Психолог Малова. Ремонт души

Сегодня не будет длинных текстов. Но вдруг вас как-то поддержит этот лис. Или хотя бы вызовет улыбку...

https://www.b17.ru/article/976763/ моя новая статья о том, как мы проходим через тяжелые времена и что оттуда выносим

Третий выпуск подкаста "Неразвалюха" Говорим об отношениях, из которых бывает очень трудно выйти. В них холод сменяется теплом, тревога — коротким облегчением, а редкие моменты близости каждый раз возвращают надежду, что теперь всё будет иначе. Изнутри такая связь может ощущаться как огромная любовь с увернностью: «Я без этого человека не могу». Но иногда нас удерживают не только чувства. В этом выпуске разбираемся, как формируется петля напряжения и облегчения, почему непредсказуемое тепло так сильно привязывает и чем счастье отличается от того самого «фух, меня снова выбрали». Говорим о переменном подкреплении, сужении жизни вокруг отношений и о том, как привычный цикл тревоги можно принять за глубокое влечение.  Здесь мы ищем возможность увидеть отношения целиком: сколько в них близости, безопасности и уважения, а сколько ожидания следующей порции тепла. И разбираемся, как постепенно возвращать себе другие источники опоры, чтобы один человек перестал быть единственной кнопкой, способной выключить боль. Яндекс Музыка: https://music.yandex.ru/album/42203586/track/154654830?utm_source=web&utm_medium=copy_link Вконтакте: https://vk.com/podcast-117128051_456239024 Podster: https://podster.fm/podcasts/nerazvalyuha/e/475918/petlya-napryazheniya-i-oblegcheniya-lyubov-ili-zavisimost #подкастнеразвалюха

Иногда к нам приходит горе — большое и тяжелое. Оно занимает почти все внутреннее пространство, и жизнь на какое-то время начинает выстраиваться вокруг него. Но случается и так, что мы еще только пытаемся сжиться с одной потерей, а следом приходит другая. Потом еще одна. И каждая новая утрата накладывается на предыдущие, боль от которых еще не успела утихнуть. Умирает близкий человек. Через несколько месяцев рушатся отношения. Приходится уезжать из дома, потому что там стало небезопасно. Потом мы теряем работу. Кто-то из родных начинает серьезно болеть. Иногда за довольно короткое время человек лишается сразу нескольких важных частей своей прежней жизни. Такое состояние называют кумулятивным, или накопленным, горем. Оно возникает, когда потери следуют одна за другой и у психики не остается достаточно времени и сил, чтобы постепенно приспособиться к каждой из них. Причем речь может идти не только о смерти. Мы горюем по отношениям, дому, здоровью, привычной жизни, утраченным возможностям, по будущему, которое представляли себе иначе. И одна потеря часто включает в себя несколько других. Например, после смерти родителя мы горюем о нем самом, об исчезнувших семейных традициях, своей прежней роли ребенка, о разговорах, которых уже никогда не будет. Когда таких слоев много, становится трудно разобрать, что именно сейчас болит. Кумулятивное горе может выглядеть очень по-разному. Кто-то много плачет и уже не всегда понимает, о какой именно потере сейчас эти слезы. Кто-то, наоборот, почти перестает чувствовать. А потом может неожиданно разрыдаться из-за разбитой кружки или какой-нибудь другой мелочи, которая становится последней каплей. Могут появляться раздражительность, бессонница, рассеянность, постоянная усталость, ощущение «я больше не вывожу». Иногда возникает тревожное ожидание следующего удара: если столько плохого уже произошло, значит, обязательно должно случиться еще что-нибудь. Бывает и вина за собственное онемение: «Почему я почти не плачу? Неужели мне все равно?» Хотя за этим может стоять огромное истощение. Для еще одной волны чувств внутри просто не остается свободного места. Такой груз может казаться непереносимым. Поэтому не нужно требовать от себя прожить все сразу. Большой темный ком можно понемногу разбирать на отдельные потери. Осторожно спрашивать себя: что именно я потерял? По кому или по чему сейчас горюю? Что еще ушло вместе с этим? Какая из утрат сегодня звучит громче остальных? Полезно возвращать каждой потере ее имя и место. Иногда для этого нужны разговоры, письма, фотографии, маленькие личные ритуалы, возможность снова рассказывать одну и ту же историю. Горе вообще любит ходить кругами. Мы снова возвращаемся к одним и тем же воспоминаниям и чувствам, постепенно вписывая случившееся в свою жизнь.   Важно снижать лишнюю нагрузку. Горевание требует много психической и физической энергии. Еда, сон, прогулка, простые ежедневные дела, помощь с бытовыми задачами в такие периоды могут оказаться вполне ощутимой поддержкой. Если мы рядом с человеком, переживающим несколько утрат, лучше не пытаться срочно его «собрать». Можно помогать конкретно: привезти еду, взять на себя часть дел, выслушать одну и ту же историю в пятый раз, помнить даты, которые для него особенно болезненны. И не надо переводить потери в бухгалтерию: какая из них «настоящая», а какую уже пора «списать». Иногда нужна и профессиональная помощь. Особенно если человек все хуже справляется с обычной жизнью, почти не спит, изолируется, постоянно пытается глушить происходящее алкоголем или чувствует, что из этого внутреннего завала уже невозможно выбраться самостоятельно. Кумулятивное горе похоже на дом, куда слишком долго заносили коробки и не успевали их распаковывать. В какой-то момент среди них становится не только трудно пройти, но даже дышать тяжело. И тогда пространство приходится понемногу освобождать. Коробка за коробкой. В своем темпе и с паузами. Какие-то коробки останутся с нами надолго. Но постепенно в доме снова появятся проходы и свободное место. И однажды окажется, что здесь снова можно жить.

