, как обычно, не отдыхал: почти сразу я начала замечать, как в детстве будущего гения одна за другой складываются схемы эмоциональной депривации, недоверия и ожидания жестокого обращения, дефективности; как рядом с жестоким отцом остаётся любящая мать, которая сама, возможно, боялась, страдала, любила своих детей — и всё же не смогла защитить. Я уже мысленно потирала руки, представляя, какой интересный психологический разбор напишу утром. Но утро распорядилось этой историей иначе. За обедом мы обсуждали фильм с мужем, и я рассказывала ему обо всём этом — о детской травме, о насилии, о матери, которая своей неспособностью встать между ребёнком и отцом невольно разделила ответственность за происходившее. Муж выслушал меня и сказал: «Ну и что? Посмотри, кем он стал. Посмотри, чего он добился». И эта фраза вдруг совершенно изменила для меня разговор. А что, собственно, дал ему этот невероятный успех? Что смогли сделать с его внутренней жизнью всемирная известность, любовь миллионов людей, деньги, сцена, перед которой замирали стадионы, если внутри продолжал жить тот самый одинокий мальчик, который так и не смог примириться с собой, со своим телом, со своим отражением? Если взрослый мужчина создавал вокруг себя собственную Нетландию и словно продолжал искать то детство, которое однажды прошло мимо него? Если даже огромный успех не защитил его от новых ран в отношениях с отцом, где любовь снова и снова оказывалась каким-то страшным образом переплетена с деньгами, достижениями, славой и пользой? В мир действительно пришла необыкновенно тонкая, одарённая душа. Возможно, гениальная. Человек, способный слышать музыку так, как большинство из нас никогда её не услышит, чувствовать движение, ритм, красоту, превращать внутреннее переживание в искусство, которое спустя десятилетия заставляет миллионы совершенно незнакомых друг с другом людей чувствовать одно и то же. И одновременно — человек, внутри которого, судя по его истории, оставалось огромное количество боли. Я сказала мужу: «Знаешь, ведь рай и ад — это в каком-то смысле состояние души». И мне страшно даже представить, в каком состоянии его душа уходила из этой жизни». Мы оба замолчали. И вдруг мы услышали, что всё это время на фоне поет Майкл Джексон. Remember the Time. Песня из альбома Dangerous, записанного ещё в 1991 году. Я не знаю, было ли это просто случайностью. Наверное, у каждого человека останется своё отношение к таким совпадениям. Но иногда существуют мгновения, которые совершенно не хочется объяснять. Объяснение словно делает их меньше. Мы просто сидели молча и вновь слушали голос человека, которого уже давно нет здесь, среди нас. И весь психологический разбор, который ещё утром казался мне таким интересным, вдруг потерял для меня значение. Ведь человеческая жизнь всё-таки больше наших схем. Больше травмы. Больше успеха и поражения. Больше славы, денег, диагнозов, ошибок, грехов и даже того образа, который останется после нас в памяти других людей. Однажды заканчивается всё, чем человек мог доказать миру собственную ценность, и остаётся только душа перед Богом. Я тихо сказала: «Царство тебе Небесное, Майкл».

