косоворот

Если русская мысль европейничает, она лишь мысль на русском. Она не самобытна. Такова строгая логика Данилевского. Где однако пролегает граница такого европейничанья, достаточно ли положить границу русскому как «своему», отличному от «чужого»? Знаем ли мы о ней? Проще всего уличить в «европейничаньи» тех, кто чётко разделяет ценности т. н. современной западной культуры. И неудивительно, что интегральный традиционализм здесь оказывается близок всем ищущим самобытности в России (в том числе даже несогласным друг с другом – цивилизационисту Данилевскому и философу всеединства Соловьёву), поскольку тот же Р. Генон критикует в современном мире одну из последних стадий развития Запада с его «традициями» индивидуализма, позитивизма, утилитаризма. Однако, чётких границ между своим и чужим (навязанным, т. н. «колониальным») в русском интеллектуальном пространстве, в современной русской культуре, кажется, нет. И неслучайно. Сегодня чаще возникают мнения, предполагающие подобное разделение по политическому принципу. С этой точки зрения, например, либеральная, индивидуалистская «традиция», восходящая к эпохе Просвещения, будет предана секулярной анафеме, поскольку она, как обычно считается, внеположена по отношению к соборной, всеотзывчивой России, её мистической душе. Из статьи Андрея Чхалова «"Это всё своё родное": к вопросу "собственного" в знании»

СКВОЗЬ СЕБЯ ПРИДЫХАНИЯ СУМЕРЕК Следуя созвучиям языка, раз за разом находя взаимность в обыденном и космическом, постороннем и глубоко личном, тексты Фёдора Ильина собираются в игру превращений – почти дионисийское разнообразие, растасканное на линии и точки, слова и слоги. В этом «бардаке» поэтический голос «сквозь трещины в скорлупе» открывает гирляндность иной, ещё не случившейся жизни, её «сплошной поцелуй». Публикуем стихи Фёдора Ильина на нашем сайте. Почитайте их. По ссылке: https://kosovorot.ru/article/skvoz-sebya-pridyhaniya-sumerek #фёдорильин@podvorotom

Жизнь породила меня. Но ведь это значит, что сам я породил себя. Ибо кто такое я сам? «Я сам» – это есть ведь сама жизнь, которая себя утвердила в одном каком-то виде, то есть в виде меня. Никакого «меня самого» и нет помимо самой жизни. Не я живу, но жизнь живёт во мне и, так сказать, живёт мною. Алексей Лосев, «Жизнь»

О секте «духовных христиан» Скопцы оказались не единственной новой «ересью», порождённой в «просвещенную эпоху» второй половины XVIII века. Проповеди о «правильной» духовной жизни, для которой было недостаточно хождения в обычную церковь, прозвучали в близкой Тамбовской провинции – примерно в то же время, в 60-е гг. Однако, если христоверы и скопцы ещё упирались в православную традицию, то новые «сектанты» отвергли иконы, кресты и посещение церкви, ссылаясь на Ветхий Завет. Вместо этого они провозгласили церковью собрание верующих людей, а иконой – «духовного» человека. Именно такому человеку и нужно было кланяться, как утверждал пророк зарождающегося движения, – Ларион Побирохин. Церковные власти нарекли еретиков «духоборами» или «духоборцами», как восстающих против Св. Духа. Однако те согласились с этим названием, истолковав его на свой лад, как «борцов за истинную духовную жизнь», и именно с ним вошли в историю. Испытывая репрессии со стороны власти, духоборы пытались воспользоваться политикой веротерпимости екатерининской эпохи. В 1768-м г. те даже отправляли делегацию в столицу к сенатору Ивану Елагину, который сам был известен мистическими настроениями и даже являлся Великим Мастером Провинциальной великой ложи, хотя и эта попытка не оправдала их ожиданий. На местах «духовные христиане» постоянно сталкивались с гонениями: их то и дело наказывали плетьми и сажали в тюрьмы за разговоры о вере и за пение своих псалмов. Последнее, кстати, составляет особый пласт духоборческой культуры, для которой важно устное предание. Их певческая традиция, сохранившаяся сквозь десятилетия, – уникальное зеркало этики и эстетики духоборов, а также истории, полной всяческих мытарств. Из текста Владислава Карташова «"Белые голуби" и "Красная вера": краткий гид по сектантству дореволюционной России»: https://kosovorot.ru/article/istoriya-russkogo-sektantstva

