Причуды прогресса

На протяжении всей истории, на войне и в мирной жизни, юмор идёт с человечеством плечом к плечу. Из этой подборки вы можете узнать, что вызывало смех у людей, живших задолго до нас и удивиться, насколько мы одновременно похожи и не похожи на наших предков • Бородатые анекдоты от бородатых древних греков • Как жена Сократа философом сделала • История про купца-любителя розыгрышей • Остроумие Надир-шаха, не уступающее в остроте его мечу • Средневековое мошенничество с участием обезьяны • Как тяжело иметь три равные религии • Случай в американской казарме • Импульсивная татуировка • Как пророк Даниил прикололся над царем Валтасаром • Униформа — лучший костюм для грабежа • Как украсть свидание у короля и зачем дарить ложки: анекдоты о Шекспире • Как европейские лидеры избавлялись от подарков Эрдогана _______________________ 🤣 HUMANICA - о человеке и человечестве. #hum_темдень

История показывает ряд циклических процессов. Один из них, весьма заметный - это цикл существования крупных общественных структур. Последний этап такого цикла: упадок и распад структур, сопровождается коллапсом и рядом существенных изменений жизни целых сообществ. В этой подборке собрали авторские посты на тему предпосылок, развития и последствий крупных общественных коллапсов. Древний мир: Коллапс мезолитических сообществ Европы Коллапс Бронзового века Гибель Ассирийской империи Античность: Коллапс Римской империи Падение Римской империи в западной Европе Средние века: Гибель Аварского каганата Распад империи Каролингов Падение Византии Модерн: Кризис политической системы Европы в 1920-х Африканский коллапс: уход европейских империй _______________________ 🔥 HUMANICA - о человеке и человечестве. #hum_темдень

На картинке — один из экспонатов петербургской Кунсткамеры, головной убор вождя племени мундуруку из Восточной Амазонии. На шапочку нашиты перья попугая ара (синие и оранжевые), тукана (желтые) и гокко (иссиня-черные). Привезен в Санкт-Петербург участниками бразильской экспедиции академика Григория Ивановича (Георга Генриха) фон Лангсдорфа. Бывший русский консул в Бразилии фон Лангсдорф в 1821 — 1828 гг. организовал знаменитую академическую экспедицию во внутренние районы Бразилии. Кое-какие ее материалы мы еще покажем. Как видим, страсть собирать бразильские редкости заразительна! PS. Правда, в Кунсткамере про архив экспедиции Лангсдорфа на сто лет ухитрились забыть, и открыли его коллекции заново только в 1930 году, а описывать начали в 1950-е. Зато теперь они, к удовольствию посетителей, украшают зал "Коренные народы Южной Америки".

К сожалению, в 1704 году, уже после смерти князя Иоганна Морица,  дворец Маурицхёйс сгорел вместе со значительной частью коллекции (по вине пьяного истопника; да, в Голландии они тоже водились). Впрочем, его почти сразу восстановили и сейчас это отличный музей с "Девушкой с жемчужной сережкой" Вермеера и поздним автопортретом Рембрандта. Купол заново водружать не стали, он остался только на портрете князя Нассау-Зигенского. На картинке фреска современной художницы Нины Валкхофф "Земной рай" на одной из улиц Гааги по мотивам исчезнувшей бразильской коллекции Маурицхёйса. Как напоминание, что начинал он как кунсткамера, с чучел броненосцев и попугаев.

Вот это гобелен из созданной по личному распоряжени Людовика XIV серии "Древняя Индия" (потому что все, что по ту сторону Атлантики французы называли Индиями). Музей Гетти, "Полосатая лошадь". В основе картины Франса Поста и наброски Альберта Экхаута. Но после того, как над ними поработали Жан-Батист Моннойе с коллегами из Королевской гобеленовой мануфактуры, от них немного осталось. Зато получилось эффектно: под индийским деревом кассия бразильский ягуар нападает на африканскую зебру (да, это зебра). Сзади стоит опять-таки индийский носорог. Его королевские гобеленщики позаимствовали с известной гравюры Дюрера. Слева замахивается копьем туземец в юбочке из разноцветных перьев и с золотым браслетом, который представляет собой чистую [барочную] фантазию. Это, конечно, не Экхаут, он бразильских индейцев рисовал этнографически точно. Зато на переднем плане устроились два броненосца, маленький кайман и водяной опоссум (с острой мордочкой и голым хвостом). И вот это Экхаут!

