👁‍🗨POLINS POEMS👁‍🗨

Босоногое лето качается в гамаке, Кисло-сладкое яблоко спрятало в кулаке, Дни последние августа — в стареньком рюкзаке. То дождит, то зовет купаться, То рисует лучами закат, золотист, лилов, Улыбается радостно, ласково и светло, То на небе сливовом свинцовых пасет волов, Прячет солнце за сизый панцырь. В давно ли казалось, три месяца впереди? Три желания целы! Загадывай, Аладдин! Лето джинном печальным из лампы опять глядит, Лишь пыльца, словно пыль, на пальцах...

До веры Не ищи во мне ни крепости, ни трона — Камню — твердь, а мне дарована любовь. Я смотрю в тебя. Я древняя икона. Старше камня, старше мира, старше слов. Пахнет ладаном, полынью пахнет горькой, Тихо травы прорастают сквозь кресты. Время вышило божественной иголкой По душе моей узором золотым. Пальцы — свечи, расписные своды — плечи, Грудь — алтарь, глаза — цветные витражи. Бирюзовая искрящаяся вечность Из меня течёт рекою прямо в жизнь. Распахну объятий кованые двери, Путь свободен, так приди же в мой придел! Я — доверие, что создано до веры, Из слияний светлых душ и бренных тел. К небу, ввысь взлетит божественная птица, Благодать, как солнце, в воздухе разлив... Этот мир опять способен возродиться Из осколков по следам моих молитв.

Живи и будь, девочка Жила-была девочка. Она была странной. Без кожи. Вся — открытая рана. Она думала, что сможет плыть, как лайнер, сквозь океан своих чувств. Думала, что сможет подставлять ладони первому солнечному лучу и умываться его светом. Думала, что свободна, как ветер. Но без кожи, совсем без кожи... Как жить нагой? Может, кто-то другой смог бы Играть, а не быть, Отрастить панцирь, чтобы всему улыбаться. А под маской прятать гримасы. Душу сделать немаркой . Мутной, как смальта. Но только не наша девочка. От мельчайшей мелочи.. От каждого многоточия Она кровоточила. От каждого грубого слова, От каждого умысла злого, от каждого равнодушного взгляда Корчилась, как от яда. Больное ей было даже от боли чужой, словно все сердца бились в ней одной Каждая потеря становилась ею самой . Любовь не горстями, а щедростью меря, она шла всегда по прямой. Всегда и всегда по прямой. Но разве чувствовать — стыдно? Разве душе дано огрубеть, Чтобы боль было не видно? Разве душе нужна плеть? Разве право жить надо заслужить? Она пыталась терпеть там, где больно. Говорить: «Я довольна.» Не мяться. Все делать быстро. Смеяться над словом "выстрел" Не плакать. Лгать Не любить. Не ждать. Не страдать напрасно. Делать вид, что все ясно. Только маска не прирастала к лицу без кожи. Девочка так устала... Так безмерно устала. До дрожи. До тошноты. До " это уже не ты". И только один вопрос не отпускал её: как человеку без кожи стать каменным? А, может быть, она так долго собирает себя и наш мир по осколкам, так отчаянно ищет свет, чтобы другие, поросшие твердой коркой, могли не бояться ходить босиком по траве ?

Сказочка Эта злая королева — облик чей? Пляшут сумерки в мерцании свечей. Палачами стали дети палачей. Судиями палачей, кто побойчей. My sweet zero, свет мой зеркальце, скажи Отчего у нас повсюду грабежи? Отчего кишат под лавками ужи? Сказкой грезили, запутались во лжи. Сказка — ложь, а ложь, как этот мир, стара. В ней до дури есть и мира, и добра, Барахла да страхов тридцать три ведра. Кто несет их — молодèц или дурак? В сказках мòлодцы — одни лишь дураки, Страху смерти, страху жизни вопреки, Вопрошают: « Если сахарны клыки, Отчего же их укусы не сладки?» Добрым мòлодцам положен лишь намек — Не носи чужую обувь, если жмет. Дуракам все с неба спустится само. Зàмок есть, на на двери висит замòк. Кто там топчется и плачет у двери? Просит жалобно: «Горшочек, не вари!» Чтоб не скидывать ярмо чужих мерил, Не бери чужого, просто не бери.

Лето В белой босоножке, как в бокале Приютились робкие ромашки. Лето — ни медалий, ни регалий, Лето — беспородная дворняжка. Спит на теплых серых парапетах, Воду пьет, как птица, из фонтанов, Странник босоногий —лето, лето, Примет и жару, и дождь, как данность. Лишь скрипят зеленые качели Между вековых гигантских сосен. Лишь летят зеленые недели, Чтобы приземлиться снова в осень. Молний шрамы блещут в небе гулком, Полыхают золотом закаты. Бегает по сонным переулкам Лето — цыганенок вороватый. Смуглой дерзкой маленькой рученкой Тронет тихо-тихо чье-то сердце. Лето, лето... Что же так печет там, Где-то между памятью и детством?

Пролетают ласточки, свистя. Петухи разгуливают гордо. Кошка мышь поймала для котят — И несет обед им первосортный. Каждый самый малый стебелек Источает лета запах пряный. Солнцем день июльский набелен — Жаркой, яркой, шалой, алой праной. Щедр июль. Его пьянящий хмель Бродит вместо крови в наших жилах. Может, смерть всего лишь способ сметь Осознать, как живы мы! Как живы!

Я думаю о яблоне, о том, Как пышным белым цветом зацветая, Она благоухает, как святая, Чтоб ветви свои, полные плодов, Нам протянуть, когда придет их срок. И в каждом из её прекрасных яблок Живая тайна делается явно. Сквозь кожуру просвечивает Бог.

Где от сырости осклиз седой гранит, Где дворов-колодцев стылый полумрак В обветшалые парадные проник, Где свирепствуют разбойники-ветра, Где гуляет дождь по мокрым мостовым, Примеряя лихо каждое пальто, Где промокшие заплаканные львы, Грусно смотрят на скопление мостов, Где тоскуют корабли в неволе рек, Словно горлицы, попавшие в силки, Вдруг по Невскому прошелся человек Всем дождям, ветрам и тучам вопреки! С чувством, с толком, с расстановкой, не спеша Наслаждался он прогулкой городской. И достоинством его был полон шаг, А не слякотью, простудой и тоской. Между тучами живая синева Неба ясного расчистила кружок. Солнца луч, сквозь хмарь пробившийся едва, В нем надежду, словно радугу, зажег. В лужах плюшевых янтарно заплясал, Проскользнул легко среди густых ветвей К синим окнам, отразившим небеса: «Солнце выйдет, дождь пройдет, ты только верь!