Переводить, чтобы читать

Скоро появится в продаже первая книга с нашими переводами. В нее вошли пять лекций французского психоаналитика Бернара Номине, а также в приложении впервые на русском языке будет опубликована часть американских лекций Жака Лакана, прочитанных им в 1975 году. Это выступления в трех университетах: • в Йельском университете («Канцеровский семинар», «Интервью со студентами», «Лекция о теле»); • в Колумбийском университете («Лекция о симптоме»); • в Массачусетском технологическом институте («Лекция о топологии»). Изначально эти переводы готовились специально для участников проекта Lacanlavie. Мы работали над ними довольно давно, еще в 2022 году, так что эти лекции — отчасти наш переводческий дебют. С тех пор наши взгляды на работу успели не раз измениться. Тем не менее мы решили оставить лекции в их первоначальном виде — именно такими, какими их когда-то увидела рабочая группа. Сейчас идет предзаказ, подробнее узнать о книге и оформить предзаказ можно здесь.

Вчера был день переводчика. И хотя мы не причисляем себя к этой профессии, оставаясь любителями, мы стремимся к профессионализму, настолько, насколько это стремление возможно совмещать с нашими основными профессиональными интересами. Казалось бы, границы переводчика вполне очевидны: сколько книг можно перевести за жизнь? Всего лишь около двадцати крупных серьезных работ, ну, может быть, тридцать, если вы еще и долгожитель. Поэтому выбор и книг, и авторов для переводчика — это серьезное дело, выбирая своего автора, выбираешь следовать не только его мысли, но и стилю. Вполне можно сказать, что выбирая себе авторов — выбираешь учителей и делаешь это по любви, без нее здесь, наверное, никак не обойтись. Мы построили практику своих переводов, в основном, вокруг одного автора, настолько плодовитого, что для работы переводчика этого одного хватит за глаза. Можно даже сказать с полной уверенностью, что этих глаз окажется недостаточно. В свое время был такой переводчик Фрейда на английский язык — Джеймс Стрейчи, который проделал не просто заслуживающую уважения работу над переводом и изданием полного собрания сочинений Фрейда, а образцовую работу. В этом у четы Стрейчи была хорошая компания (например, Эрнест Джонс и Джоан Ривьер), но именно Стрейчи задали выдержанный характер и темп работе над этим 24-томником, которая началась в начале 20-х годов. При этом только в 43-м году начали выходить первые тома, как видите, это был длительный и трудоемкий процесс. Поэтому когда коллективу Жана Лапланша, заново переводившему Фрейда на французский, пришлось столкнуться с еще большим объемом (им еще нужно было считаться с опытом других переводов), Лапланш выдвинул девиз «E pluribus unum» — идею объединения множества в одно. Этому девизу можно было бы последовать и в случае переводов Лакана. В одном из своих последних писем к Фрейду Стрейчи писал, что тому «вероятно, известно о его репутации не самого простого автора для перевода». Дело здесь не только в литературном таланте Фрейда, но и в самом объекте. У переводчиков иногда возникает спор, кто должен переводить профессиональную литературу: профессиональный переводчик или специалист из этой области со знанием языка и относительным умением переводить. В случае с собранием сочинений Фрейда нужно отметить следующее: Джеймс Стрейчи был не только хорошо образован и имел навыки редактора, он также прошел путь от анализанта до аналитика. В случае с масштабными переводами Фрейда редко бывало иначе, Лакану повезло меньше. И дело здесь не только в том, что у нас нет никого с такой уникальной специализацией, чтобы быть психоаналитиком и иметь необходимые знания в области теории и практики перевода. Все выглядит так, будто кто-то решил, что у Лакана репутация автора сильно попроще, поэтому вместо идеи объединения множества в одно, это самое множество должно подчиниться одному. Именно это на презентации сборника Écrits и высказал его выпускающий редактор: как же нам повезло, что в России не приходится иметь дело с разными переводчиками Лакана и их версиями — как же нам повезло, что у нас нет альтернативы. Мы же как представители этой альтернативы считаем, что переводчиков в нашей области должно быть множество. Не только из-за объема всего сделанного Лаканом и его последователями, но и потому, что Лакан сложный автор, многослойный текст которого требует нескольких вариаций прочтения. Однажды в ответ на многочисленные иски Миллера в сторону самиздата Лакана во Франции, ему предъявили, что при той скорости, с которой он издает семинары после смерти Лакана (1 семинар раз в 3,5 года), последний из них он должен выпустить в возрасте 102 лет. Что же касается их переводов на русский, то по нашим подсчетам, чтобы весь Лакан вышел в России, нужно еще 40 лет, и это без учета необходимости серьезного пересмотра и редактуры уже переведенного и изданного. Как видите, издание или перевод Лакана в одиночестве требует запредельного долголетия. Но, кажется, уже даже главный сторонник безальтернативности Миллер и сам перестал верить в невозможное: в последнее время он начал издавать по одному семинару в год.