«БЕЛЫЕ ГОЛУБИ» И «КРАСНАЯ ВЕРА»: КРАТКИЙ ГИД ПО СЕКТАНТСТВУ ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ РОССИИ Религиозный ландшафт дореволюционной России – это не монолит синодального православия, а целое поле, где среди строгих канонов пробивались странные и яркие цветы народного богоискательства. Два столетия имперской истории стали свидетелями рождения тайных общин и собраний, чьи ритуалы и верования разительно отличались от официальной церковной рутины. Публикуем текст Владислава Карташова – путеводитель по лабиринтам русского сектантства, где нашлось место и экстатическим пляскам хлыстов в белых ризах, и жестокому аскетизму скопцов с их «огненной печатью», и рационалистическим беседам молокан, отвергших иконы. Прочитать статью можно здесь: https://kosovorot.ru/article/istoriya-russkogo-sektantstva #владиславкарташов@podvorotom

Русская идея между собой и миром В продолжение темы недавней статьи Андрея Чхалова публикуем подборку цитат отечественных мыслителей о русском и мировом, национальном и вселенском. Сам текст, напомним, можно почитать по ссылке: https://kosovorot.ru/article/eto-vse-svoe-rodnoe-k-voprosu-sobstvennogo-v-znanii

«Русский дух, так сказать, насквозь религиозен. Он, собственно, не знает ценностей помимо религиозных, стремится только к святости, к религиозному преображению» Семён Франк, «Сущность русского мировоззрения»

Традиция – это жизнь? Духовная традиция не есть, разумеется, внешняя «оболочка» культуры, она не зависит от неё – и такие редукции к ней никак не приближают. Возможно, её стоит понимать как своего рода «культурные априори», сакральные предпосылки, необходимые для устояния в жизни и мысли, подобно тому, как воздух и колокольная медь необходимы для возникновения звона. Эти предпосылки недоступны нам непосредственно. Они предшествуют нашим суждениям и потому не становятся их предметом, не исчерпываются понятиями. Но именно в этой недоступности они, кажется, действуют, сохраняя свою живость. При снятии «устойчивости» в её вульгарном понимании самым важным в понятии «традиция», таким образом, оказывается «жизнь», её внутренний «динамизм» (ср. у Бибихина: «ничто не так изменчиво и не так подвижно, как аристотелевские ἀκίνητα [неподвижные вещи]»). Парадоксальным образом из этого следует, что без традиции всё как будто волочится за смертью, быстро устаревает, не прорываясь ни к вечному, ни к новому. Да и разве вечность для нас нечто знакомое? Вечность и есть то новое, которого, устаревая, не достигает никакая мысль без традиции. Не так ли? С тем же, что мы называем традицией в духовном её понимании, существует иное старению: возможность покоя как остановки в динамике, «устояния» в подвижных песках мысли. Из новой масштабной статьи Андрея Чхалова «"Это всё своё родное": к вопросу "собственного" в знании»: https://kosovorot.ru/article/eto-vse-svoe-rodnoe-k-voprosu-sobstvennogo-v-znanii

косоворот pinned a photo

«ЭТО ВСЁ СВОЁ РОДНОЕ»: К ВОПРОСУ «СОБСТВЕННОГО» В ЗНАНИИ В современной общественной и гуманитарной мысли всё чаще звучит призыв отказаться от ориентации на «Запад» и сосредоточиться на собственном развитии. Однако возникает вопрос: что именно понимать под «своим», «собственным» – и возможно ли вообще жить, мыслить автономно, независимо от внешних влияний? Вопреки скептическим настроениям, интерес к русской самобытности имеет богатую традицию и сохраняется до сих пор. Эта тема поднималась в трудах П. Чаадаева, В. Соловьёва и Н. Данилевского, а нынче продолжает исследоваться в вузах. Открытым же остаётся вопрос о том, как соотносятся «своё» и «чужое», а также какую роль в этом играют идеи суверенности и традиционализма. И вообще: возможно ли наше собственное, русское, знание? Публикуем статью Андрея Чхалова, которая открывает серию материалов, посвящённых проблеме «собственного» в знании. Прочитать её можно по ссылке в нашем журнале: https://kosovorot.ru/article/eto-vse-svoe-rodnoe-k-voprosu-sobstvennogo-v-znanii #андрейчхалов@podvorotom

