Розовые Косынки

«Наша Ніва» собрала истории беларусок, которые получили срок за то, что защитились от мужей-агрессоров. Люда терпела побои 20 лет, почти не владела правой рукой, получила три года за то, что ранила мужа ножом (он сам просил в суде не наказывать её). Мария годами жила под побоями, которые усилились после рождения детей, защищала себя и ребёнка кухонным ножом, получила семь лет, хотя выживший муж тоже просил оставить её на свободе. Тамара, работница сельсовета, ударила мужа один раз после лет насилия, которое скрывала. Восемь лет, несмотря на синяки, зафиксированные следствием.   Во всех случаях насилие тянулось годами. В деле остаётся только последний эпизод: нож в её руке.   Дарья и Ирина - политзаключённые. Они не брали интервью у этих женщин за один разговор. Дарья познакомилась с Людмилой и Марией, отбывая срок в той же колонии. Ирина узнала историю Тамары, находясь с ней в одном СИЗО в Могилёве. Месяцы рядом, а не час перед диктофоном ,  и разница слышна в деталях, которые не всплывают при первой встрече с журналистом, вроде того, что Тамара скрывала избиения, потому что было стыдно выносить сор из избы.   Государство, которое посадило Дарью и Ирину за протест, само создало условия, при которых эти истории вообще стали известны. Оно свело женщину, писавшую про феминизм, и женщину, годами скрывавшую побои, в одну камеру. Следствие по делу об убийстве мужа слушало Тамару для протокола. Ирина слушала её месяцами -  не как следователь, а как человек, который сам знает, что такое сидеть за то, что не побоялась .   Мы уже писали о механике этой ловушки на другом материале. В 1980 году Глэдис Келли ударила мужа ножницами после семи лет побоев, угроз и удушений, включая нападение на улице в день убийства. Верховный суд Нью-Джерси в 1984 году отменил приговор не потому, что оправдал её, а потому что впервые разрешил смотреть не только на последний удар.   Это истории домашнего насилия и одновременно свидетельства о том, что делает с людьми репрессивная система. Одно насилие годами оставляет женщину без голоса. Другое буквально запирает её в камере  и неожиданно камера становится местом, где этот голос всё-таки слышат.

Напоминаем: 19 августа в Вильнюсе можно будет встретиться с Настай Лойка и Марфой Рабковой. Пять месяцев назад они вышли на свободу  и теперь впервые в Вильнюсе  можно просто прийти, увидеться и поговорить. Не обязательно готовить вопросы. Можно просто послушать, как они пережили тюрьму, как поддерживали друг друга за решёткой и каково это  возвращаться к жизни после освобождения. 🗓 19 августа, 18:30 🏛 Виленский беларусский музей имени Ивана Луцкевича, Vilniaus g. 20 А если 19 августа не получается ,  у Насты  будет ещё одна встреча, 17 августа, в Беларуском Замке у Дапамоги Это будет совсем неформальный вечер. Можно просто поговорить с Настой и спросить о том, что давно хотелось узнать. Например, о «(Не)тайном Ордене “Белого Слона”» — волонтёрской инициативе в поддержку правозащитной работы, которую Наста запустила после освобождения. 🗓 17 августа, 19:30 📍 Беларуский Замок, Naujoji Riovonių 10