Свежий номер Лакана-Паука, посвященный женственности и фаллосу! Не ждали?) Пара слов о форме. Этот номер существует в двух версиях - Лакан-Паук на русском и Lacan-Araña на испанском. Все статьи по отдельности можно найти на сайте: https://lacan-araignee.com/ И пара слов о содержании. В этом номере мы публикуем всю трилогию текстов Джонса, посвященных женской сексуальности, в переводе Алисы Ройдман. Об этих текстах Лакан говорит в своей статье Значение фаллоса, критический вариант перевода которой осуществили Марк Савичев и Евгения Савичева. И завершающий этот цикл о женской сексуальности материал - статья Нигины Шароповой о женской гомосексуальности и о случае Доры. Также, продолжая знакомиться с работами аргентинских коллег, мы решили опубликовать текст Моники Якоб, где она в популярном ключе излагает теорему Стокса. ¡Disfruten la lectura!

Вышел новый номер «Лакана-паука» с нашим свежим перепереводом и перепрочтением лакановского доклада «Значение фаллоса». Радует, что удалось вернуть в текст некоторые принципиальные вещи: несколько строгих психоаналитических терминов вместо расплывчатых обиходных выражений, уточнить мысль Лакана во многих местах, в которых до этого даже не было понятно, речь идет о его мысли или пересказе идей его оппонентов, а также восстановить принцип структурирования желания субъекта путём рассечения желания фаллосом как означающим по пропорции золотого сечения (новый и красивый способ говорить о формуле «желание — это желание Другого»). Также радует, что этот перевод оказался в компании таких интригующих текстов, с которыми давно хотелось поработать: три статьи Джонса о женственности (две из которых впервые появились на русском языке), без которых мысль Лакана о позициях в отношении пола и фаллосе, конечно же, будет неполной и не до конца ясной, и классная статья Нигины Шароповой, в которой идеи Лакана и Джонса о женской позиции в связи с вопросами пола через группы Клейна получают неожиданные акценты в прочтении.

Выше я упомянул список из книги «Игра слов», где перечисляется ряд профессий, с которыми можно сравнивать профессию переводчика. На мой взгляд он весьма ироничный, а сама книга меня привлекла своей ясной и четкой расстановкой позиций, которыми почти играючи и непренужденно можно вдохновить начинающих переводчиков-любителей. Не скажу, что я полностью согласен с каждой из изложенных позиций переводчика, но у меня совершенно нет сомнений, что это именно позиции и в них есть чего придерживаться. Какие-то вещи очень тепло отозвались в моем сердце и были вежливым образом позаимствованы для работы, за что хочу выразить огромную благодарность ее автору Владимиру Бабкову. Этим списком я бы хотел поделиться с читателями ПЧЧ: Наша профессия В разное время приходилось сравнивать профессию переводчика с другими, а именно: актера — потому что залезаешь в чужую шкуру; музыканта-исполнителя — потому что играешь по чужим нотам; художника — потому что соблюдаешь законы композиции и расцвечиваешь текст эпитетами; архитектора — потому что рассчитываешь конструкцию и должен знать сопромат; скульптора — потому что убираешь все лишнее; моряка — потому что плывешь по карте, которую тебе дали, а иногда по звездам; хирурга — не потому, что такой смелый и ловкий, а потому, что можешь зарезать автора, если руки дрожат; плотника — потому что каждая фраза должна быть устойчивой и соразмерной, как табуретка; жонглера — потому что надо следить за всем сразу и нельзя ничего уронить; парашютиста — потому что ну страшно же, и каждый раз парашют может не раскрыться; часовщика — потому что налаживаешь с лупой тонкие механизмы; кондитера — потому что иногда украшаешь свою писанину риторикой, как пирожное кремом; иезуита — потому что добиваешься цели любыми средствами; охотника за головами — потому что коллекционируешь авторов, дай им бог здоровья; марафонца — потому что поди переведи роман; спортсмена вообще — потому что надо тренироваться и держать форму — а недавно я понял, что мы еще и на поваров похожи. Те, очевидно, спокойно поесть не могут: всё думают, правильно ли состряпано. А я прочел у Стругацких “мы переехали через мост”, и уже три дня думаю…