Слово «моджо» (mojo) связано с афроамериканской культурой и старинными магическими верованиями. Когда-то им называли талисман или колдовство. Позже моджо стало обозначать особое качество человека — его удачу, обаяние, внутреннюю магию, которая словно переливается в нем, становится заметна другим и делает живее, глубже само пространство рядом. Точного перевода на русский язык у этого слова нет. Харизма передает лишь одну его грань, уверенность — другую, жизненная энергия — третью. Но моджо шире каждого из этих понятий. В нем есть что-то светящееся и трудноуловимое, будто человек вступил в особый сговор с жизнью. Когда моджо просыпается, в наших настройках словно добавляется яркости. Вот мы идем по улице и чувствуем, как земля пружинит под ногами. Мы легче смеемся, придумываем, разговариваем, флиртуем, начинаем новое. Мир не обязательно становится добрее, однако между нами и миром возникает какая-то искра. Мы по-детски начинаем играть с миром в цветной мячик. Моджо не всегда связано с красотой, успехом или силой в привычном смысле. Человек может быть уставшим, растрепанным, совершенно неидеальным — и все равно от него исходит это сияние. Будто снежный шар встряхнули, и волшебная метель внутри все продолжается. Будто не гаснет огонек Хэллоуинской тыквы, будто пузырьки в шампанском не оседают и щекочут язык. Будто внутри человека переливается теплый напиток, сваренный из любопытства, удовольствия, смелости, чувственности и знания: «Вот я. Я живу. Мне интересно». Но случает так, что эта магия куда-то уходит. Внешне почти ничего не меняется. Мы продолжаем работать, разговаривать, покупать продукты, отвечать на сообщения. Но цвета становятся бледнее. Собственный голос звучит глуше. Исчезает ощущение внутреннего движения, словно волшебный напиток выдохся, а огонь под котлом, на котором его варили, давно погас. И вот это «Ах!» больше не перехватывает дыхание. И нет легкости, нет смешливости. А, наоборот, есть ощущение гирь на ногах, на плечах, на душе. Моджо может потускнеть от усталости, страха, боли, слишком долгой жизни в режиме «надо». Оно плохо переносит постоянную критику и необходимость все время соответствовать. Ему тесно там, где приходится уменьшаться, прятать желания и проверять каждое свое движение: достаточно ли оно правильное, уместное, одобряемое. И все же, кажется, моджо не исчезает насовсем. Скорее, оно уходит глубже, прячется, пережидает. Но порой может вернуться совершенно неочевидным путем. Через музыку, от которой тело вдруг само вспоминает, как двигаться. Через одежду, в которой нравишься себе, смотришь в зеркало и весь наполняешься радостью от того, что ты такой классный. Через разговор, после которого внутри так уютно, будто посидел у теплой печки. Через работу, от которой снова загораются глаза и хочется прямо сейчас раздвоиться, чтобы сделать больше. Через человека, рядом с которым можно расправить все свои заломы и занять столько места, сколько тебе на самом деле нужно. Иногда достаточно одной маленькой искры, чтобы внутри снова что-то засветилось, задвигалось, начало переливаться. И тогда мы вдруг вспоминаем себя. Тех, кто мы есть на самом деле, тех, кому периодически игриво подмигивает мироздание. Узнаем с выдохом. Вот же оно, наше моджо. Никуда не исчезло. Просто некоторое время спало. И как же оно нам было нужно именно сейчас. Как в темные времена моджо нужно нам всем…

Начало августа. Новая колода и новая рубрика «Подсказки от МАК». Сегодня «Танго со страхами». С помощью этой колоды проводят работы по диагностике и коррекции социальных страхов. Пожалуйста, подумайте о том, что во взаимодействии с миром сейчас вам кажется дискомфортным, пугающим. Загадайте число от одного до трех и выберите в комментариях соответствующую карту. Как изображение относится к вашей ситуации и вашим размышлениям? Что самое страшное в этой картинке? Какие слова для ее описания приходят на ум? Если продолжить этот ряд и составить рассказ, о чем он будет? Какие чувства вызывает изображение? Как на него откликается тело? Что после этого хочется сделать? Какой маленький шаг просится для того, чтобы начать работать со своим страхом? Желаю вам приятного путешествия и хорошего августа!  #подсказкиотМАК

Вчера мы с мужем ездили заправляться. Это напоминало некую спецоперацию. Мы промониторили все каналы: как там оперативная обстановка? Немного подискутировали о том, лучше ли быть одетыми в легкое, чтобы при ранении сразу был доступ к телу, или в теплое, чтобы не мерзнуть, если придётся ждать спасателей и медиков. Взяли с собой рацию. Но главное — совершенно неиронично записали видео с неким мини-завещанием на случай нашей смерти. Смерть теперь явственно и постоянно присутствует рядом. А страх смерти давно перестал для нас быть просто философской темой. Он возникает в обычных разговорах. Мы совершенно спокойно шутим о собственном умирании, видим сны, в которых разными способами погибаем сами или теряем близких. С этими же переживаниями люди приходят на консультации. Мысли о смерти могут появиться утром, пока завариваешь кофе, днем, когда идёшь в магазин, и в любое другое время, когда занимаешься чем-то совершенно обыденным. Конечно, мы боимся не только умереть. Мы боимся не успеть пожить, потерять близких, остаться без дома, лишиться будущего.   У каждого в этом страхе звучит что-то свое. Одному страшна боль. Другому — беспомощность и потеря контроля. Третьему невыносима мысль о том, что дети останутся без него. Кто-то думает о незаконченных делах, несказанных словах, непрожитых годах. Смерть пугает еще и тем, что может оборвать жизнь на полуслове, не спросив, успели ли мы поставить точку и в том, и в этом… И здесь трудно утешить себя привычным: «Это просто тревожные мысли». Угроза действительно существует. Психика не выдумывает опасность, а пытается к ней подготовиться: просчитывает маршруты, прислушивается к звукам, репетирует худшее во сне. А может быть, отрабатывает этот кошмар, чтобы он не прорывался в дневную жизнь. Только подготовиться ко всему невозможно. И даже в те часы, когда ничего не происходит, система тревоги продолжает работать: прислушивается, проверяет, ждет следующего сигнала опасности. Иногда немного помогает понять, чего именно мы боимся сейчас и где еще можем действовать. Проверить документы, договориться с близкими, собрать необходимое, обсудить, что делать при разных вариантах развития событий.   Видео было из той же серии. Мы не прощались и не подбирали последние слова. Мы оставляли конкретные указания. Еще недавно подобная подготовка показалась бы нам чрезмерной и мрачной. Теперь она стала частью бытовой предусмотрительности — примерно как взять с собой рацию и проверить обстановку перед поездкой. Такие действия не избавляют от страха смерти и не создают ощущения, что мы ко всему готовы. Но они возвращают хотя бы небольшую часть контроля там, где его почти нет. Бесформенный ужас на какое-то время раскладывается на несколько понятных задач. Возможно, так мы и выдерживаем близость смерти: просто наводим порядок там, где еще можем что-то решать. Берегите себя!