Продолжаем изучать биографию графа Иоганна Морица Нассау-Зигенского. Через восемь лет, в 1644 году Вест-Индская компания решила, что такой просвещенный правитель Бразилии — с дворцом, натуралистами, художниками и собственной коллекцией — ей слишком дорого обходится. Граф пожал плечами, погрузил свою коллекцию на корабли и уплыл обратно в Голландию, где за это время на бразильские доходы ему построили в Гааге роскошный дворец Маурицхёйс (если присмотреться к портрету, он виден сбоку справа в районе графского локтя). Набил его вывезенными из Бразилии редкостями и стал жить-поживать. Пизо и Маркграф в 1648 году выпустили "Historia Naturalis Brasiliae", первый научный обзор фауны и флоры. С картинками. На смену авторитарному графу Иоганну Морицу пришел коллегиальный Высший совет из набожных купцов, которые стали править со всей кальвинистской экономностью и жаждой прибыли. Результат был немного предсказуем: через десять лет Вест-Индская компания Бразилии лишилась. А Иоганн Мориц умело пустил свою бразильскую коллекцию в оборот. Для начала он преподнес своему очередному дальнему родственнику, курфюрсту Бранденбурга Фридриху-Вильгельму коллекцию бразильских рисунков. И стал прусским наместником в прирейнских провинциях Клеве и Марк. Затем подарил датскому королю (тоже родня) Фредерику III серию картин с изображением аборигенов работы Экхаута (скоро будут). И стал кавалером ордена Белого Слона, который вообще-то вручали только принцам, а не простым графам. Но и графом Иоганн-Мориц долго не пробыл. В 1652 году император Фердинанд III сделал его имперским князем с правом заседать в рейхстаге. Что он подарил фанатичному католику Фердинанду, чтобы тот согласился на инвеституру кальвиниста, осталось неизвестным. Военная карьера у князя Иоганна Морица тоже задалась. Он дослужился до первого фельдмаршала Соединенных провинций и в этом качестве в 1672 году успешно отражал очередное французское вторжение. И тут Бразилия сослужила ему службу в последний раз. Потому что Голландия хотя и отбилась, но французская угроза никуда не делась. Людовик XIV уже успешно разорил Германию в первый раз и собирался приступить по новой. И тогда, чтобы спасти Клеве (и свой роскошный дворец) князь Иоганн Мориц преподнес Людовику последнее, что оставалось — пейзажи Франса Поста. Людовик тут же велел соткать на их основе гобелены "Les Anciennes Indes" ("Древняя Индия") и на Клеве нападать не стал. Так что Иоганн Мориц в 1679 мирно умер в своей постели. Доказав, что учиться — всегда пригодится! На картинке дворец Маурицхёйс, ныне Королевский художественный музей.

Раз уж мы отвлеклись на капибар, отвлечемся еще чуть-чуть и расскажем об Иоганне Морице Нассау-Зигенском (1604 - 1679), благодаря которому фауна и флора Бразилии впервые с момента открытия была подробнейшим образом каталогизирована и зарисована. Отчего ему лично воспоследовало множество разнообразнейших плюшек выгод. И прозвище "Бразильянец" (Der Brasilianer). Вот это его портрет кисти Яна де Бана, написанный, правда, уже на старости лет. Иоганн Мориц, несмотря на то, что его имя болезненно напоминало нам о персонаже братьев Стругацких из  "Понедельника" (имелся там такой заведующий отделом Абсолютной Магии, магистр-академик, всея Белыя, Черныя и Серыя магии многознатец Морис-Иоганн-Лаврентий Пупков-Задний), был человек крайне незаурядный. Его биография подтверждает, что ничто так не способствует жизненному успеху, как хорошее образование. Потому что Иоганн Мориц был тринадцатым ребенком (из двадцати пяти; но от двух браков) графа фон Нассау-Зигена, из обнищавшей и захудалой ветви знатного рода Нассау. У них имелась богатая, но увы, дальняя родня — принцы Оранские, наследственные штатгальтеры Соединенных провинций (Нидерландов). Максимум, на что эту родню хватило, это пристроить внучатого племянника в свою армию. Поскольку Нидерланды в семнадцатом веке воевали непрерывно, этим молодой Иоганн Мориц и занялся. Были ли у него с собой желтая лошадь и пятнадцать экю, история умалчивает. Но поступил он в армию, имея уже значительный социальный капитал: колледж в Касселе, университеты в Базеле и Женеве, все сплошь протестантские и очень полезные — там обучали, помимо прочего, математике и военным наукам. Так что когда Достопочтенной Вест-Индской компании (не путать с Ост-Индской, которая занималась эксплуатацией Индонезии; эти нацелились на Америку) понадобился управляющий для вновь приобретенных владений в Бразилии, выбор пал на графа Иоганна Морица как толкового офицера и образованного человека. И граф Иоганн Мориц не подвел. Он успешно воевал, расширив границы Новой Голландии и захватив Луанду, и при этом сумел договориться с новыми подданными, хоть те и были папистами и в самой Голландии находились вне закона (даже к евреям относились лучше, что о многом говорит). А еще построил себе дворец с ботаническим садом и зверинцем и принялся собирать коллекцию редкостей. Потому что, как человек образованный, граф Иоганн Мориц вполне разделял модное среди владетельных князей Священной Римской империи и голландских патрициев увлечение: сбор разнообразных диковин со всех краев света и создание кунсткамер, то есть "кабинетов чудес". Как раз к началу XVII века европейцы окончательно удостоверились, что мир огромен и не сводится к тому, что описали греки и римляне. Которым, кстати, не стоит особо доверять, потому что они дальше Геркулесовых столпов не плавали. Когда к этому прибавилась Реформация с ее опорой на личный разум и личный опыт, практичность и любопытство восторжествовали и все, кто мог себе это позволить, бросились изучать мир и собирать настоящие, а не выдуманные чудеса. Через двести лет из этого аристократического увлечения вырастут современные публичные музеи. А пока граф Иоганн Мориц привез с собой в Бразилию двух натуралистов — Виллема Пизо и Георга Маркграфа, а также целую группу молодых и амбициозных художников, имевших опыт научной иллюстрации (да, в Голландии к тому времени появилась и она). Они тут же принялись за дело, и с 1636 по 1644 год сделали для изучения Бразилии больше, чем португальцы за предыдущие 150 лет. Продолжение в следующем посте.