​​Хочу ввести новую рубрику трех колонок, одна — оригинальный текст и два варианта перевода. В этот раз разберем небольшой фрагмент из лакановского выступления в Каракасе, его мы переводили в прошлом году; фрагмент этого текста, который Эстела Солано-Суарес цитирует в своей статье, недавно перевели Инга Метревели и Глеб Напреенко, работая над ее разбором случая Доры. Важно, что автор подчеркивает: эти слова Лакана стали для нее этаким завещанием (и кстати, для меня тоже). По сути эти колонки могли бы все сами сказать за себя, но я все же проговорю некоторые моменты: Первый связан с прилагательными lacanien и freudien. Мне когда-то сказали, что переводить их прилагательными — это уродовать русский язык и нужно переводить не «лакановский», а «лаканист». Я ничего не имею против такого ярого желания людей политизировать себя в разного рода «измах», только в данном случае, нужно учесть, что прямо перед этим Лакан говорит: «Je viens ici avant de lancer ma Cause freudienne. Vous voyez que je tiens à cet adjectif». Он говорит, что дорожит этим прилагательным, и, наверное, логично при переводе сохранить те вещи, которыми Лакан так эксплицитно дорожит и которые он завещает своим последователям. Второй момент, плавно вытекающий из первого, касается всех начинающих переводчиков. Я заприметил для себя не без иронии составленный переводчиком Владимиром Бабковым список профессий, с которыми приходится сравнивать профессию переводчика, одна из них — хирург. Но не потому, что переводчик такой дерзкий и ловкий, а потому, что он может прикончить автора, если у него дрожат руки. В данном случае перевод не просто исполосовал автора, он сделал ему лоботомию, после которой тот в состоянии говорить только непонятными и обрубленными «мои-свои-его-твои». И даже, если Лакан действительно говорит «j’ai donné ça aux miens», это не значит, что переводчик имеет право оставить это «miens» без перевода, как это делают Инга и Глеб. Оставить без перевода — это переводить буквально, тогда как, на самом деле, если вы занимаетесь переводом, вы не можете не принимать решения, поэтому переводчик всегда стоит перед выбором, например, в этом случае он должен определить, к чему относится это «miens»: к трем регистрам или к ученикам — иначе никак, невозможно сделать перевод, не интерпретируя текст. Из этого следует третий пункт — переводческое я. Увы, но в отличие от психоанализа, переводчик может интерпретировать только своим эго (хотя, разумеется, бессознательное у него тоже есть). Именно им он вмешивается в текст, расставляя свои акценты, находясь постоянно в выборе, чем ему в очередной раз придется пожертвовать в пользу сохранения чего-то другого. Это переводческое я, как принято считать, требует смотреть снизу вверх на автора и сверху вниз на читателя — именно так эта передача от автора к читателю устроена. Равенства в этих отношениях быть не может, потому что читатель не может принимать решения вместе с переводчиком и уж тем более вместо переводчика (часто это касается и привилегированного читателя, которого мы называем редактором). Разумеется, такое неравенство не говорит о том, что переводчику можно все. Ему определенно нельзя быть в отношениях не с автором, а с самим Господом Богом, чтобы выкладывать свои мысли как бог на душу положит. Переводчик, например, не может оставить на усмотрение читателя не переведенную кальку (даже если он при этом как бы предоставляет в его распоряжение оригинальный текст), просто потому что ему самому было лень вмешаться в текст, чтобы его понять и постараться передать это понимание читателю. Ну, и последнее, это смысл. С ним можно и ошибиться, поскольку, как уже было сказано выше, переводчик всегда интерпретирует своим эго, воображаемым отношением с автором, красотой и правильностью русского языка и таким же воображаемым отношением с читателем. Но в любой ситуации лучше ошибиться со смыслом, чем его полностью исключить — перевод, как и психоанализ, вознаграждает смелых людей. М.С. P.S. В переводе Лакана, Инга и Глеб потеряли одно предложение, но это просто еще одна маленькая деталь.