Спросите, где взять сил и как восстановиться, и каждый первый психолог предложит вам выспаться, подышать, заземлиться, погулять, обнять близких. Все это правда может помогать. Только трудные времена требуют искать новые способы держаться и как-то справляться с вот этим вот всем, что нас окружает. Для начала стоит немного расширить само представление о ресурсе. Он не обязательно должен успокаивать, расслаблять и возвращать нас в ровное и тихое состояние. Ресурсом может оказаться и то, что пробуждает любопытство, дает почувствовать, что мы еще на что-то влияем, или вызывает внезапное: «О, я все еще живой человек, мне еще что-то интересно». Что же из неочевидного может нас поддерживать? Один из вариантов — вернуть в сегодняшний день что-то из собственного прошлого. Включить музыку, которую слушали лет двадцать назад, приготовить знакомое с детства блюдо — может быть, те самые бабушкины оладьи, пересмотреть фотографии, к которым приятно возвращаться, снова купить когда-то любимые духи. Здесь лучше выбирать то, после чего становится теплее, а не тяжелее. Такие встречи с прошлым могут напоминать, что наша жизнь не началась с нынешних трудных событий. За нами уже есть большая история, и она по-прежнему остается частью нас. В ней мы уже любили, смеялись, что-то теряли, находили и каким-то образом двигались дальше. Еще один способ поддержать себя — искать встречи с тем, что вызывает изумление. Рассматривать луну в бинокль, читать о глубинах океана и устройстве Вселенной, стоять рядом с огромным старым деревом, разглядывать снимки клеток, сделанные под микроскопом. Что-то необъятное или почти невидимое, сложное, загадочное и прекрасное ненадолго раздвигает стены внутренней комнаты, в которой тесно от тревожных мыслей. Мир снова становится шире новостной ленты и наших страхов. Порой сил добавляет и помощь другому. Это может быть одно маленькое действие: донести соседке тяжелые пакеты до квартиры, подвезти знакомого по пути, забрать для подруги заказ из пункта выдачи, полить цветы, пока друзья в отъезде. В трудные времена мы часто чувствуем себя объектами событий. А здесь снова действуем и видим, что способны на что-то повлиять. И, наконец, можно научиться чему-нибудь совершенно необязательному. Складывать из бумаги журавликов, завязывать морские узлы, различать птиц по голосам, рисовать смешных чудовищ, печь печенье в форме медвежат. Сейчас нам не всегда удается удерживать свою жизнь в руках. Зато бумага складывается, узел завязывается, а линии постепенно превращаются в задуманный рисунок. Происходящее от этого никуда не денется, и мы не станем безмятежными. Но можно попробовать возвращать силы и такими способами: соприкасаться со своей историей, интересоваться большим миром, оказываться кому-то полезными или осваивать что-то новое. Сейчас способов справляться много не бывает. Поэтому пусть и эти будут под рукой.

Ночью мы плохо и мало спали — был налет беспилотников. Дроны жужжали над домом — один, второй, третий... Мы слышали выстрелы и видели следы трассирующих пуль на фоне почти полной луны. Это было даже красиво. Но лучше бы мы этого не видели... Вечером еще настроили новокупленную рацию, через нее постоянно звучали предупреждения. В общем, все шумело, тревожило, снова напоминало, как легко сейчас может загореться, разрушиться, исчезнуть то, что должно быть привычным и прочным. В обед я надела красивое платье, украшение на шею, и поехала на работу. Вроде, зачем сейчас выбирать одежду, делать макияж? Зачем есть пирожное в кафе или встречаться с друзьями? Зачем, если вокруг все такое немного апокалиптичное? Наверное, затем, чтобы сохранять кусочки обычной жизни. Той, в которой мы работаем, строим планы, смеемся, сидим у окна с кружкой кофе и думаем, какое платье сегодня надеть и какое украшение к нему выбрать. Нет, я не отрицаю реальность, не набрасываю на нее покрывало, не делаю вид, что ничего не происходит. Я знаю, что происходит. К сожалению, очень хорошо знаю, потому что постоянно с этим происходящим сталкиваюсь. Но мне важно, чтобы это не заняло собой все пространство моей жизни. Я не хочу этого допускать. Поэтому сегодня я надеваю красивое платье. И этим простым действием словно говорю себе: моя жизнь все еще принадлежит мне. Я все еще могу выбирать, как прожить этот день, куда мне идти, что мне есть. И именно так я продолжаю удерживать в собственных руках хотя бы часть своей реальности.