А это очень одинокая капибара на берегу реки кисти голландского художника Франса Поста, XVII век. Дерево, под которым она флегматично жует, скорее всего ядовитый молочай. Это то, что осталось от великого голландского проекта завоевать Бразилию и заработать много-много денег на торговле сахаром. Пользуясь тем, что Португалия попала под власть испанского короля, и им не до того. Ну, и гадость сделать испанскому королю всегда и приятно, и полезно. У них в общем получилось. Они захватили северо-восточное побережье Бразилии, где и располагались сахарные плантации, и рядом с Ресифе построили новый, правильный город Морицштадт, в честь немецкого графа Иоганна Морица Нассау-Зигенского, который с 1636 года стал голландским наместником в Бразилии. Как родственник принцев Оранских и добрый кальвинист, а также опытный офицер, он подходил идеально. Граф Иоганн Мориц был очень культурный человек. Привез с собой толпу просто натуралистов и художников-натуралистов, дабы изучать и зарисовывать природу Бразилии (включая индейцев). С работами самого знаменитого из них, Альберта Экхаута, мы еще познакомимся, потому что его женские образы — идеальный образец этнографии, помноженной на идеологию и мифологию. А Пост рисовал пейзажи. Но животные на них тоже попадали. Вот, задумчивая капибара устроилась на берегу Риу-Сан-Франсишку. А на дальнем берегу, если присмотреться, форт Мориц (не путать с Морицштадтом, это была отдельная крепость на южной границе; с названиями граф Иоганн Мориц не напрягался). Но кому он интересен на фоне капибарочки? PS 1. Граф Нассау-Зигенский довольно быстро сообразил, что плантации без рабов дохода приносить не будут, и отправил флот воевать португальские фактории в Западной Африке. В 1641 году голландцы захватили Луанду. Просвещенный был человек и образованный. PS 2. Культурные голландцы навели в своей части Бразилии (они ее называли, понятно, "Новая Голландия") такой порядок, что против гнусных еретиков и за Святую Мать-Церковь объединились все: рабовладельцы с рабами, индейцы с бандейрантами. За были только беглые португальские евреи-марраны, ввиду общеизвестной голландской веротерпимости. Через четверть века, к 1654 году, голландцев из Бразилии выкинули. Луанду португальцы отобрали обратно еще раньше, в 1648 году — рабы самим нужны! Евреи отправились вносить свой вклад в голландский Новый Амстердам (они и там ухитрились стать одними из первых). Остальные разошлись по своим делам: рабовладельцы с рабами на плантации, бандейранты с индейцами в джунгли. А живопись осталась и украшает многие европейские музеи. Пейзаж Поста с капибарой — из Лувра (Le Rio San Francisco et le fort Maurice, avec un "capivara"). Была поднесена графом князем Иоганном Морицем Людовику XIV. Один культурный человек — другому, еще более культурному. Вот тут — как капибары поживают в Бразилии в наше время. Хорошо поживают!

Как известно, Аристотель считал, что с помощью музыки надлежит формировать правильные чувства и развивать характер. Так что у вас будет полная возможность заняться саморазвитием, почитав нашу подборку на музыкальные темы. От средних веков до современности, от Флоренции до Китая и Бразилии. Оркестр, туш! 🎶 Собор Санта-Мария-дель-Фьоре и мотет "Недавно роз цветы.." Гийома Дюфэ 🎶 Вальтер фон дер Фогельвайде и "Палестинская песня" 🎶 Моцарт, сын Моцарта в Вене и Лемберге 🎶 Как Чайковский писал "Пиковую даму" или Почему Герман из инженера стал кавалеристом? 🎶 Чайковский в Гомеле или Рояль в петуниях 🎶 Как Джованни Больдини писал портрет Джузеппе Верди. Два раза. 🎶 Музыкальная культура Веймарской Германии 🎶 "Эрика" Гермса Ниля - главная конкурентка "Лили Марлен": в Германии и за границей 🎶 Джазовый бис Ростроповича 🎶 Музыкальная культура Китая эпохи Мао: революционные оперы и "желтая музыка" 🎶 Песня "Volare" - итальянская мечта, рожденная под небом Шагала 🎶 "Eu bebo sim/Да, я пью" - великая бразильская самба: "локтевая боль", она же кабацкая тоска _______________________ 🎼 HUMANICA - о человеке и человечестве. #hum_темдень