Психологическая зрелость вообще во многом связана со способностью выдерживать две правды одновременно. Человек, который сделал мне больно, сам может быть глубоко ранен. Я могу понимать происхождение его поступков, видеть его историю, ограничения, страхи, травмы — и всё-таки признавать разрушительность того, что он сделал. Одно не уничтожает другое. Особенно трудно это становится там, где годами присутствовал газлайтинг: «тебе показалось», «ты всё преувеличиваешь», «ничего такого не было», «ты слишком чувствительная», «все нормальные люди это терпят». Постепенно человек перестаёт доверять уже не только другим — он перестаёт доверять самому себе. Собственному восприятию, памяти, чувствам, телесным реакциям. Он может испытывать страх рядом с кем-то и одновременно убеждать себя, что бояться нечего; чувствовать унижение и доказывать себе, что это всего лишь шутка; переживать ярость и немедленно стыдиться её, потому что «ведь человек ничего плохого не хотел». Поэтому иногда терапевтически важным становится очень простое предложение: «Это было со мной. И это было неправильно». Не для того, чтобы поселиться в ненависти. Не для того, чтобы навсегда определить другого человека через один его поступок. И даже не для того, чтобы вынести ему окончательный нравственный приговор. А для того, чтобы вернуть себе реальность. Пока зло невозможно назвать злом, ответственность за него каким-то странным образом продолжает блуждать между пострадавшим, обстоятельствами, «трудным детством» агрессора, его диагнозами, стрессом, алкоголем, усталостью, характером — где угодно, только не там, где она должна находиться. И здесь для меня психология удивительным образом соприкасается с христианством. Христианское милосердие никогда не требовало перестать различать добро и зло. Напротив, возможность милости появляется именно там, где существует правда о случившемся. Иначе прощать просто нечего. Можно сожалеть о человеке, понимать его повреждённость, молиться о нём, видеть в нём образ Божий — и всё-таки говорить: то, что ты сделал со мной, было злом. Мне кажется, именно здесь проходит одна из самых тонких границ между прощением и психологическим самоотречением. Прощение, к которому человека принуждают прежде, чем он успел признать собственную боль, иногда становится ещё одной формой насилия над собой. Настоящее прощение невозможно приказать себе. Оно остаётся свободой. Иногда очень долгим внутренним движением, которое начинается вовсе не с красивых слов о любви и милосердии, а с момента, когда человек наконец перестаёт спорить с собственной памятью. И, может быть, только после этого внутри впервые появляется пространство, в котором зло уже не нужно ни оправдывать, ни отрицать, ни носить в себе как доказательство собственной плохости. Ваша, Елена ♥️

Зло, которое мы пытаемся понять Есть темы, о которых очень трудно говорить спокойно. Зло — одна из них. Мы привыкли искать ему объяснения. Пытаться понять, откуда оно берётся, почему один человек причиняет другому боль, что происходит с агрессором, когда он разрушает чужую жизнь. Нам кажется, что если мы найдём причину, то сможем сделать происходящее менее страшным. Но здесь легко попасть в ловушку. Понимание не равно оправданию. Я всё чаще думаю о простой и довольно жёсткой мысли: невозможно бороться со злом, не назвав зло злом и не приняв, что это зло. Причём слово «принять» здесь очень важно. Принять — вовсе не значит согласиться, смириться, одобрить или сказать: «Ну что же, так получилось». В психологическом смысле принятие начинается с признания реальности: это действительно произошло. Со мной действительно так поступили. Мне действительно причинили боль. Это действительно было унижением, предательством, насилием, жестокостью, пренебрежением — если именно этим оно и было. Парадоксально, но иногда человеку гораздо легче годами страдать от последствий причинённого ему зла, чем однажды назвать произошедшее своим именем. Особенно хорошо это видно в работе с детской травмой. Ребёнку чрезвычайно трудно признать, что человек, от которого полностью зависит его жизнь, может быть жестоким, холодным, унижающим или опасным. Детская психика решает почти неразрешимую задачу: мне необходимо сохранить привязанность к тому, кто одновременно причиняет мне боль (и именно поэтому бить детей нельзя) 🚫 И тогда часто возникает удивительная внутренняя конструкция: взрослый остаётся хорошим, а плохим становится ребёнок. «Мама кричала, потому что я её доводил». «Отец бил меня, потому что со мной действительно невозможно было справиться». «Меня унижали, потому что я был слабым». «Со мной не разговаривали неделями, потому что я заслужил». В этом есть страшная детская логика, которая когда-то действительно помогала выжить. Если проблема во мне, значит, мир всё ещё управляем. Значит, если я стану достаточно хорошим, удобным, тихим, успешным, красивым, незаметным, нужным — со мной больше так не поступят. Гораздо страшнее ребёнку обнаружить другое: иногда ты можешь быть совершенно ни при чём, а человек, которого ты любишь и от которого зависишь, всё равно способен причинить тебе зло. Эта детская конструкция часто переживает само детство на десятилетия. И уже взрослый человек продолжает объяснять чужую жестокость. У него было тяжёлое детство. Она сама была травмирована. Он просто не умеет иначе. Она очень тревожная мать и поэтому всё контролировала. Его самого никогда не любили. Всё это может быть абсолютной правдой. И одновременно правдой остаётся другое: мне причинили вред. Продолжение следует…