Когда в городе каждый день что-то прилетает, разрушается, горит, когда рядом гибнут люди, психика пытается честно делать свою работу. Она мобилизует тело, обостряет слух, не дает расслабиться. В режиме постоянной опасности почти невозможно почувствовать, что какой-то эпизод закончился и напряжение можно хотя бы немного отпустить. Ведь в любой момент может зазвучать сирена, начаться следующий налет, прийти страшная новость. Можно ли в таких условиях помочь себе и снизить риск того, что травматический опыт надолго застрянет внутри? Гарантированно предотвратить посттравматическое стрессовое расстройство, или ПТСР, невозможно. И если оно развивается, это не значит, что человек что-то сделал неправильно. Но можно помогать нервной системе не оставаться на «боевом посту» круглые сутки. Во время тревоги главное — реальная безопасность: укрытие, понятный план, связь с близкими. После отбоя важно обозначить границу между опасностью и передышкой. Посмотреть вокруг, сказать себе, где вы и какой сегодня день. Выпить воды, поесть, согреться, умыться, немного пройтись. Обозначить для себя: «Обстрел закончился. Сейчас я здесь» или «Налет закончился. Сейчас тихо». Простые действия становятся для психики доказательством, что жизнь продолжается. Стоит беречь себя от бесконечного «пережевывания» ужаса. Информация о текущей угрозе нужна. Десять каналов, жуткие видео по кругу и подробности, которые ничего не меняют в ваших действиях, снова затягивают внутрь происшествий. Лучше выбрать один-два надежных источника и выходить из новостных лент, когда уже узнали необходимое. Очень важно не оставаться в одиночестве. Написать кому-то: «Я в порядке». Посидеть рядом. Поговорить о случившемся, если хочется, или обсудить детей, кота, ужин и соседский ремонт. Психика восстанавливается через связь с людьми и обычную жизнь. Поэтому полезно сохранять все, что доступно в этих условиях: работу, домашние дела, прогулки, музыку, маленькие планы. Так мы напоминаем себе, что реальность все еще больше, чем обстрелы, тревоги и ужасные новости. Если вы попали в эпицентр какого-то шокирующего события, не нужно заставлять себя или другого подробно пересказывать пережитое сразу после него. Разговор помогает, когда человек сам хочет говорить, а рядом есть тот, кто способен слушать без расспросов и давления. Если кошмары, вспышки воспоминаний, оцепенение, постоянная настороженность и избегание держатся неделями, мешают спать, работать и общаться с людьми, стоит обратиться к специалисту по работе с травмой. Ждать несколько недель необязательно, если состояние трудно выносить: почти не получается спать и заниматься обычными делами, приступы страха повторяются, а между тревогами напряжение почти не снижается. Конечно, мы не можем приказать себе перестать бояться. Но можем пытаться после каждого обстрела понемногу возвращаться из эпицентра в ту часть жизни, которая у нас еще есть: к близким, делам, телу, обычным заботам и всему, что помогает почувствовать, что жизнь продолжается.

Вот так живешь, живешь, адаптируешься. Как-то учишься переносить свое внимание на семью, на работу, даже на небо, деревья и что-то еще красивое. А потом снова происходит то, что ты не можешь вместить. Адаптация трещит и разлетается вместе с обломками всего, что еще здесь разлетается. Будто прорывает плотину, и все, что было направлено куда-то в подземные источники, прорывается и начинает литься, куда не надо. Через самое сердце в самую наружу. И снова приходят слезы. Не рыдания, а такие, что просто текут и текут. Слезы, которыми можно плакать и одновременно мыть посуду, писать пост, читать. И становится отрешенно и мрачно. В последний раз так было зимой, когда мы сидели в темноте и холоде в своих квартирах, и они перестали быть последним иллюзорно безопасным местом в этом городе. А сейчас снова, потому что теперь беспилотники разносят автобусы и заправки. Примерно так выглядит новый острый стресс, который приходит туда, где стресс уже давно стал хроническим. Наша психика не может непрерывно жить на пределе. Нельзя годами каждую минуту бояться, горевать, злиться и ждать следующего удара. Поэтому она учится распределять внимание: часть происходящего уходит куда-то глубже, а на поверхности остаются работа, семья, покупки, разговоры, книги. Так и складывается эта странная жизнь, в которой рядом существуют красота, быт, близость, страх и постоянная готовность снова услышать что-то страшное. Это как раз адаптация, которая позволяет утром вставать, отвечать на сообщения, обсуждать планы и еще замечать небо. Благодаря ей мы можем радоваться, смеяться и любить даже тогда, когда рядом происходит то, к чему невозможно по-настоящему привыкнуть. Но адаптация не делает происходящее нормальным. И не означает, что все переживания уже прожиты и улеглись. Скорее, они накапливаются где-то в глубине: страх, бессилие, злость, горе, усталость. Там уже лежит все, что было раньше. Звуки, бессонные ночи, ожидание, холод, темнота, разрушенное ощущение дома как места, где можно закрыть дверь и хотя бы ненадолго оказаться в безопасности. А потом происходит что-то новое. И оно попадает не в пустое место, а во все предыдущие раны сразу. Поэтому человек, который вчера держался, сегодня плачет. Он может разговаривать, работать, готовить еду — и одновременно чувствовать, как внутри стало темно. Реакция кажется внезапной, хотя на самом деле за ней стоит не только сегодняшний день, в ней собрано слишком многое. При хроническом стрессе у психики становится все меньше запаса прочности. Она уже потратила много сил на то, чтобы приспособиться, выстроить какие-то внутренние стены и продолжить жить. Новый удар приходится по конструкции, которую приходилось возводить наспех, под обстрелами и из всего, что было под рукой. Держалась она в основном благодаря ежедневному человеческому упрямству. И вот тогда адаптация временно перестает работать. Нас снова накрывает. Возвращается беспомощность. Мир выглядит мрачным и отчужденным. Хочется отойти от людей, замолчать, лечь лицом к стене или просто плакать теми самыми слезами, которые не мешают мыть посуду и все равно отвечать на звонки. В такие дни не нужно срочно ремонтировать себя и восстанавливать привычную функциональность. Необязательно немедленно искать хорошее, собираться и становиться опорой для всех окружающих. Можно признать: сегодня плотину прорвало. Можно сделать меньше дел. Отложить то, что подождет. Поесть вкусного. Позвонить тому, рядом с кем можно молчать. Укрыться одеялом. Плакать столько, сколько плачется. И пожалеть себя как человека, который очень долго несет что-то слишком тяжелое. Сказать себе: тебе сейчас плохо. Тебе страшно, горько и больно. Сейчас от тебя ничего больше не требуется. Сегодня можно просто обнять себя и немного подержать на руках. Пока так…