HUMANICA — это не просто проект, это целая платформа, где Вы сможете углубиться в мир истории и социальных процессов, охватывающих разнообразные эпохи и темы. Мы исследуем важнейшие события и явления, культурное наследие и влияние истории на современность, позволяя вам взглянуть на мир под совершенно новым углом. Каждый наш материал представляет собой тщательно проработанный и исследованный текст, который вписывается в общую картину исторической и социальной жизни. 📝 В ЭТОЙ ПАПКЕ собраны каналы — активные участники сообщества. Читайте и делитесь нашими публикациями с друзьями и знакомыми!

Продолжаем нашу бразильскую дорожную сагу. По бразильским дорогам кто только не перемещается. Вот, например. Это Сан-Паулу, крупнейший город Бразилии. И это капибары. Они издревле бродили по бразильским дорогам. Ну, как издревле — с тех пор, как автомобильные дороги в Бразилии вообще появились, что случилось только в 30-е годы ХХ века при диктатуре Жетулиу Варгаса. А в остальное время капибары мирно плавали в речках и спали на их берегах, позволяя окружающим в буквальном смысле садиться себе на шею. Местные жители за исключением случаев, когда капибар приходилось объезжать, или они попадали под колеса, на них особого внимания не обращали. Ну, есть такие, можно есть по постным дням, потому что  водоплавающие, вроде бобров. А так мало ли в Бразилии разных животных? Эти хоть не ядовитые и не агрессивные. Капибары к людям относились как ко всему на свете — со снисходительным терпением. Но внезапно оказались чувствительны к благам цивилизации и стали переселяться в города. Пока из 1,2 миллиона бразильских капибар это сделали только несколько тысяч, но тенденция налицо. В городах есть реки (в Сан-Паулу это Пиньейрус), много разнообразной еды и нет пум, ягуаров и анаконд. Конечно, есть опасность подавиться чем-то пластиковым или заполучить горлышко бутылки как пластиковый воротник на шею, но кто не рискует, тот не ест морковку и бататы. В результате капибары добрались даже до прибрежного Рио-да-Жанейро и поселились на берегах его лагун. Не привлекая особого внимания и не вызывая особого интереса. А потом появился интернет и примерно в 2007 году капибара попалась на глаза японцам. Которые, как известно, обожают все кавайное. Они пришли в восторг, капибара стала мемом, и бразильцы обнаружили, что у них, оказывается, проживает знаменитость. Так что в 2024 году зоопарк Сан-Паулу приобрел троих спасенных капибар для показа публике — до этого как-то в голову не приходило. Они процвели, размножились и стали звездами, так что теперь зоопарк вовсю торгует плюшевыми зверушками. А когда пассажиры междугородного автобуса видят вдоль дороги капибар, они начинают энергично их фотографировать. Потому что мем! PS. Дороги в Бразилии продолжают активно строить, а капибары продолжают активно переселяться в города. Поэтому, пока все умиляются, городские власти нервничают. Помимо прочего, капибары благодушно терпят клещей — переносчиков бразильской пятнистой лихорадки (смертность до 80%). Так что приходится организовывать ветеринарный надзор, отлавливать и стерилизовать. И запрещать копать новые искусственные водоемы. Вот тут — еще немного о капибарах, на этот раз в XVII веке.