Кинокомедия «ДМБ» как продолжение пелевинского «Омона Ра» Между повестью Виктора Пелевина «Омон Ра» и кинокомедией Романа Качанова и Ивана Охлобыстина «ДМБ» есть немало сходств. Оба произведения обращаются к современному их авторам милитаристскому контексту и доводят привычную армейскую действительность до абсурда. Можно обнаружить и более конкретные сюжетные пересечения. Так, схожи участи Ивана Трофимовича Попадьи и Бомбы, оказавшихся на потеху властным структурам в шкурах диких животных. Сходство присутствует и между посвящением Пелевина «Героям советского космоса» и слоганом фильма: «Солдатам и сержантам /матросам срочной службы посвящается!» Если учесть интерес Ивана Охлобыстина к современной русской литературе, нетрудно предположить, что ранняя проза Пелевина могла повлиять на сценарий «ДМБ». Однако значение этой связи не сводится лишь к слоганам или сюжетным совпадениям. Авторы фильма развивают пелевинскую проблематику – возможно, даже не осознавая этого. Одной из центральных тем «Омона Ра» является власть языка над человеком, сила дискурсивных практик как механизмов воздействия на него. Военное училище, в которое попал главный герой Омон, служит советскому проекту, участвует в необходимом для него освоении космоса. Однако за яркими формулировками о «подвиге» и «долге» в этом деле скрывается работа советской идеологической машины. Она в пелевинском мире подчиняет себе человека, превращает его в средство достижения великой государственной цели, тем самым отправляя его на неминуемую смерть. И каждый подобный акт насилия получает торжественное словесное оправдание, представляясь героическим подвигом самого человека. Так, Омон становится космонавтом-смертником, пилотом «автоматического», со слов Начальника полёта, лунохода, для передачи в космос слов «МИР», «ЛЕНИН» и «СССР» – ключевых символов советского идеологического языка. Такой системе и не нужен сам Омон как личность: ей требуется механическая кукла, имитирующая блок автоматического управления, тот самый автоматон, действующий в соответствии заранее сочиненному героическому сценарию. В «ДМБ» эта тема получает своеобразное развитие в рамках постсоветской действительности. Армия больше не выглядит монолитным орудием великого государственного проекта, защитой советских ценностей и смыслов. Она предстает маргинальным пространством, где соседствуют алкоголизм, наркотики, дедовщина и некомпетентность старших по званию. И всё же армия сохраняется как институт. Её устойчивость поддерживается теми же самыми идеологическими механизмами: словами о «долге», «дисциплине», «выправке» и «защите Родины». Особенно показателен образ прапорщика Казакова, который произносит рассуждения о военной службе и порядке, но при этом даже не способен в трезвом виде доставить призывников из распределительного пункта в штаб. Официальная риторика здесь вступает в противоречие с поведением её носителя. Любопытны в этом отношении и другие герои «ДМБ». Постсоветская армия уже не предлагает им цели, превосходящей их частные интересы. Это заметно в поведении представителей командования: вместо того, чтобы быть образцом дисциплины, они играют в русскую рулетку, охотятся на свинью и видят «красное и зеленое НЛО». Главные же герои не противопоставляют себя системе, но осваивают её абсурдные правила и находят внутри неё удовлетворения уже своих собственных потребностей. Такое различие двух произведений отчасти соответствует и историческому контексту. В переходный для страны момент спешно устранялась видимая атрибутика: советская символика, памятники. Однако система дискурсивного подчинения сохранялась в прежнем виде. Именно в этом смысле «ДМБ» можно рассматривать как постсоветское продолжение «Омона Ра». Если у Пелевина человека готовят к надуманному, жестокому, но все-таки объявленному необходимым для страны подвигу, то у Качанова и Охлобыстина уже никого всерьез ни к чему не готовят, маскируя отсутствие смысла прежними речевыми механизмами. Система по сути продолжает воспроизводить себя без какой-либо видимой цели. Выражаясь словами классика: «Это вам не это!» #арсенийволчков@podvorotom