Моя новая голосовая практика для мягкого завершения дня. Помогает замедлиться, почувствовать опору, поблагодарить себя, тело, людей и прожитый день, а затем перейти к отдыху без спешки, оценки и внутреннего напряжения. Не слушайте за рулём! #практикисголосом Яндекс музыка: https://music.yandex.ru/album/42050349/track/153843042?utm_source=web&utm_medium=copy_link Podster: https://podster.fm/podcasts/vnutri-tishe/e/473562/praktika-blagodarnost-kak-itog-dnya

Иногда свобода выглядит как прилавок с сорока видами пирожных. Вы пришли за вкусняшкой, а через десять минут сравниваете состав, калории, цену и отзывы. Наконец выбираете что-то одно — и по дороге домой думаете, не стоило ли взять другое. В книге «Тирания выбора» философ и социолог Рената Салецл разбирает странный парадокс: чем больше возможностей нам предлагают, тем сильнее может становиться тревога. Выбор между десятками похожих товаров — лишь самый простой пример. Современный человек все чаще смотрит на собственную жизнь как на огромный каталог. Можно выбрать профессию, партнера, внешность, образ жизни, способ воспитывать детей и даже «лучшую версию себя». Кажется, что существует идеальная комбинация. Надо только хорошенько подумать и не промахнуться. И вот здесь свобода начинает обрастать тревогой. Если якобы все зависит от выбора, любое несчастье легко принять за доказательство того, что мы сами ошиблись. Плохо на работе — выбрали не ту профессию. Одиноко — неправильно построили отношения. Тревожно — недостаточно поработали над собой. Влияние мира с его кризисами, неравными возможностями, случайностями и чужими решениями будто отходит на второй план. На сцене остается один человек, который должен был все предусмотреть. Так свобода незаметно превращается в обязанность быть автором безупречной жизни. Если жизнь вышла с помарками, виноват, разумеется, автор. В быту это может выглядеть относительно безобидно. Человек три недели читает отзывы о телефоне и все равно недоволен. Перебирает вакансии: где-то наверняка есть работа, которая даст деньги, смысл, свободу и ни одного неприятного понедельника. В отношениях одним глазом смотрит на того, кто рядом, другим — по сторонам: вдруг недалеко бродит кто-то еще более подходящий. За всеми этими поисками стоит одна и та же надежда: найти безусловно правильный вариант, о котором никогда не придется жалеть. Именно это ожидание и может парализовать. Человек откладывает решение, потому что ни один вариант не дает полной гарантии. В каждом выборе уже спрятана потеря: одна дорога открывается, другие остаются за поворотом. И иногда мы пытаемся отсрочить эту потерю. Еще немного подумаю, еще почитаю, еще сравню. Так мы надолго застреваем на пороге собственной жизни, которую давно пора просто жить. Из идеи Салецл можно вынести важное психологическое разрешение: выбор не обязан быть идеальным. Достаточно, чтобы он подходил нам сейчас — нашим ценностям, возможностям и ограничениям. Надо понимать, что в условия задачи входят деньги, здоровье, возраст, обязательства, ситуация в стране и поведение других людей. Все это нельзя вычеркнуть красной ручкой, оставив одну только «личную ответственность». Иногда человеку тесно потому, что сама комната мала. Сколько ни меняй себя, просторнее от этого не станет. Полезно спрашивать себя: «Чего я хочу в реальности, которая есть?» И еще: «Что я приобретаю и что теряю, выбирая этот вариант?» Такие вопросы возвращают из магазина идеальных вариантов в собственную жизнь. Стоит оставить место и случайности. Мы не знаем заранее, как изменимся сами, что сделает другой человек и куда повернут обстоятельства. После хорошего выбора тоже можно сомневаться. Часто лишь со временем удается понять, что он нам принес. И важно уметь пересмотреть решение, если прежний выбор перестает нам подходить. Выбору совсем необязательно становиться судом, где мы одновременно оказываемся обвиняемыми, прокурорами и плохими адвокатами. Порой можно выбрать живое, возможное и достаточно хорошее, даже если сомнения остаются. И тогда тирания выбора превращается в свободу выбора — без обязанности все предугадать.