Ego quidem bibo, et vivo. Sunt qui non bibant et tamen moriantur. Amici, ego quidem bibo! Так выглядит самба "Да, я пью!" на благородной латыни, а не на испорченном сначала кельтами, а потом германцами вульгарном  наречии Лузитании. Жанр "локтевой боли", он же "кабацкая тоска", существует с тех пор, как шумеры придумали продавать пиво распивочно и на вынос. У римлян он тоже был, само собой. Если помните, Гораций в ходе путешествия по Аппиевой дороге жаловался, что погонщики не давали спать, всю ночь распевая про своих милок. Вряд ли они это делали на трезвую голову. Очень вряд ли. Но низкая римская кабацкая поэзия до нас не дошла. Что там пели в табернах за кувшином дешевого вина, мы не знаем. Мы знаем, что пели под благородное фалернское: Vivamus, mea Lesbia, atque amemus, Rumoresque senum severiorum Omnes unius aestimemus assis! То есть: Будем жить, моя Лесбия, и любить, И ворчанье суровых старцев Будем ценить в один медный асс! Если что, это Гай Валерий Катулл (Стихотворения, 5). Который, как известно, оказался со своей Лесбией/Клодией в ситуации "Я искал в этой женщине счастье, А нечаянно гибель нашел..."  Только он это сформулировал короче: "Odi et amo" ("Ненавижу и люблю"). Так что вечные ценности, безусловно, существуют. На картинке роковая женщина Лесбия в изображении Джона Вегелина. 1878 год, академическая манера, никаких кабацких намеков. PS. А вот эти же строки Катулла в литературном переводе Фёдора Корша. Был в XIX веке такой академик и филолог-классик: Будем, Лесбия, жить, пока живы, И любить, пока любит душа; Старых сплетников ропот брюзгливый Пусть не стоит для нас ни гроша!

Воскресным вечером самое время послушать самбу "Eu Bebo Sim"/ "Да, я пью [кашасу]" в исполнении Элизет Кардозу (1920 — 1990) по прозвищу "A Divina", "Божественная". Это классика из классик. Как спела ее Элизет Кардозу в 1973 году, так с тех пор и звучит во всех барах Рио-де-Жанейро. Самба написана в стиле "dor-de-cotovelo". Переводится как "локтевая боль". Это когда ставишь локти на стойку и начинаешь изливать душу. У нас за локтевую боль отвечает Сергей Есенин: "Я не знал, что любовь — зараза, Я не знал, что любовь — чума..." И так далее. Петь полагается прокуренным хрипловатым голосом (= низким джазовым контральто). В молодости у Элизет Кардозу он был звонким и чистым, но если годами петь в барах, сами понимаете... Но для стиля "dor-de-cotovelo" именно это и нужно. Музыка Жуана ду Виолана и Луиса Антонио, слова их же, но давно стали народными: Eu bebo sim, Estou vivendo. Tem gente que não bebe E está morrendo. Amigos, eu bebo sim! Да, я пью, Я живу. Есть люди, которые не пьют, Но всё равно умирают. Друзья, да, я пью! Потом описывается, как по всем правилам пить кашасу: Garçom, bota uma pro santo, Que o meu peito tá pranto E eu preciso desabafar. Uma pro santo, bota o choro, A saideira! Desce toda a prateleira, Diz que a vida tá legal. Официант, плесни каплю для святого, Потому что в моей груди плач, И мне нужно выговориться. Одну для святого, одну со слёзой, А там на посошок! Неси всё, что есть на полке, Скажи, что жизнь прекрасна. Про "uma pro santo", "каплю для святого" мы писали: ее выплескивают на пол. Если честно, это больше приношение духам-ориши. Такой в Бразилии католицизм (по правде это вообще не католицизм, это макумба, довольно страшный афро-бразильский религиозный культ, который до ХХ века нещадно искореняли; теперь считается синкретическим и глубоко национальным). А "botar o choro" - это "плеснуть слёзу", то есть щедрой рукой подлить тоскующему клиенту кашасы до самого верха, так, чтобы выплеснулась через край и стекла по стакану. А потом наливают "a saideira", от "saida", уход. Напоследок накатим и пойдем! "Я искал в этой женщине счастье,  А нечаянно гибель нашел..." PS. Элизет Кардозу хоронили под звуки самбы, отбиваемой на гигантских барабанах сурду барабанщиками батерии Портела, самой знаменитой в Рио. Именно они задают ритм танцорам на карнавале.

Полугар в Сибири гнали в огромных масштабах, откровенно плюя игнорируя государственную винную монополию. По сообщению Георга Стеллера в Иркутске самогонщики "водку нос[или] ушатами под видом доставки воды домой". Такую водку охотно брали не только нелегальные корчмари, но и вполне легальные целовальники для перепродажи в государевых кабаках. А на Камчатке, как писал Степан Крашенинников, "прежде сего во всяком дворе бывала винная продажа: у кого вина бывало насижено, тот и сам пивал и других паивал за соболи, а когда того не ставало, то все перехаживали к другому и с тем, у которого пили". А уж потом шли допивать в официальный государев кабак. И корчм, и кабаков в Сибири было великое множество. С названиями типа "Притыка" или "Загуляев". Или в более модном стиле "Австерия". Имелись еще и кружечные дворы, где напитки продавали на вынос, "в ковши и чарки". В общем, с выпивкой проблем не было. Доходы она, как и в Бразилии, приносила огромные. Государству — вполне сравнимые с доходами от продажи мехов. Частные лица размеры своих доходов благоразумно не сообщали. А все потому, что, как указал доктор исторических наук А.Х. Элерт, посвятивший сибирскому винопитию целую статью, климат уж очень располагал. Впрочем, как отмечали путешественники, жители при этом отличались отменным здоровьем. Хотя и пили по любому поводу (это уже наблюдение Иоганна Гмелина из всё той же Великой Северной экспедиции). Для иллюстрации — интерьеры тюменского ресторана "Потаскуй". Тюмень была одним из главных пунктов на Сибирском тракте, так что кабаков там имелось в избытке. Ресторан стоит на месте одноименного простонародного заведения, где никто не заморачивался со строганиной из муксуна (тоже попала на картинку). Потому что в кабаках вообще никакой еды не подавали. Пришли пить, так пейте!  Правда, тюменские патриоты утверждают, что правильно "Потоскуй". Уж такая жизнь при царском режиме была унылая... Допустим.