Тема прощения, принятия и «отпускания» уже довольно давно стала одной из самых популярных в психологическом и околопсихологическом пространстве. Социальные сети предлагают огромное количество техник, практик и методик: как простить родителей, как отпустить обиду, как перестать злиться, как принять прошлое, как освободиться от боли и наконец оставить всё произошедшее позади. Иногда кажется, что разнообразие способов «простить и отпустить» уже невозможно даже охватить. Но чем больше я работаю с человеческой травмой, особенно с травмой, полученной в близких отношениях, тем чаще думаю о том, что в этой цепочке очень легко пропустить один принципиально важный этап. И тогда прощение может оказаться не освобождением, а ещё одним способом не встретиться с собственной болью и правдой о том, что произошло. Мне хотелось бы пригласить вас вместе со мной поразмышлять об этом. Не искать очередную технику прощения и не решать заранее, кого и когда мы должны простить, а посмотреть глубже: что вообще должно произойти внутри человека, прежде чем разговор о прощении, принятии или отпускании становится возможным. И начну я с мысли, которая кажется мне фундаментальной: прежде чем говорить о прощении, необходимо признать произошедшее и, если это действительно было зло, назвать зло злом. Этой теме я хочу посвятить несколько постов. Мы поговорим о том, почему психика иногда так отчаянно сопротивляется признанию причинённого ей зла, почему ребёнку бывает психологически безопаснее считать плохим себя, чем значимого взрослого, где проходит граница между пониманием причин чужого поступка и его оправданием, почему преждевременное прощение иногда становится продолжением насилия над собой. И, конечно, отдельно мне хотелось бы поговорить о прощении с христианской точки зрения — потому что христианское «простить» гораздо глубже и сложнее распространённой идеи о том, что верующий человек должен как можно скорее перестать чувствовать боль, гнев и обиду. Приглашаю вас к этому разговору. Начнём с самого трудного — с права увидеть произошедшее таким, каким оно было, и назвать его своим именем.

Дорожи временем, оно невозвратно, внимай более себе, да состоит в этом твой подвиг. 📝 Преподобный Лев Оптинский (Наголкин) Я бы распаковала слова преподобного Льва примерно так: не проживай жизнь преимущественно вовне — в наблюдении за другими, в попытках их исправить, в тревоге о будущем или бесконечном возвращении к прошлому. Жизнь проходит именно сейчас. Обращай внимание на то, что происходит в твоём собственном сердце, потому что именно здесь находится та территория, за которую действительно отвечаешь ты. И, возможно, этот тихий труд внимания к собственной душе и есть один из самых трудных человеческих подвигов. Ваша, Елена ♥️

Иногда проблему невозможно решить потому, что мы слишком долго пытаемся решить ее тем способом мышления, который однажды эту проблему и создал. Эйнштейну приписывают фразу: «Проблема не может быть решена на том же уровне мышления, на котором она возникла». И, пожалуй, именно это очень часто происходит в психотерапии. Человек с тревогой еще сильнее пытается всё контролировать. Женщина, которая снова и снова оказывается в отношениях с эмоционально недоступными мужчинами, убеждает себя, что в следующий раз нужно просто сильнее стараться и быть терпеливее. Родитель, который постоянно срывается на ребенка, обещает себе больше никогда не кричать, а затем вновь оказывается в той же точке. Но решение нередко находится совсем в другой плоскости: не усилить контроль, а научиться выдерживать неопределенность; не заслуживать любовь, а увидеть собственную ценность независимо от чужого принятия; не бороться с собственными реакциями, а разобраться, какая боль стоит за ними. Именно поэтому цель психотерапии гораздо шире, чем просто «решить проблему». Она постепенно меняет сам способ, которым человек смотрит на себя, на других людей и на мир. Появляются новые способы замечать, чувствовать, выбирать, строить отношения. И тогда многие проблемы действительно начинают разрешаться сами собой — не потому, что жизнь стала проще, а потому, что изменился человек, который эту жизнь проживает. Ваша, Елена 🩷