Для меня протест начался 14 августа. Я не голосовала на выборах, не участвовала ни в каких предвыборных мероприятиях, никуда не ходила. Вернулась из деревни 14 числа, была там в отпуске. Начала читать и смотреть, что происходило. И мягко говоря, мне стало плохо. Мне начало выкидывать фото и видео с избитыми людьми. Нет, не так. Они не избитые были в том понимании, которое я вкладываю в это слово. Они были фиолетовые и чёрные. Я пошла к соседке, пожилой женщине. Начала с ней это обсуждать и показывать фото. А она мне сказала: «Взрослые мужики, а голые задницы показывают». У меня как будто всё внутри опустилось. Я читала про то, что на Окрестина уже вовсю был лагерь, где были родственники и волонтёры. Решила тоже поехать. Но как-то долго не могла понять ехать одной или просить кого-то поехать вместе со мной. Решила, после соседки, съездить одна. Чтобы потом было меньше разговоров. Я не ожидала увидеть то, что увидела. И дело не в том, что там было очень много битых, что мамы искали детей, что жёны ждали мужей. Там было столько беларусов, которые не боялись, с открытыми лицами ехали и помогали. Все. И врачи, и адвокаты. И психологи. И повара, и просто люди. Они все ехали и ехали. Кто-то вёз воду, кто-то какую-то технику, кто-то еду, кто-то просто приезжал и помогал физически или находясь рядом. Я такого никогда не видела больше. Что среди такого горя и отчаяния было так много силы и доброты. Бескорыстно. И именно этот лагерь до сих пор определяет мои приоритеты и ценности.

Заключённого высекли розгами за то, что он не снял шапку перед градоначальником. Приказ был незаконным : телесные наказания в России отменили за четырнадцать лет до этого. Полгода спустя девушка, которая никогда не видела этого человека и не была с ним знакома, пришла на приём к тому же градоначальнику и выстрелила в него из револьвера. Дело было настолько простым, что, казалось, обсуждать нечего. Спор в зале суда шёл о другом : может ли частное лицо само решить, каким должно быть наказание за произвол власти. 13 июля 1877 года заключённый Архип Боголюбов , под этим именем действовал революционер по фамилии Емельянов , не снял шапку перед петербургским градоначальником Фёдором Треповым во дворе тюрьмы. Трепов приказал высечь его. О случившемся заговорили в революционных кругах. Вера Засулич узнала об этом из чужих рассказов. 24 января 1878 года она пришла на приём к Трепову и выстрелила в него из револьвера «Бульдог». Он был тяжело ранен, но выжил. Дальше был суд. О ходе процесса в карточках Присяжные совещались двадцать минут. Вердикт: невиновна. В тот же день власти попытались задержать Засулич повторно. Ей удалось скрыться и вскоре уехать за границу. Кессель подал кассационный протест на следующий день. Сенат отменил оправдательный приговор, но нового суда уже не состоялось: Засулич находилась за границей. 9 мая 1878 года - меньше чем через полтора месяца после вердикта - власти издали указ, резко ограничивший компетенцию суда присяжных по делам о покушениях на должностных лиц. После процесса началась опала Кони. Его перевели в гражданский департамент судебной палаты. Формально это было повышением, но из уголовного суда, где он вёл резонансные дела, он ушёл. Оправдание не остановило систему. Оно показало ей, где нужно закрыть дверь.

После переезда в семье прижилась шутка: единственный, у кого в Европе есть документы и права - это кот. Границу мы переходили сами. Кота с собой, понятно, не брали. Уже в безопасности ждали, когда его привезут к нам отдельно. Кот, в отличие от нас, приехал через границу как положено : с паспортом, чипом, прививками, справками и целой папкой документов. В общем, его миграционная история была оформлена гораздо лучше нашей. И приехал он в таком стрессе, что первое, куда мы его повезли, была ветеринарка - лечить последствия этого путешествия. Когда я держала в руках файл с его паспортом и справками, испытала настоящую зависть. Вот у кота документы есть. А у меня нет и не очень понятно когда будут. Потом, конечно, мы все получили. Но кот так и остался единственным в семье, у кого есть права. И он об этом знает.