Сегодня моей младшей дочери восемнадцать! И у меня по этому поводу неоднозначные чувства. Мне гордо, нежно, тепло, грустно и зло. Я помню эту ночь, помню, как она появилась под утро. Помню ее трогательность и беспомощность. Ее младенчиковую вкусную и пухлую молочность. Помню, как потом она была смешной, испуганной, ласковой, вредной, веселой, рассудительной, переживающей — очень разной. Внешний мир на время ее взросления расставлял довольно зловещие декорации. Мы конфликтовали и расходились с ее отцом, уезжали из дома, возвращались. Потом случился ковид и запустил в действительность отраву тревоги. Ульяна не ходила в школу, мы почти все время сидели в четырех стенах. Она не виделась с друзьями, не гуляла. Потом ковид ушел. Но пришел февраль 22-го года. Это продолжается до сих пор. Моя дочь встречает свое совершеннолетие под вой сирен, летящие беспилотники и ракетные обстрелы. Параллельно она вступает во взрослую жизнь, которую надо растить, удобрять, строить. Мне невыносимо жаль, что я не смогла сделать ее реальность безопасной, светлой, дружелюбной и приветливой. Иногда мне хочется от этого плакать. Но я очень надеюсь, что она сможет сберечь в своем сердце любовь, которую мы старались ей давать. Что она будет опираться на эту любовь и чувствовать, что любви в мире больше, чем тьмы. Малышка, мы тебя любим. Очень хочу, чтобы это знание осталось с тобой на всю жизнь. Чтобы даже в самые трудные дни ты могла возвращаться к нему, как возвращаются домой.

Иногда пары, которые давно вместе, оказываются в ловушке: каждому кажется, что про другого человека уже все понятно. Выглядит это примерно так. Мы заранее знаем, что второй скажет, как отреагирует, где промолчит, на что обидится. Можно даже мысленно провести весь разговор за двоих и закончить его до того, как партнер открыл рот. Постепенно мы начинаем жить не с реальным человеком, а с образом, который собрали за годы. Этот образ может быть довольно точным. Мы действительно знаем, какой кофе пьет партнер, как он сердится, складывает вещи, ведет себя в гостях и переживает неудачи. Только человек все равно продолжает меняться. В нем появляются новые мысли, сомнения, желания, страхи. Но увидеть их трудно, если мы уверены, что изучили его вдоль и поперек. Эта уверенность постепенно убивает любопытство. Мы перестаем спрашивать: «Как тебе сейчас?», потому что убеждены, что и так знаем ответ. Не уточняем, что человек имел в виду, а приписываем его словам привычный смысл. Не вслушиваемся, а небрежно ждем знакомого поворота разговора. И тогда партнер начинает казаться предсказуемым до последней реплики. Будто в нем уже нечего открывать: все истории услышаны, реакции изучены, маршруты известны. Именно здесь отношения могут начать покрываться скукой, как паутиной. При этом рядом может быть интересный и глубокий человек, но мы перестаем замечать в нем что-то новое. А само общение тем временем все чаще сводится к передаче бытовых данных. Купи хлеб. Забери ребенка. Оплати интернет. Твоя мама звонила. Кота надо свозить в ветеринарку. Пара исправно управляет небольшим семейным предприятием, но поговорить о том, что происходит с каждым из его сотрудников, уже некогда, да и не особо хочется. Мешает и хроническая усталость. Для настоящего разговора нужны силы: остановиться, прислушаться к себе, выдержать чувства другого. После рабочего дня гораздо проще уткнуться в телефон, включить сериал или молча разойтись по разным углам. Люди при этом могут по-прежнему любить друг друга. Но разговор тоже требует энергии, а ее иногда хватает только на то, чтобы доползти до кровати. Бывает, что партнеры замолкают после нескольких неудачных попыток достучаться друг до друга. Один говорил, но его не услышали. Второй пытался объяснить, но разговор снова закончился ссорой, обвинениями или тяжелым молчанием. Постепенно появляется ощущение беспомощности: зачем начинать, если все равно будет как всегда. Так между людьми вырастает слой непроговоренного. Сначала тонкий, почти прозрачный. Потом там оседают старые обиды, несбывшиеся ожидания, недосказанность, страх быть высмеянным или отвергнутым. И однажды оказывается, что прорваться через этот слой уже непросто. Чтобы снова разговаривать, недостаточно назначить обязательные пятнадцать минут общения перед сном. Придется вернуть в отношения безопасность и любопытство. Спросить о чем-то, потому что ответ действительно интересен. Перестать угадывать, что чувствует партнер, и дать ему рассказать о них. Говорить о себе до того, как переживания превратятся в претензии. Иногда признавать: «Я понимаю, что давно тебя не слышу» или «Мне страшно начинать этот разговор, потому что я боюсь новой ссоры». Люди в долгих отношениях не становятся прочитанными книгами. В них все время появляются новые главы. И, возможно, близость сохраняется там, где мы помним: человек рядом с нами продолжает меняться. И время от времени спрашиваем: «Расскажи, какой ты сейчас. Что с тобой происходит? Что у тебя внутри? Я хочу тебя услышать».