Мы знаем, что в Бразилии быстро приспособились гнать из сахарного тростника самогон-кашасу. Каковая, наряду с фариньей, и стала главной опорой при освоении внутренних районов — сертана. А из чего гнали самогон сибирские первопроходцы? Сахарный тростник там не растет, да и с зерновыми проблемы. И до внедрения картофеля было еще далеко. Ответ прост. Из всего, что могло бродить. Прежде всего, из лесных ягод, которых в тайге было в изобилии: брусника, черника, голубика, морошка и так далее.  Потом нашли некую "сладкую траву" и стали ставить брагу на ней. "Сладкой травой" казаки называли Heracleum lanatum, он же "борщевик шерстистый", он же "пучка жгучая" (не путать с ядовитым борщевиком Сосновского, которым принято пугать детей; шерстистый вполне безобиден — для борщевика). Сахаристость борщевика, конечно, была невысока: от 2% до 5%. Для сравнения: у сахарного тростника она минимум 12%, а в лучших сортах доходит до 20%. Но получалась вполне приличная брага, из которой выгоняли напиток той же крепостью 38%, что и кашаса. Потому что технология была примерно одинаковая. Назывался получившийся продукт "горячее вино" или, короче, "полугар". Потому что для проверки крепости напиток наливали в медную чашу и поджигали. Спирт выгорал, оставалась вода и вот ее объем и замеряли. Если оставалась по объему половина, все было в порядке. Если больше, к тому, кто наливал, применяли меры, большей частью физические*. На ведро (12 литров) полугара уходило 2,5 пуда (40 килограмм) "сладкой травы". Мы это знаем, потому что известный исследователь Камчатки Степан Крашенинников из академического отряда Миллера (т.н. "Великая Северная экспедиция", 1733 — 1743 гг.) тщательно изучил вопрос и написал научную статью "О заготовлении сладкой травы и о сидении из нея вина". Потом его опыты повторил Георг Стеллер из академического отряда Беринга той же Великой Северной экспедиции, который был очень не дурак выпить. Он отметил, что получающийся продукт очень нежен, но, к сожалению, вреден для здоровья, потому что сильно сгущает кровь, отчего случаются кошмары: "Тот же, кто выпьет хотя бы немного чашек, мучается затем всю ночь самыми странными и несуразными фантазиями и сновидениями, а на следующий день становится таким робким, опечаленным и беспокойным, как если бы он совершил величайшее преступление". Оставшуюся после перегонки барду скармливали скоту. Так что зрелище пьяной коровы, следующей за пьяным хозяином по улице острога, никого особо не удивляло. Впрочем, пытливый ум казаков на "сладкой траве" и ягодах не останавливался. По сообщению того же Стеллера, "кое-кто пытался гнать водку из вонючей [перекисшей] рыбы, но в результате получалась невкусная и зловонная слизь". В общем, имело место живое творчество масс. Интересующимся его подробностями рекомендуем статью А.Х. Элерта "Русские сибиряки XVIII века и алкоголь". На картинке борщевик шерстистый в природной среде и в гербарии. * Спасибо автору канала "Unusual World Coins" за разъяснение

Нам удалось все-таки найти сцену изготовления порсы и отдельно — ступу. 1904 год, остяки-самоеды (селькупы) толкут юколу на реке Таз на Ямале. Фотограф И.Н. Шухов. Хранится в Музее антропологии и этнографии РАН (Кунсткамере) в Санкт-Петербурге. Бабе Яге в такой ступе летать было бы явно удобнее, чем в традиционной высокой и узкой. Так что существует версия, что баба Яга — остяцкий или вогульский лесной дух, аппроприированный вместе с порсой. Ее изба на курьих ножках — это таежный охотничий лабаз, который действительно ставили на высокие сваи — "ножки" для защиты от мышей, росомах и прочих желающих. А русским духом ей пахло от смазанных дегтем казацких сапог. Мы с этой версией не согласны! Мы, вслед за Проппом, считаем, что Баба-Яга — наша, славянская, исконная, хранительница мира мертвых, вроде ханаанского Хорона. Но пусть будет. Фотография взята из статьи Ольги Степановой "Селькупская порса: методы изготовления, способы употребления, трансформация значений", которая в прошлом году вышла в Томском журнале лингвистических и антропологических исследований.