В начале августа беларуска из Польши объявила сбор на заморозку яйцеклеток: ей предстоит операция на единственном яичнике. Об этом писало издание The Warsaw. Позже материал удалили под давлением тех, кто счёл эту просьбу неуместной.   Беларуски, пострадавшие от репрессий, сейчас находятся в очень уязвимом положении. И у каждой оно своё. Репрессии касаются не только того, где и как женщина будет жить. Они доходят до самого интимного:  до возможности стать матерью. Мы по-разному переносим репрессии: кто-то годами держится в заключении, а кого-то ломает несколько дней на Окрестина. Мериться горем нельзя. Можно только признать, что помощь нужна каждому по-своему.   Обесценивать желание женщины стать матерью, сравнивая его с ремонтом или путешествием. Серьёзно?   Пока наша страна  отворачивается от нас, нам важнее всего одно : сохранить тех, кто есть. Кому-то нужны деньги на лечение зубов. Кому-то, чтобы начать маленькое дело и прокормить детей. А кому-то, чтобы стать мамой. Любая из этих просьб настолько же важна, как и остальные. Человек имеет право просить и быть услышанным. Клеймить за это — преступно.   И неважно, как назвать эту помощь: благотворительностью, солидарностью или просто желанием одного человека поддержать другого. Не всегда у женщины есть возможность получить её в стране, где она сейчас живёт. Многое зависит от миграционного статуса, от того, покрывает ли страховка нужную процедуру, от того, насколько она владеет языком, чтобы вообще разобраться, куда обращаться, и есть ли на это время между тяжёлыми сменами на каком-нибудь заводе или складе.   Мы видели, как женщин осуждают за то, что они вообще решились попросить о помощи публично. Но вы не должны позволять таким людям влиять на ваши решения и лишать себя права на помощь, которая вам нужна.   Каждый из нас прошёл многое и потому мы вправе сами решать, кому и на что помогать. Беларусы способны принимать такие решения сами, без чужих указаний.   Если вам сейчас нужна помощь - просите. Стучитесь, пишите, обращайтесь к людям. Кроме друг друга у нас никого нет.

Утром я пошла на работу и, наверное, как и многие другие, вообще не работала, ждала результатов и надеялась. Потом охренела от сообщения, которое появилось вроде бы на Нехте. Путин поздравил Лукашенко с победой - если честно, не поверила, полезла перепроверять, и точно: тогда казалось, что это случилось ещё до объявления официальных результатов , настолько быстро, что не верилось. Кремлёвские торопыги разместили «поздравление». Что я тогда почувствовала? Злобу, подумала: «чтоб ты сдох, тварюжина», потом обсуждала это с коллегами и сильно материлась, все матерились. Но на тот момент надежда еще была жива, в добром здравии и очень бодрая. Потом появилось объявление прям по телевизору на канале Беларусь 1, я даже его сфоткала, с призывом собираться у себя на районах в 8 вечера и как бы это сейчас корректно выразиться? Пусть будет с призывом к насильственному протесту. Ну и я поняла, что все, пизд… Моя подруга была в команде объединенных штабов, и 10-го числа я почему-то решила, что мне нужно забрать ее к себе , так будет безопаснее для нее. Я личность не публичная, я была просто волонтеркой, принеси-унеси, нас таких были тысячи в Беларуси, а вот она обладала информацией. Может быть, в этом был немножко и шкурный интерес, потому что информацией обо мне она тоже обладала. В общем, вечером я собралась за ней на Веры Хоружей. Дорога, которая занимала максимум полчаса, в тот день заняла 2, по городу уже ехали автозаки, и было ощущение, что мы едем наперегонки, но им можно было по встречной. До самого офиса объединенных штабов я так и не добралась, подъехала как можно ближе, и мы встретились возле какого-то кафе. Потом мы поехали мешать движению, устраивать пробки, чтобы автозакам было сложнее . Пробки, кстати, были чудовищные, может быть, это кому-то и помогло. Домой добрались уже ночью, причем очень воодушевленные: на улицах было полно машин, людей, и казалось, что мы победили, осталось совсем чуть-чуть… Фото Героини с Канала Беларусь -1