«Русский дух», как вы его ни хороните или как ни высмеивайте, все-таки существует. Это не непременно гений, стихи, проза, умопомрачительная философия. Нет, это — манера жить, т. е. нечто гораздо простейшее и, пожалуй, мудренейшее. Василий Розанов, «О русской культуре»

Доминирующее присутствие какого бы то ни было бренда — читай, формы речи — в информационном и визуальном поле формирует речь как таковую. The monopoly is the message! Монополия на медийность есть отдельный тип медиума. Таким образом, консервативный импульс русской культуры ищет реализации в двоякой форме — с одной стороны, в усугубляющейся стагнации корпоративно-маркетологического поля, а, с другой стороны, в низовой стихийности, прорывающейся сквозь толщу мертворожденных языка и речи в их массмедийной ипостаси. Понимание же того, что упомянутые планы обтекают одно и то же ядро русской культуры, а не борются за право на воссоздание безвозвратно утерянной самости, аннулирует необходимость «спасать» русскость от кризиса, в котором она якобы оказалась, вхолостую воспроизводя сетования Франкфуртской школы на не случившуюся революцию духа. Дух русскости реализуется и в корпоративном утопизме, и в жуткой нечеловечности его форм, и в хтонической поэзии бойцов с передовой, отсылающей подчас к лучшим образцам текстуальности «тоталитарного режима» и в то же самое время разверзающей пространство абсолютно новой, аутентичной, параллельной реальности внутри той, что предстает в неспособных и не желающих соотноситься с этой самой реальностью медиа. Из статьи Игоря Родина «"Постмодернизма не существует": стандартизация российского медийного поля как консервативный парадокс»: https://kosovorot.ru/article/postmodernizma-ne-suschestvuet-standartizatsiya-rossiyskogo-mediynogo-polya-kak-konservativnyy-paradoks

На перечислении этих особенностей творчества автора телеграм-канала Alexandr Krott всё не заканчивается, однако обо всём рассказать точно не получится. В рамках поста следовало бы сказать и пару слов о мемах более привычных — которые в картинках, с нашим любимым шрифтом Impact. Фантазия их авторов часто сплетается с имитацией простодушного, «наивного» отношения к миру, где не существует «взрослых» проблем. Тоска по такому развлекательному контенту в отечественных медиа часто назревает, когда и большинство авторов, и даже большие российские корпорации подключаются к безжизненному брейнрот-конвейеру или обшучивают одни и те же «жизненные» приколы. Но слава Богу, что он существует вообще, даже в таких малых дозах. #сеняхвалынский@podvorotom пик: @expops