Вчера вечером мы всей семьей оказались на концерте органной музыки в католическом храме святых апостолов Петра и Павла. Я понимала, что классическая музыка едва ли сразу станет понятной восьмилетнему Кириллу, но очень хотела подарить детям эту первую встречу. И неожиданно увидела, что сильнее всех музыка коснулась нашего старшего сына, Павла. Всю программу его тело постепенно расслаблялось, а после концерта он признался, что ему даже тяжело идти. И, кажется, примерно то же самое происходило со мной. Музыка проходила сквозь каждую клеточку моего тела. Орган наполнял пространство мощными, почти осязаемыми волнами, скрипка поднимала куда-то выше привычных мыслей, а внутри возникло состояние, которого прежде мне испытывать не доводилось. Совсем неожиданно всплыло детское воспоминание. Калейдоскоп. Думаю, многие из моего поколения помнят эту маленькую трубочку, в которой бесконечно рождались узоры, никогда не повторявшие друг друга. Моё детство трудно назвать безмятежным, но калейдоскоп был тем редким местом, где существовала красота, не требовавшая объяснений. Я могла долго рассматривать эти меняющиеся рисунки и пыталась понять, по какому замыслу они возникают, что заставляет их складываться именно так. Наверное, именно вчера я почувствовала, что моя работа очень похожа на этот калейдоскоп. Каждый человек приходит со своим неповторимым рисунком жизни, со своей историей, болью, надеждой. И порой достаточно совсем небольшого, очень бережного движения, чтобы привычный узор сложился иначе. Не вопреки своей природе, а в полном согласии с ней, открывая ту красоту, которая с самого начала была внутри, просто долго оставалась скрытой. Мне кажется, у каждого человека существуют свои способы восстановления, и иногда они открываются совершенно неожиданно. Для кого-то это горы, для кого-то море, молитва, живопись или тишина. Для меня вчера таким открытием стала классическая музыка. Я вдруг всем существом почувствовала, какой огромной силой она обладает: возвращать человека к самому себе, успокаивать тело, собирать воедино рассыпавшиеся мысли. И, наверное, чем бережнее мы умеем восстанавливать себя, тем больше жизни, тепла и присутствия сможем однажды подарить тем, кто доверяет нам свою боль.

Перед вами удивительно современная история, которой почти три тысячи лет. Сегодня Церковь вспоминает пророка Илию — человека огромной внутренней силы, ревности по Богу и невероятного мужества. Но в какой-то момент сил у него не осталось и уныние повергло его. После долгой борьбы, опасностей и напряжения Илия ушёл в пустыню, сел под можжевельником и произнёс слова, которые сегодня узнают многие люди, живущие в хроническом стрессе: «Довольно уже, Господи; возьми душу мою…» (3 Цар. 19:4) Ответ Бога удивляет! Господь не начинает объяснять Илии, что тот недостаточно верит. Не укоряет его за слабость. Не требует немедленно взять себя в руки. Он посылает Ангела. «И вот Ангел коснулся его и сказал ему: встань, ешь. И взглянул Илия, и вот у изголовья его печёная лепёшка и кувшин воды. Он поел, напился и опять заснул» (3 Цар. 19:5–6). Это очень важный момент. Сначала — сон. Потом — еда. Потом — вода. И только после этого снова появляется возможность идти дальше. Современная психология давно знает то, что так ясно показано в этой древней истории. Наше тело — не просто «оболочка». Когда человек месяцами живёт без полноценного сна, без отдыха, без возможности восстановиться, нервная система постепенно перестаёт справляться с нагрузкой. И тогда появляются симптомы, которые мы часто принимаем за отдельные проблемы: раздражительность, вспышки гнева, тревога, ощущение безысходности, панические атаки, депрессивные состояния, эмоциональное онемение, ощущение, что «я больше ничего не чувствую». Конечно, не всякая депрессия лечится сном, и не всякая тревога возникает от усталости. Но истощение почти всегда усиливает любую психическую боль. Когда нервная система живёт на пределе, ей становится гораздо труднее регулировать эмоции, выдерживать стресс и видеть надежду. Часто первым шагом к возвращению жизни становится не героическое усилие, а возможность наконец поесть, попить воды, выспаться и почувствовать, что о тебе позаботились. И именно с этого иногда и начинается путь обратно к себе. Ваша, Елена 🩷