Казакам в Сибири было если не легче, то привычнее, чем бандейрантам в Бразилии. Потому что между маслинами и пробковыми дубами в лесах рощах  Португалии (где они вообще еще оставались) и бразильскими многоярусными тропическими лесами не было вообще ничего общего. А Сибирь — это в сущности средняя полоса России на максималках. Да, зима семь месяцев в году, сосны под небо, буреломы верстами, медведи, росомахи и рыси, но в общем всё знакомое и что делать, понятно. А уж что делать с соболем или лисой, понятно тем более. Сибирские реки, конечно, тоже не подарок, но кайманов и анаконд в них не водится. Самое опасное, что может встретиться, это щука или таймень в человеческий рост. Так что адаптация к природной среде проходила проще. Главной проблемой для казаков было отсутствие хлеба. В Сибири есть места, просто созданные для хлебопашества, как ныне затопленная под электростанцию Илимская пашня, но первопроходцы этого еще не знали. Государево "хлебное жалованье" вечно запаздывало или не доходило вовсе, так что приходилось выкручиваться. Бандейранты заменили хлеб фариньей, казакам пришлось перейти на порсу, рыбную муку. Изготавливать ее заметно проще, чем фаринью: берем сушеную на ветру рыбу-юколу и толчем в ступе, пока не растолчется, потом просеиваем от крупных осколков костей и в берестяной туес. Конечно, лепешки из порсы не испечешь. Так их и из фариньи не испечешь: клейковины нет. Но порсу можно развести кипятком и пить. Или просто закинуть горсть в рот, как фаринью. Быстро и сытно. Оставалось сообразить, из чего гнать самогон. На картинке герой сказа Павла Бажова "Дорогое имячко", безымянный казак из Соликамска, страдает среди сибирских "старых людей" из-за отсутствия хлеба: "Притащит это ему девка пищи самолучшей. Рыбы, мяса наставит, меду чашку вскрай полнехоньку, а его с души воротит. Ему бы хоть яшничка ломоток. Просит у ей, а она не понимает, какой есть хлеб... Известно, русському человеку без хлебушка невозможно". Художник тоже уральский, как сам Бажов — Геннадий Мосин. Спасибо @Ingvarsdottir за подсказку!

Раз уж у нас освоение Бразилии постоянно сравнивается с покорением Сибири, и бандейранты с казаками ходят парами, мы нашли пару и шелковистому муравьеду. Это сибирская летяга, она же полётуха, она же "Pteromys volans", "Летучая крыломышь". Описана Линнеем в том же 1758 году в том же десятом издании "Системы природы", что и бразильский муравьед. Правда, Линней без всякой выдумки назвал зверюшку "Sciurus volans", "Летающая белка". В "крыломышь" ее превратил в 1788 году Иоганн Гмелин, подметив, что белки обычно не летают и летательных приспособлений не имеют. Как и шелковистый муравьед, сибирская летяга живет на деревьях, не издает громких звуков и выходит питаться по ночам. Но, в отличие от муравьеда, она длиной не полметра, а всего сантиметров тридцать пять. И питается почками и листьями. Особенно любит сережки ольхи и березы. В поисках которых, расправив свою перепонку-патагиум, перелетает с дерева на дерево. Заметить ее практически невозможно. Она мастерски умеет сливаться с фоном: летом она серо-бурая, зимой серебристая. Узнать о ее присутствии можно только по характерному помету. Больше всего он напоминает ярко-желтые зерна риса. Если у дерева лежит такая горка "риса", попробуйте постучать по стволу. Может, повезет и летяга вылетит. Казаки, которых в Сибири интересовала пушнина, летяг игнорировали. Не потому, что мелкие — горностай тоже не гигант, но на него еще как охотились. А потому, что мездра тонкая, непрочная, легко рвется, а мех мгновенно вытирается. В общем, не стоит ни пороха, ни капкана. Так что летяги в ходе сибирского покорения невозбранно перелетали с дерево на дерево по всей таежной полосе. Николай Сладков, чьи книжки о природе справедливо любили советские дети, посвятил летягам целую повесть "Осиновый невидимка", смесь зоодетектива и поэмы в прозе. Можем смело рекомендовать, и не только бывшим советским детям.