Порой человек приходит к психологу и говорят: «Я давно все понял. Я все обдумал, прочитал кучу книг. Мне кажется, я бы сам уже мог быть в каких-то вопросах наставником для других, у меня все разложено в голове, а внешне ничего не меняется». В такой ситуации человеку бывает очень обидно. Он ведь действительно понял. Понял, почему так боится отвержения, откуда взялась привычка всем угождать, почему он хочет заслужить любовь холодного партнера, а перед недовольным начальником внутренне превращается в маленького провинившегося ребенка. Он может подробно рассказать о своих травмах, защитных механизмах и семейных сценариях. Иногда так складно, что психологу и правда хочется уступить ему свое кресло. Но партнер такого человека не отвечает на сообщение — и внутри все каменеет. Кто-то говорит раздраженным голосом — и тело сжимается, будто сейчас случится что-то страшное. Нужно отказать — а изо рта привычно вылетает: «Да, конечно, сделаю». И тогда человек сердится на себя: «Но я же все понимаю! Почему это до сих пор со мной происходит?» Потому что понимание — важная часть изменений, но для изменений одной головы мало. Нужно нечто более комплексное. Можно прекрасно знать, что собака за забором не опасна. Но если когда-то она укусила, тело все равно может напрягаться от лая. Оно не читало умных книг и не участвовало в наших рассуждениях. Оно запомнило: здесь больно, здесь нужно замереть, убежать или стать очень удобным. Многие реакции появились не потому, что человеку что-то объясняли. Они рождались в отношениях, повторялись годами и постепенно становились автоматическими. Ребенок не формулировал для себя: «Чтобы сохранить близость с мамой, мне необходимо отказаться от собственных потребностей». Он просто замечал, что мама откликается теплом, когда он послушный, и отдаляется, когда спорит. А потом этот ребенок вырос. Во взрослости в своей голове он уже знает, что можно быть несогласным. Но где-то внутри продолжает жить старая инструкция: возражать опасно, отказавшись, ты потеряешь любовь. Поэтому психике нужны не только новые знания, но и новый опыт. Не просто понять, что можно сказать «нет», а однажды произнести это — и обнаружить, что мир не рухнул. Попросить о помощи и увидеть, что тебя не высмеяли. Рассказать о чувствах и встретить не холод, а участие. Остаться собой рядом с другим человеком — и не быть за это оставленным. Иногда такой опыт впервые появляется в терапии. Иногда — в дружбе, любви, безопасной группе или в отношениях с самим собой. А затем он должен повториться еще много раз, чтобы рядом со старой протоптанной дорогой появилась новая. Сначала идешь по ней медленно, все время оглядываясь. Потом увереннее. А однажды замечаешь, что ноги сами ведут по новому пути. Поэтому фраза «я все понимаю, но ничего не меняется» не означает, что с вами что-то не так. Возможно, понимание уже стало факелом, который освещает тропу. Но нужно еще время, чтобы научиться по ней ходить. Если это про вас, не торопите себя. Не ругайте за то, что прежние реакции пока возвращаются. В своей голове вы действительно уже со всем разобрались. И это здорово! Но теперь еще каким-то вашим частям нужно понемногу поверить, что жить можно иначе.

Мы часто представляем личностный рост как прямой и прекрасный процесс. Нечто вроде киношного восхождения на вершину горы в рассветных лучах. Вот человек стал увереннее, научился говорить о себе. Начал лучше понимать свои желания, перестал соглашаться там, где для него это некомфортно. Обнаружил у себя границы, потребности и, о ужас, право на то, чтобы быть неудобным. Вроде бы надо радоваться. Но у изменений есть другая сторона: окружающим приходится знакомиться с таким человеком заново. Прежняя версия была понятной и предсказуемой. С ней уже были выучены все кнопки и инструкции. Вот тут нажми — человек согласится. Вот тут слегка обидься — уступит. Вот тут скажи «ну ты же понимаешь» — и он опять сделает не как хочет сам, а как хотят остальные. И вдруг старая программа перестает запускаться. Особенно часто это видно после терапии или любой другой глубокой внутренней работы. Человек вроде бы не стал другим в буквальном смысле. У него то же лицо, тот же голос. Но внутри что-то сдвинулось. Он может начать говорить близким и друзьям что-то вроде: «Мне так не подходит», «Я не хочу это обсуждать в таком тоне», «Нет, я не приеду», «Я злюсь», «Я выбираю другое». Для самого человека это может быть огромным шагом к свободе. Представим, будто он много лет жил в тесной комнате с настолько низким потолком, что постоянно приходилось горбиться. И воздуха там не хватало. Но вот он вышел, расправил плечи, и наконец глубоко вдохнул. А близкие смотрят и думают: что это вообще сейчас было? Верните нашего удобного человека обратно. Он был хороший, не спорил, не отказывал, не задавал неудобных вопросов. А главное — не портил семейный сценарий своими внезапными «я чувствую» и «мне важно». Отметим, что сопротивление близких не всегда означает, что они плохие и желают нам зла. Иногда им правда тревожно. Они теряют прежнюю систему координат. Раньше отношения работали по одним правилам, а теперь будто все смешалось, контракт переписан, но они еще не могут его прочитать. Неприятно, знаете ли. К тому же, порой близкие путают наши изменения с отвержением. Если он больше не соглашается на все, значит, разлюбил? Если он ставит границы, значит, стал холодным? Если он больше не спасает всех подряд, значит, стал эгоистом? Они пока не понимают, что, возможно, человек просто перестает предавать себя ради сохранения привычного порядка вещей. И возмущаются, чтобы вернуть этот порядок — такой знакомый, теплый, продавленный в нужных местах, как старый диван. Рост редко бывает бесконфликтным. Когда меняется один человек, вся система вокруг него тоже будет вынуждена меняться. Где-то отношения перестраиваются и становятся честнее. Где-то кто-то обижается, злится, давит на чувство вины, пытается затащить в то, что было всегда. Где-то приходится выдерживать чужое недовольство. Но это не значит, что надо срочно откатиться назад. Можно давать близким время, мягко объяснять, предлагать новые договоренности. И вовсе не обязательно опять становиться прежним только потому, что кому-то было удобнее общаться со старой версией. Мы имеем право меняться. И, может быть, одна из сложностей этого процесса — не только измениться для других, а самому разрешить себе не возвращаться в прежнюю форму. Пусть с ней знакомятся заново. Мы ведь тоже с собой таким заново знакомимся.