Напоминаем: 19 августа в Вильнюсе можно будет встретиться с Настай Лойка и Марфой Рабковой. Пять месяцев назад они вышли на свободу  и теперь впервые в Вильнюсе  можно просто прийти, увидеться и поговорить. Не обязательно готовить вопросы. Можно просто послушать, как они пережили тюрьму, как поддерживали друг друга за решёткой и каково это  возвращаться к жизни после освобождения. 🗓 19 августа, 18:30 🏛 Виленский беларусский музей имени Ивана Луцкевича, Vilniaus g. 20 А если 19 августа не получается ,  у Насты  будет ещё одна встреча, 17 августа, в Беларуском Замке у Дапамоги Это будет совсем неформальный вечер. Можно просто поговорить с Настой и спросить о том, что давно хотелось узнать. Например, о «(Не)тайном Ордене “Белого Слона”» — волонтёрской инициативе в поддержку правозащитной работы, которую Наста запустила после освобождения. 🗓 17 августа, 19:30 📍 Беларуский Замок, Naujoji Riovonių 10

8 августа 2020 года в Беларуси закончилось пятидневное досрочное голосование на президентских выборах.  Проголосовали 41,7% избирателей, рекордная для страны цифра. На жалобы о принуждении к досрочному голосованию Ермошина отвечала ещё в 2019 году: «Это не загон, а агитация» и «воспитание инфантильного молодого поколения», из которого делают «настоящих ответственных граждан».   На МАЗе идеолог предприятия Зоя Таран поставила начальников отделов перед фактом: все, кто прописан в Заводском районе, обязаны проголосовать досрочно с 4 по 6 августа. В чате станции скорой помощи разошлось сообщение: «Началось досрочное. Не тяните. Не хочу, чтобы наш район был среди отстающих».   В те же дни учительница из Гродно дала анонимное интервью. Её обвиняли, что она «крадёт будущее детей», что она «сообщница преступников», что честный человек обязан уйти из профессии.   Молодая учительница иностранного языка одного из минских лицеев после подсчёта голосов на своём участке рассказала о результатах людям, которые оказались рядом. В телеграме её стали называть «национальной героиней». Дальше  травля и увольнение.   Те, кто был наверху вертикали, публично отрицали, что принуждение вообще существует. А обе учительницы, у которых не было ни власти организовать явку, ни возможности её отменить, оказались теми, кто в итоге оправдывался перед соседями, коллегами и обществом : одна ценой работы, вторая ценой попыток доказать, что осталась тем же человеком, каким была.   От себя добавлю: обе учительницы - и та, которую называли героиней, и та, которую называли предательницей, - стали символами не по своему выбору. Один лагерь превратил их в пример, другой - в мишень. Ни один не спросил, что они сами об этом думают. Прошло 6 лет. И это противоречие существует до сих пор.

Мы пишем о женщинах, которые сегодня сталкиваются с несправедливостью системы. Пятьсот лет назад на землях нынешней Беларуси две девушки тоже пытались добиться, чтобы им поверили после изнасилования. Система была другой. Вопрос остался тем же. Свислочь, 1537 год. Дочь батрака по имени Неделька. Мещанин Юрий Винник изнасиловал её в пивоварне. Чтобы она не закричала, зажал ей рот шапкой. Она сразу пошла и рассказала жене войта и другим женщинам. Винник в ответ заявил, что это она воровка и беглянка. Суд его оправдал: не хватило трёх свидетелей и других доказательств. Её слово против его слова. Этого оказалось мало. Гродно, 1565 год. Шла Ливонская война, и произвол военных был обычным делом. Один из них, Ян Целка, увёз из дома Ганну - дочь боярина Николая Андреевича. Она была несовершеннолетней. Отец подал жалобу. Пригласили судебного чиновника. Городские женщины Гродно осмотрели Ганну в его присутствии и подтвердили: следы насилия есть. Дело осложнял её возраст. Чем оно закончилось неизвестно. Архивы дальше молчат. Ни одна из этих историй не заканчивается победой. Словам Недельки не хватило веса в суде. Дело Ганны обрывается на осмотре. Пятьсот лет между ними и нами , а вопрос «поверят ли» никуда не делся.