Поговорили за чаем о психоанализе и переводческой практике. Спасибо Андрею Тюленеву за инициативу и красивую метафору, которая прошла через весь вечер: чай и те, кто его пьют, меняются от пролива к проливу, текст от прочтения к прочтению, психоанализ от акта к акту. Приятного просмотра!

10 октября 1907.

Хочется верить, что глобально этот канал будет посвящен переводу текстов Фрейда и — вероятно, это даже более существенно — комментированию языковых особенностей оригинала. Разумеется, насущная потребность в комментариях такого рода вызвана их недостачей: нельзя сказать, что их совсем нет, — и всё же их явно не хватает. Будет ли их хватать впоследствии? Вряд ли. Дотошно откомментировать всего Фрейда таким макаром — задача, для одного человека (и, скорее всего, даже для небольшой команды людей) непосильная. Но комментариев станет немного больше, что всяко лучше, чем статус-кво. Итак, было принято решение начать с перевода черновой хроники анализа Человека-крысы, т.е. рабочих заметок Фрейда об этом случае. Если говорить точнее, я начинаю здесь. Само же начинание не ново: перевод записей о первых семи сессиях был выполнен и опубликован Ириной Сергеевой-Черных несколько лет назад, и это замечательный перевод с не менее замечательным предисловием. В силу того, что подход Ирины мне близок, я решила продолжить начатое в том же русле, а значит: 1. я продолжаю начатое, продолжаю переводить с восьмой сессии; 2. предисловие Ирины к своей работе и озвученные там принципы можно и нужно распространять на то, что будет публиковаться здесь. В идеале конечный итог работы должен представлять собой перевод всех имеющихся заметок Фрейда об этом случае, от первой сессии и до того момента, где записи обрываются. Заметки будут публиковаться по одной, с надеждой на регулярность. Если всё сложится, звёзды сойдутся, а силы и фортуна меня не покинут, то после перевода и публикации последней заметки всё это будет собрано в один файл, отредактировано и тогда обретёт уже более-менее завершённый, презентабельный вид. Напоследок ещё раз настоятельно рекомендую к ознакомлению всё, что уже было сделано Ириной Сергеевой-Черных в этом направлении. Так будет проще сориентироваться в дальнейшем: 1. «Случай Человека-Крысы: хроника анализа» (1907-1908): предисловие к переводу рабочих заметок Зигмунда Фрейда http://freud-lacan.spb.ru/lakanaliya/25-2017-krysy/irina-sergeeva-sluchaj-cheloveka-krysy-hronika-analiza-1907-1908-predislovie-k-perevodu-rabochih-zametok-zigmunda-frejda 2. Зигмунд Фрейд. Случай Человека-Крысы: хроника анализа. Часть 1 http://www.lacan.ru/journals/25-2017-krysy/zigmund-frejd-sluchaj-cheloveka-krysy-hronika-analiza-chast-1/ 3. Случай Человека-Крысы: хроника анализа. Часть 2 http://freud-lacan.spb.ru/lakanaliya/26-2017-telo-bez-organov/zigmund-frejd-sluchaj-cheloveka-krysy-hronika-analiza-chast-2

В лекции Лакана, которую мы будем читать, есть поэтические элементы. Анонс как раз подходящее место, чтобы их разместить. Один из них - это водные вихри, которые получаются, если переставить буквы RSI, так что выйдет RIS. В этот момент, как мы говорили, он переставляет эти буквы уже более 20 лет, начиная с текста пятидесятых, где процесс анализа формализуется перестановкой терминов воображаемое, символическое и реальное. Про это он говорит: Ris de l’eau.  Эти водные феномены являются какой-то темой его мыслей этого времени (речь о 70-х), которая так же возникала и в его выступлении “Лакановский феномен”, где он снова говорит про воду. Завихрения на воде - это, по всей видимости, образ эффектов, которые создает Лакан как камешек, который бросили в воду. И этот феномен-лакан (как называлась его лекция)  выражает себя в том, что круги на воде создают кольца борромеева узла. Конечно, Лакан думал, что его бросают не в воду, а в культуру. И вот появляется водоворот и круги-узлы на поверхности. Пятница 19.00