Кейс из практики. Все детали изменены, история носит собирательный характер и публикуется с соблюдением принципов профессиональной этики и конфиденциальности. Ко мне обратилась женщина 37 лет. Её главный запрос звучал так: «Я очень хочу создать семью, но в моей жизни словно нет места для отношений. Мужчины появляются редко, отношения не складываются, и я не понимаю почему». В процессе диагностики стало понятно, что дело было не в отсутствии мужчин. Клиентка была единственным ребёнком в семье. Родители развелись, когда ей было три года. После этого она воспитывалась матерью, а с отцом больше практически не общалась. Мама была сильной, волевой женщиной, много работала и полностью посвятила себя воспитанию дочери. В семье не поощрялось открытое выражение чувств. Гораздо важнее было быть правильной, разумной и делать всё так, как «надо». К моменту обращения клиентка продолжала жить вместе с матерью. Постепенно в терапии стало очевидно, что практически каждое самостоятельное решение сопровождалось сильным чувством вины. Она боялась не ошибиться. Она боялась расстроить маму. В её внутреннем мире мать занимала почти идеализированное место. Её мнение воспринималось как единственно правильное, а собственные желания автоматически ставились под сомнение. Клиентка словно не имела внутреннего права жить по своим правилам. Отсутствие сепарации постепенно ограничило все сферы жизни: выбор работы, круг общения, возможность строить отношения, принимать самостоятельные решения и доверять себе. Работа проходила в рамках схема-терапии и продолжалась около полутора лет. Постепенно мы учились различать внутренний голос клиентки и внутренний голос матери. Работали с чувством вины, страхом причинить матери боль, развивали режим Здорового Взрослого, учились выдерживать амбивалентность — видеть в матери не идеальную фигуру, а живого человека со своими достоинствами и ограничениями. Одним из самых непростых этапов терапии стал переезд. Клиентка впервые в жизни решила жить отдельно. Это решение сопровождалось сильным сопротивлением со стороны матери, конфликтами, эмоциональным давлением и многочисленными попытками вернуть всё «как было». На этом этапе терапия стала для клиентки важной опорой, помогая выдерживать чувство вины и не отказываться от собственного выбора. К завершению работы она сменила место работы, стала жить самостоятельно, расширила круг общения, появились новые интересы, новые знакомства и ощущение внутренней свободы. И что особенно важно — в её жизни начали появляться отношения с мужчинами. В её жизни наконец появилось место не только для мамы, но и для самой себя. Очень часто сепарация воспринимается как предательство родителей. На самом деле здоровая сепарация — это не отказ от любви. Это отказ от жизни, построенной только вокруг чужих ожиданий.

Елена, Вы психолог. Зачем Вам вообще вера? Разве Вам психологии недостаточно? Не вижу здесь противоречий и диссонанса, поскольку психология изучает психику и поведение человека, а вера даёт человеку и Душе смысл.⁩ Меня зовут Елена Ганичева. Я практикующий психолог, схема-терапевт, EMDR-терапевт, магистр психологии. Работаю с последствиями детских травм, кризисами, утратами, тревогой, семейными и детско-родительскими отношениями. Если у вас есть вопросы или вы хотите записаться на консультацию, напишите мне в личные сообщения.