Наста Лойка и Марфа Рабкова вышли на свободу пять месяцев назад. Вы выходили на акции с их именами. Подписывали петиции. Писали письма им и другим политзаключённым. 19 августа в Вильнюсе можно будет встретиться с ними лично. Не обязательно готовить умный вопрос. Можно просто прийти и послушать. Поговорим о том, что дал им опыт заключения, как сохраняется дружба за решёткой, что помогает не сломаться и как выглядит жизнь после освобождения. Приходите. Иногда важно не только говорить о людях, которых мы поддерживали все эти годы, но и просто побыть рядом с ними. 🗓 19 августа 🕡 18:30 🏛 Виленский беларусский музей имени Ивана Луцкевича 📍 Vilniaus g. 20, Вильнюс

Наста Лойка на свободе и не собирается останавливаться.   После освобождения у неё много задумок. Чтобы их реализовать, нужны руки и головы рядом.   Так появился (Не)тайный Орден «Белого Слона» - волонтёрская инициатива в поддержку правозащитной работы в Беларуси, которая всё больше держится именно на тех, кто готов быть рядом.   Что ты получаешь: 🌿 сообщество людей с близкими взглядами 🌿 возможность участвовать в «живой» правозащите 🌿 шанс узнать новое 🌿 работу рядом с теми, кто уже что-то делает для прав человека в Беларуси   Формат участия любой: идеи на созвонах, исследования, соцсети, небольшие технические задачи.   Ждут тех, кто сейчас не в Беларуси и не ездит туда (и в другие небезопасные страны), разделяет правозащитные ценности — или хочет в них разобраться — и готов отдавать проекту немного своего времени.   После заполнения анкеты тебя ждёт личное знакомство -  короткий онлайн-разговор, важный этап принятия в Орден. Присоединяйся!!!! Анкета.

То, что для меня самое тяжёлое в ожидании - это неизвестность. Неизвестно, позвонит или нет. Накажут или не накажут. Будет это свидание или не будет. Ты постоянно находишься в напряжении. Я завела себе бумажный блокнот-календарик и купила специальную ручку - гелевую с блёстками, как когда-то в школе. Туда я предварительно всё записываю: когда он должен позвонить, что мне надо сказать, что мне нужно купить для передачи, что я буду с собой брать и что надевать. В этой неизвестности это для меня спасение. Как будто, с этим календариком, я снова начинаю что-то контролировать. Если что-то идёт не по плану, я точно знаю, что делать. Открываю свой календарик и аккуратно переписываю планы. Это позволяет мне держаться, когда бессилие от ситуации выбивает. Интересно: я никогда не была дисциплинированным человеком, который вот так планирует жизнь. А теперь понимаю, что этот ритуал , мой , очень сильно помогает мне держаться. И этот календарик с ручкой часто не даёт мне паниковать.

Умерла Майя Кляшторная - дочь расстрелянного поэта Тодара Кляшторного. Ей было 89 лет. Отца убили в 1937 году, в год её рождения. Через несколько месяцев Майю вместе с матерью признали «семьёй врага народа» и отправили в Акмолинский лагерь для жён «изменников Родины» - АЛЖИР. За колючей проволокой прошло её детство. Позже она вспоминала, как собирала хлебные крошки и прятала их под подушкой. А спустя десятилетия всегда носила с собой кусочек минского хлеба, говоря: «Его аромат лечит меня лучше таблеток». Только взрослой Майя узнала, что формулировка «десять лет без права переписки», которую сообщили о её отце, означала его расстрел. До последних дней она участвовала в мероприятиях памяти жертв сталинского террора и сохраняла память о Куропатах и АЛЖИРе.