​​В рамках нашей переводческой практики мы начали большой проект — перевод наследия Розин и Робера Лефор, учеников Жака Лакана, членов Школы Фрейдова Дела и Всемирной ассоциации психоанализа, первых психоаналитиков, которые начали работать с маленькими детьми в лакановской оптике и впоследствии стали сооснователями Научно-исследовательского центра по работе с детьми в аналитическом дискурсе (Le CEREDA). Но работа со случаями, вошедшими в книгу «Рождение другого» (Naissance de l’Autre), с которых начинаем и мы, с Надей (на начало работы ей было 13 месяцев) и Мари-Франсуазой (30 месяцев) началась тогда, когда Лефор ещё сама толком не знала, хочет ли она быть психоаналитиком, будет ли вообще практиковать, ее анализ с Лаканом на тот момент длился всего 18 месяцев и шел трудно, ее теоретическая подготовка тоже только начиналась. Это было то время, когда Лакан еще даже не начал вести свой семинар, идея которого, кстати, появилась в том числе не без желания Лефор, а сами его темы и повороты (за этим можно будет проследить по ходу работы с книгой) наверняка были связаны с ее ведением случаев этих детей, что регулярно обсуждалось на контролях с Лаканом и закрытых семинарах психоаналитиков его круга. Это во многих смыслах точка отсчёта, и вас тем более потрясут способность Лефор клинически мыслить происходящее, а также теоретически комментировать события каждого сеанса. Так что это хорошая возможность начать с самых азов: это маленькие дети, психика которых находится в становлении, это начинающая Лефор, это выстраивание теории и разработка клиники на контролях у Лакана еще до начала его семинара. Появление зеркала, рождение Другого, первые проблески и вариации объекта… Конечно, этот текст будет полезен и тем, кто работает со взрослыми и хочет научиться вычленять самые фундаментальные структуры, прослеживая всё из первоначальной точки, откуда начинает выстраиваться психика, и с чем в своей практике со взрослыми мы, как правило, имеем дело в совершенно ином порядке. Семинар будет проходить в рамках проекта Lacanl@vie, встречи начнутся 18 октября в 11.00 по Мск и далее будут проходить онлайн по пятницам с 11 до 12 часов. Перевод для встреч будет подготовлен проектом Freudeutung, после проработки на семинаре мы будем готовить его к изданию. Работа в группе предполагает орг.взносы. Модераторы чтений: Евгения Александрова, Сергей Марфин. Вход в группу возможен в течение первого месяца чтений, далее по согласованию с группой. По вопросам участия: Lacanlavie@gmail.com Зарегистрироваться можно по ссылке