Новая искренность наивность в российских медиа Цифровой фольклор, представленный нынче в большинстве своём в мемах, развивается по одному Богу известным законам. Лет пять назад невозможно было представить, что мы будем смеяться над нейросетевым брейнротом, а какой-нибудь Дугин начнёт на серьёзных щах трактовать его значения (пусть второе вообще значительно вероятнее, чем первое, о чём бы речь не заходила). Хотя, если говорить откровенно, ИИ-брейнрот задолбал почти всех ещё в зачатке. Неожиданный абсурдный юмор хорош в меру, в очень маленьких дозах. И в эпоху нейросетевого шлака лично моё внимание привлекает другое ответвление интернетного юмора. Хотя речь скорее не о юморе как таковом, но языке, которым пользуются в отечественных медиа для создания развлекательного контента. Если вы не занимаетесь таким праздным и бесполезным делом, как чтение книг, то наверняка посвящаете досуг тиктоку. И если так, то там вам наверняка попадались видео ИЛЮХИ ПЛЭЙБОЯ. Вот о подобном я и хочу сказать. Его видео отличает особая форма подачи, перформанс и речь, в которой сочетается намеренная как бы детская наивность, стеснительность и коверканье слов, выливающееся в неологизмы, какое часто, опять же, допускают в разговоре дети. Почти каждый ролик Илюха приправляет отсылками на произведения поп-культуры. Например, на аниме (когда прерывает фейковое интервью со случайным прохожим для того, чтобы разобраться с Акацуки из «Наруто») или на вселенную Марвел (когда как бы от лица Железного человека начинает драться с теми же воображаемыми Акацуки). К слову, смешение персонажей из разных поп-культурных произведений также свойственно ребёнку, который разыгрывает сценки с игрушками. Что и говорить про сам перформанс, часто подразумевающий представляемую драку в роли какого-нибудь популярного персонажа. Впрочем, в видеороликах Илюхи полно абсурда и «наивные» язык и речь занимают в его творчестве не ключевое место. Более уместен пример другого тиктокера – sopotovsky. Зачастую суть его роликов сводится к тому, что автор, стоя спиной к камере, реагирует на что-то случайно обнаруженное на улице. Это может быть забавное название магазина, вызывающее определённые ассоциации, стая голубей и даже необычная архитектура здания. В своих видео sopotovsky разводит руками от удивления и как бы про себя думает про увиденные вещи и явления. Мы слышим его мысли, проговоренные в голове, и зачастую это невероятно простодушные наблюдения или логические заключения. Они звучат... очень по-простецки, как если бы о вещах и явлениях в мире думал ребёнок, увидевший их впервые. Примечателен и подбор слов, часто взятых из сленга, а также интонация, обличающая совершенно отличное от привычного нам и, опять-таки, простодушное и наивное отношение к миру, как будто открываемому по-новой. Но если тикток или рилсы вы не смотрите, лучшим примером будет телеграм-канал @Alexandr_Krott – мой любимый среди всех приведённых примеров. Практически каждый пост Александра представляет из себя строго выверенную концентрацию намеренно совершаемых им речевых, грамматических и пунктуационных ошибок, какие обычно совершаю те, кто провёл в интернете слишком мало времени, либо просто безграмотен или не освоил клавиатуру — буквальную или сенсорную. Так, в постах автора регулярно появляется неправильное сокращение числительных и вводных конструкций: «10-ть», «во 1» («во-первых»); полное игнорирование пунктуации и обилие орфографических ошибок; неправильное применение и ошибочное написание фразеологизмов и разговорных выражений: «Из той "же оперы"»; а ещё абсурд: «Всем привет если есть тут такие» (контекст сохранён). Но поскольку канал подразумевается блогом, Александр часто в своей манере «комментирует» новости, применяя оптику того же неопытного пользователя интернета или карикатурного российского консерватора. А ещё просто делает посты с применением популярных интернет-выражений из мемов, изначальное значение которых развеивается, за счёт чего посты существуют на тонкой грани между осмысленным посланием и бредом.

Кстати, ровно год назад, 21 июля 2025 года, появился этот канал! «Косоворот» возник как проект чисто телеграмный, и мы рады, что он продолжает жить в этом качестве, несмотря на ограничения работы мессенджера. За это мы в первую очередь хотим сказать спасибо Вам — нашим читателям. Тогда, год назад, мы начали вести проект с ряда текстов, которые надолго закрепили тематический вектор журнала. Баюнов тогда написал не теряющую своей актуальности заметку по фольклору как вседержителю нашей культуры. Чхалов размышлял о созвучии поэта Губанова и... философа Бердяева. Последний с тех пор не отпускает всю нашу редакцию и регулярно появляется в постах и текстах. Хвалынский тогда написал текстик про то, что настоящим авангардом русского кинематографа были не игровые «Понизовая вольница» и «Песнь о купце Калашникове», а документальные и, казалось бы, совсем не примечательные ленты. А Илья Никитин, по которому мы очень сильно в редакции скучаем, внёс свой вклад в виде заметки о русском двоеверии.