«Сладкие уши» Недавно я придумала термин — «сладкие уши». Это особенная категория людей. Именно им хочется рассказать всё. Как прошел день. Что сказал муж. Что показали анализы. Почему болит спина. Что написал бывший. Что приснилось ночью. И желательно — со всеми подробностями. Если у вас «сладкие уши», то вы наверняка хотя бы раз слышали фразу: — «Мне психолог не нужен. У меня же есть ты.» И вот здесь мне обычно становится одновременно смешно и немного грустно. Потому что человек даже не замечает, что использует вас как бесплатный контейнер для своих переживаний. Он не хочет причинить вред. Просто его психика привыкла перерабатывать эмоции только тогда, когда рядом есть кто-то, кто будет слушать. Но есть и другая категория людей — те самые «сладкие уши». Почему именно к ним постоянно идут с бесконечными рассказами? Отчасти это связано с темпераментом и высокой эмпатией. Но гораздо чаще причина уходит корнями в детство. Если ребенок рано становится эмоциональной опорой для матери или отца, если ему приходится выслушивать взрослые переживания, успокаивать, понимать, поддерживать, утешать, то постепенно он осваивает одну очень важную профессию. Не врача. Не психолога. Контейнера. В психологии это называют парентификацией — ситуацией, когда ребенок психологически оказывается в роли взрослого, а родитель, наоборот, начинает бессознательно искать в нем эмоциональную опору. Происходит любопытный переворот. В норме родитель помогает ребенку понять его чувства, отражает их, успокаивает, учит с ними обходиться. При парентификации всё становится наоборот. Ребенок учится распознавать чувства взрослого намного лучше, чем собственные. Со временем этот навык становится настолько привычным, что окружающие начинают буквально чувствовать: «Вот человек, который выдержит. Ему можно всё рассказать.» И действительно рассказывают. Без конца. Иногда даже не задаваясь вопросом, а есть ли сегодня место для самого человека со «сладкими ушами». Самое интересное, что обе роли редко возникают случайно. Одним трудно оставаться наедине со своими переживаниями — им обязательно нужен кто-то, кто поможет думать, чувствовать и переваривать эмоции. Другим невероятно трудно сказать простое: «Я сейчас не готов(а) это слушать.» И тогда один бесконечно размещает себя в другом. А другой бесконечно предоставляет для этого место. И мне стало интересно. А вы кто? Тот, кому постоянно хочется найти «сладкие уши»? Или тот самый человек, которому почему-то рассказывают всё — даже то, о чем он никогда не спрашивал? Ваша, Елена 🩷

Полгода назад, с разрешения моей клиентки, я уже делилась с вами её рисунками. Сегодня она вновь позволила мне показать её творчество — и мне захотелось опубликовать рядом работы, между которыми почти полгода глубокой внутренней работы. Для меня это всегда очень трогательный момент — видеть, как вместе с человеком постепенно меняется и язык его внутреннего мира. Я хочу от всего сердца поблагодарить мою клиентку за доверие, за смелость разрешить показать эти работы и, конечно, за её удивительный талант. Она невероятно тонко чувствует образ, цвет и смысл, и в её рисунках всегда было что-то очень настоящее и живое. Но за этим талантом стоит ещё и огромный внутренний труд — готовность шаг за шагом встречаться с тем, что долгие годы было слишком больно чувствовать, не отступать перед сложными переживаниями и продолжать идти вперёд. Для меня большая честь быть рядом на этом пути. И я очень надеюсь, что однажды её талант займёт в её жизни столько места, сколько он действительно заслуживает. Если эти рисунки тронут ваше сердце, можете оставить несколько слов их автору. Я знаю, как много любви и внутренней смелости вложено в каждую из этих работ. 🙏🏻❤️ Ваша, Елена ♥️

Больше двадцати лет я не могла понять одну фразу: «Любовь нужно брать у Бога». Мне казалось, что, получив ее, нужно сразу любить и прощать других. Только спустя годы я поняла, что пропускала самое важное. Любовь, которую дает Бог, сначала становится любовью к себе. Не в смысле самолюбования, а в смысле глубокого переживания: я любим и принят Отцом. И только из этого опыта становится по-настоящему возможной любовь к другому. Наше отношение к людям — это всего лишь продолжение нашего отношения к себе.