Оказывается, иногда перед смертью человек вдруг будто возвращается. Не в метафорическом смысле, а почти буквально. Лежал изможденный, давно не узнавал близких, со спутанным сознанием, говорил обрывками или вообще молчал — и вдруг открывает глаза и смотрит совершенно ясным взглядом. Называет по имени, просит воды, вспоминает что-то важное. Может сказать: «Ты пришла», «Я тебя люблю», «Не волнуйся». А иногда даже шутит. Словно перед тем, как уйти, человек на короткое время снова становится собой — узнающим, чувствующим, обращенным к тем, кто рядом. Это явление называют терминальной ясностью — коротким неожиданным возвращением памяти, связной речи и эмоционального контакта у человека в самом конце жизни. Чаще всего о терминальной ясности говорят, когда речь идет о людях с деменцией, тяжелыми неврологическими или психическими нарушениями. То есть о тех ситуациях, где близкие уже почти не надеются на внятное общение. Например, пожилая женщина с тяжелой деменцией долго не узнает дочь. Месяцами смотрит сквозь нее, как через стекло. А потом в один день вдруг говорит: «Машенька, ты похудела. Ты ешь вообще?» И дочь стоит рядом, плачет и смеется, потому что мама вернулась. На час или всего на несколько минут, но вернулась. Или человек, который давно ничего не произносил, вдруг просит позвать конкретного родственника. Прощается, благодарит, узнает старые фотографии на стене. Иногда такие эпизоды для семьи становятся последним настоящим разговором. Терминальную ясность не нужно путать с «чудесным выздоровлением». Хотя со стороны может выглядеть именно так. И близкие, конечно, хватаются за надежду: вот он ожил, вот же стало лучше, значит, все можно вернуть. Но исследования и клинические описания скорее говорят о кратком эпизоде перед дальнейшим угасанием. Он может длиться минуты или часы, иногда дольше, но сам по себе не означает, что болезнь отступила. Почему это происходит, до конца непонятно. Есть гипотезы про изменения мозговой активности, про последние вспышки работы нейронных сетей, про какие-то сложные процессы умирающего мозга. Но реальный ответ науки пока такой: мы наблюдаем этот феномен, описываем его, пытаемся изучать, но не можем уверенно объяснить. Систематических данных пока мало, хотя интерес к теме растет. С психологической точки зрения в этом явлении особенно трогательно то, что прояснение сознания возвращает связь. Будто в сплошном тумане на несколько минут загорается окно. А за этим окном снова родной человек. Со своими знакомыми интонациями, памятью, смехом и нежностью. Для близких это может быть огромным подарком и одновременно новой болью. Потому что, когда человек возвращается на мгновение, а потом уходит, его придется отпускать еще раз. Что здесь можно сделать? Не бросаться проверять, «точно ли он в себе», не уходить в детали воспоминаний. Лучше просто быть рядом столько, сколько отпущено. Ведь можно сказать главное, взять за руку, ответить на просьбу. Не нужно пытаться удержать этот странный, хрупкий свет. Но можно принять его как дар и успеть встретиться с тем, кто ненадолго снова подошел к окну.

В июле я припозднилась с рубрикой «Подсказки от МАК», потому что лето закрутило меня в свои летние воронки 😊 Но без карт в этом месяце я вас не оставлю. Сегодня с нами ресурсная колода «Источник». Она очень красочная, очень теплая и душевная. Просто подумайте о том, где вы сейчас, что с вами происходит и задайте вопрос: что может стать ресурсом? Куда смотреть? На что обратить внимание? Загадайте цифру от одного до трех и откройте соответствующую карту в комментариях. Внимательно рассмотрите картинку, обратитесь к деталям на ней, к оттенкам красок. Что это за послание? Может быть, изображение говорит с вами очень ясным языком. А может быть, это что-то неочевидное. О каком источнике силы и энергии идет речь? Как можно принять эту помощь? #подсказкиотМАК

Символическое моделирование — звучит немного загадочно. Представляется что-то то ли из магии, то ли из геометрии. На самом деле это психотерапевтическая работа через метафору. Но, признаем честно, капелька волшебства там тоже есть. Идея метода проста: человек часто описывает свое состояние через метафоры. «У меня ком в горле», «тревога мечется в груди», «страх как липкая темнота», «я будто в тупике», «меня накрывает волной». Обычно мы не особо обращаем внимание на эти фразы. Ну сказал и сказал. А в символическом моделировании терапевт останавливается и говорит: ага, вот он — вход. Дверца в тот самый внутренний мир, где тревога не абстрактная, а вполне себе туча. Или камень. Или маленький дрожащий зверек в углу. Дальше терапевт не объясняет клиенту, что это значит. Не говорит: «камень — это ваша мама», «туча — подавленный гнев», «зверек — травмированная детская часть». Он задает специальные чистые вопросы, стараясь не подмешивать свои идеи. Например: «И когда тревога как туча, какая это туча?» «Где она находится?» «Что происходит потом?» «Чего этой туче хотелось бы?» «А что нужно, чтобы стало чуть иначе?» Так постепенно человек начинает рассматривать свою внутреннюю страну. Где у него там болото, где тропинка, где чудище, где запертая калитка, а где костерок на поляне. И это не просто красивые картинки. Через них психика показывает, как устроен опыт: где застревание, где ресурс, где конфликт, где движение возможно, но путь пока закрыт. Метод применяют в психотерапии, консультировании, коучинге, работе со страхами, тревогой, травматическим опытом, сложными решениями, отношениями, телесными симптомами. Особенно он хорош там, где человек в своей голове уже все понял, но внутри по-прежнему что-то сжимается, пугается, болит и просит внимания. Работа состоит из внимательного слушания, поиска метафоры, чистых вопросов, исследования образов и изменений внутри этой символической системы. Клиент сам находит смыслы. Сам видит, что должно сдвинуться. Обнаруживает, например, что у его страха, оказывается, есть форма, место, голос, потребность. А если все это есть — с ним уже можно разговаривать. И иногда это правда легче, чем пытаться сразу победить страх голыми руками. Сначала, оказывается, можно спросить: «Какой ты, мой страх?» И, может быть, он впервые ответит. А мы возьмем из этого ответа что-то важное.