Пока мы погружаемся в крайне невеселую историю использования женщин в процессах освоения Бразилии, полюбуйтесь на Cyclopes didactylus или шелковистого муравьеда. Муравьеды вовсе не так ужасны, как думал (и рисовал) меестер ван дер Страет! Шелковистый муравьед[ик] весит примерно 250 грамм, длиной 25 сантиметров без хвоста и почти 50 с хвостом, живет в высоких кронах деревьев в бразильских дождевых лесах. На землю он принципиально не спускается, громких звуков (и вообще никаких звуков) не издает и охотится только по ночам. Так что удивительно, что его вообще обнаружили. Тем не менее зверёк был описан еще Линнеем в 1758 году и появился в десятом издании его "Системы природы". Правда, Линней его назвал просто "Myrmecophaga didactyla", "Двупалый муравьед" (он был не склонен к умилению). В циклопа его переименовал Джон Грей в 1821 году, причем тоже действовал сугубо научно и описательно: имелась в виду округлая цепкая лапка, которой муравьед хватается за ветки. Греческие мифы тут вообще не при чём. А так европейцы достаточно мучительно приспосабливались к совершенно новому и непонятному миру бразильских атлантических и амазонских лесов. Это касается и животных, и людей. Порой кажется, что первопроходцам было бы легче, встреть они в Бразилии единорогов, собакоголовцев или людей, которые скачут на одной ноге. Тех, по крайней мере, описывал если не Плиний Старший, так сэр Джон Мандевиль! Спасла необходимость выживать. Она, как правило, необыкновенно вострит ум и помогает проникнуть в суть чужой культуры. Хотя бы в общих чертах. Те же португальцы, первоначально крайне шокированные брачными обычаями у тупи и гуарани — ни о чем подобном античные авторы не писали! — очень быстро сообразили, как обратить эти обычаи себе на пользу. И  также быстро запомнили, что ягуары вовсе не имеют привычки нападать сверху, прыжком с ветвей, как до сих пор любят описывать в приключенческих романах, а выскакивают из засады в густом подлеске. Так что на свежепрорубленной тропе-пикаде лучше не терять бдительности. А кайманы хватают прямо у кромки воды, о чем следует постоянно помнить, когда спускаешь на эту воду каноэ. Но среди разнообразных диких и опасных тварей встречались и такие безобидные и симпатичные, как наш муравьедик. А недавно выяснилось, что это не один вид, а как минимум семь. И все шелковистые!

В конце XVI века, почти через сто лет после открытия Бразилии, голландский художник Ян ван дер Страет (он же Джованни Страдано, он же Иоанн Страданус) подготовил серию рисунков для цикла гравюр "Nova Reperta", то есть "Новые изобретения". Где европейцы показывали, как им удалось превзойти римлян — наконец-то!  На обложке старик, символизирующий древних, уходил в ворота, а молодой человек показывал на новейшие европейские достижения: печатный пресс, пушку, компас, перегонный куб. И карту Америки. Финальный лист назывался "Медная гравюра". Римляне и этого не умели! В серии имелась особая гравюра "Аллегория Америки", она же  "Америго Веспуччи пробуждает Америку". Которую вы и видите. Подпись под гравюрой гласит: "Americen Americus retexit, / Semel vocauit inde semper excitam", то есть "Америго вновь открыл Америку. Однажды пробужденная, она уже навсегда остается бодрствующей". ("Вновь" — потому что Колумб до конца жизни считал, что открыл Индию, и только Америго доказал, что это Новый Свет). Америго с астролябией для определения широты, на которой находится корабль (крайне сложный процесс: попробуйте в качку держать ее строго вертикально и наводить на звезды!) и флагом со Святым Крестом. Он приближается к женщине в гамаке, символизирующей вновь открытый континент. О существовании которого римляне даже не подозревали! Как и о гамаках. Женщина голая обнаженная, но в головном уборе из перьев, символической юбочке из листьев и с браслетом на ноге. Позу описывать не станем, и так очевидно, что всё прямо по популярному пособию об эротическом рисунке. На заднем плане плывут корабли, закусывают каннибалы и бродят экзотические животные. Под деревом устроился муравьед, как его может нарисовать человек, который муравьедов в жизни не видел. Почему мы решили показать эту гравюру? Потому что обнаженная женщина, которую Америго аллегорически пробуждает ото сна, чтобы приобщить к цивилизации, символизирует не только наступающую эпоху европейского владычества над миром. Она еще намекает на судьбу множества женщин, попавших между наковальней того общества, в котором они жили от рождения, и молотом колонизации, который стремился перековать их под правильную европейскую норму. Для начала одев в скромную одежду, желательно под горло и до пят. И женщины зачастую были только за. Жизнь в жестко контролируемом и закрытом женском квартале-котигуасу ("большой дом" на гуарани) в иезуитской редукции порой была лучшей из возможных альтернатив. Потому что голая — значит доступная, а что значит считаться доступной в сугубо мужском мире португальских и прочих первопроходцев, думаю, объяснять не надо. Дальше мы расскажем о женщинах как о важнейшем ресурсе при освоении как Старого, так и Нового Света. Без Покахонтас и Малинче ничего бы не получилось, но спасибо им никто не сказал. Вот проклятий досталось изрядно. Но в основном такие женщины просто остались невидимыми. И неуслышанными. Это будет не очень приятно.