Дневник SMER Используйте его, когда замечаете тревогу, сильные эмоции, внутренний конфликт или повторяющуюся ситуацию. A — Ситуация (Activating event) Что произошло? Опишите событие максимально конкретно. Это может быть внешняя ситуация или внутренняя мысль, воспоминание, образ. ✍️ ____________________________________ B — Мысли (Beliefs) Какие мысли автоматически возникли? Что вы сказали себе в этот момент? ✍️повторяющуюся ситуацию. A — Ситуация (Act C — Эмоции (Consequences) Что вы почувствовали? Назовите эмоции и, если получится, оцените их интенсивность от 0 до 100%. Эмоции:я (Activating event) Что произошло Интенсивность: __ /100 D — Ощущения в теле (Body) Что происходило с телом? □ Напряжение □ Ком в горле □ Сжатие в груди □ Тяжесть в животе □ Учащенное сердцебиение □ Дрожь □ Другое: _______________________ E — Реакция (Effect / Coping) Что вы сделали? ✍️ ____________________________________ Что это дало? ✍️ ____________________________________ Если такая ситуация повторится, хотелось бы отреагировать так же или по-другому? ✍️нфликт или повторяющуюся ситуацию. A — Си Хотя классический SMER заканчивается пунктом E, в практической работе я часто предлагаю клиентам ответить еще на один вопрос: «Что мне было нужно в этот момент?» Иногда именно этот ответ оказывается самым важным. За тревогой обнаруживается потребность в безопасности, за раздражением — нарушение границ, за обидой — желание быть услышанным, а за чувством вины — потребность в принятии. Этот вопрос помогает перейти от простого анализа к более глубокому пониманию себя. Ваша, Елена ♥️

Хочу подарить вам один из самых простых и одновременно самых полезных инструментов, который мы часто используем в когнитивно-поведенческой терапии. Это дневник SMER. КПТ сегодня считается одним из наиболее исследованных и доказательных направлений психотерапии, а такие дневники — это не просто записи о своем состоянии. Они помогают увидеть то, что обычно остается незамеченным: как события, мысли, эмоции, телесные ощущения и наши поступки связаны между собой. Очень часто именно эта связь скрыта от нас, поэтому кажется, что тревога или сильные чувства возникают «сами по себе». Если несколько дней подряд заполнять такой дневник, постепенно начинает рассеиваться внутренний туман. Становится легче понять, почему в похожих ситуациях мы снова и снова реагируем одинаково, почему повторяются одни и те же сценарии и что именно запускает привычные паттерны поведения. Дневник состоит всего из пяти пунктов. A — Activating event (ситуация). Что произошло? Это может быть внешнее событие или внутренняя мысль, воспоминание, образ. B — Beliefs (мысли). Что в этот момент промелькнуло в голове? Какие выводы вы сделали автоматически? C — Consequences (эмоции). Что вы почувствовали? Тревогу, обиду, вину, стыд, злость, страх, растерянность? D — Body (ощущения в теле). Что происходило с телом? Ком в горле, напряжение в груди, тяжесть в животе, учащенное сердцебиение, дрожь. E — Effect / Coping (реакция). Что вы сделали? Промолчали, начали спорить, ушли, заели переживания, позвонили другу, поплакали, отвлеклись на работу? Попробуйте хотя бы несколько дней ничего не менять в своем поведении. Просто наблюдайте и записывайте. Иногда именно внимательное наблюдение становится первым шагом к изменениям. Когда мы начинаем видеть собственную внутреннюю логику, появляется возможность выбирать, а не действовать автоматически. В следующем посте я подготовлю для вас удобный шаблон этого дневника, который можно будет сохранить и использовать для себя. Ваша, Елена ♥️