На презентации комментируемого здесь сборника Александр Черноглазов вспомнил лакановский неологизм poubellication — кстати, весьма красивый и лаконичный, образованный путем сгущения слов publication и poubelle (урна, мусорное ведро), — там же он предложил и его перевод: «Это просто-напросто параша. Да, вот что хотел сказать Лакан!» Действительно ли для Лакана было принципиально, чтобы его тексты связывались с «туалетом в тюремной камере»? Почему просто мусорного ведра было недостаточно? Может, тогда и сборник статей Лакана назвать «Малявы»? Так ли много поводов дает Лакан, чтобы обращаться к уголовному жаргону в переводе его выступлений? Есть ли необходимость в таком акценте? Или это стилистическая неуравновешенность переводчика, широта взгляда на собственные переводческие решения у которого достигает неимоверного размаха: от редчайших выражений из словарей древнерусского языка до уголовного лексикона. А главное, как это в принципе может сочетаться? Должен ли переводчик так отыгрываться на переводе, чтобы Лакан фраерился, гутарил, паясничал только для того, чтобы отличаться в своей речи и письме от других психоаналитиков, философов, ученых, особенно, если он итак от них отличается без всей этой мишуры? Другие примеры этого же ряда «униженных и оскорбленных», которые нам случайно попались в наших вычитках к настоящему моменту (наверняка их больше): малодушная Дора (качество, появившееся у пациентки, на месте sa défaillance, то есть ошибки, неудачи Фрейда, которую комментирует в этом клиническом случае Лакан), малозначительный довесок господин К (у этого новообразования клинической литературы российских психоаналитиков нет аналога во французском тексте, это просто творческое вливание фантазии переводчика, в этом месте в тексте оригинала речь идет о структуре элементарных обменов Леви-Стросса, в которую господин К включается в качестве побочного звена для поддержания основной цепочки) и «негодяй, дрянь, никуда не годный пациент» Ирма. Про последнюю Лакан говорит во втором семинаре, когда отмечает, что в определенный момент своей практики, Фрейд, похоже, думал, что «когда бессознательный смысл основного конфликта невроза обнаружен, нужно только предложить его субъекту, который принимает его или не принимает, если же он его не принимает, тогда это всецело его вина, он несносный, несговорчивый, неприятный пациент» (перевод наш). (Comme il nous le signale dans les associations du rêve à ce moment, il est encore à penser que quand le sens inconscient du conflit fondamental de la névrose est découvert, on n’a qu’à le proposer au sujet, qui accepte ou n’accepte pas, s’il n’accepte pas, c’est sa faute, c’est un vilain, un méchant, un mauvais patient.) Да, Лакан мог сказать резкое словцо, у него этого не отнять, но, кажется, важно, чтобы в переводе это происходило в тех местах, где это действительно происходит в оригинале. Воистину, стиль — это человек. Но, конечно, стоит отдавать себе отчет, кому именно он принадлежит.

И наконец, о терпилах, или Лакан приблатненный С чем у вас ассоциируется слово терпила? Недавно в новом переводе текста Лакана «И наконец, о субъекте» нам бросилась в глаза такая фраза: «Во имя этого пациента — терпилы — выслушивание само становится терпеливым». Нам, конечно же, стало интересно, какое слово Лакан на самом деле там использует, ведь он иногда действительно мог позволить себе дерзить в адрес коллег или высказываться грубо в связи с некоторыми вещами, которые его раздражали. Вместе с тем нам известно и о дерзости Александра Черноглазова, который, местами, то обнаруживает пренебрежительное отношение к пациентам Фрейда, то выставляет в неприглядном свете, прикрываясь речью Лакана, его коллег, как будто Лакан испытывал к ним глубочайшее презрение, например к Даниэлю Лагашу за то, что он был «недостойным руководителем», или к Жану Деле, заведующему кафедрой психиатрии в Госпитале св. Анны, с которым они после известного отлучения Лакана в 1964 году якобы обменялись взаимными увольнениями (чего в оригинале и близко не было, см. Женевскую лекцию о симптоме). У стороннего читателя, который ничего не знает о личности Лакана, может сложиться устойчивое впечатление, что он напыщенный хам, не считающийся ни с какими нормами приличия. И как его только терпели? Так вот о терпилах. Это жаргонное слово с ярко выраженным пренебрежительным оттенком, близкое к слову лох. Только, если лох характеризуется большей наивностью, доверчивостью, предстает как жертва обмана, то терпила — это человек, который не умеет постоять за свои интересы. Мы посмотрели французский текст и там, конечно, не было никаких жаргонизмов. Вместо этого там игра слов, завязанная на многозначности слова patient. Если оно используется как прилагательное, то может значить: терпеливый, настойчивый или пассивный, безучастный. Если же оно используется как существительное, то это пациент, слово, которое пришло из латыни, где оно означало человека терпеливого, претерпевающего, страдающего. Задача переводчика передать эту игру слов: «Au nom de ce patient, l'écoute, elle aussi, sera patiente». Переводческим решением в новом издании Écrits было передать ее через терпеливое выслушивание и терпилу-пациента. Как вам такое решение? Как говорится, спасибо, что не куколд. Сейчас мы не будем предлагать свой вариант перевода этого места, потому что интерпретация, а следовательно, и перевод, сильно зависят от контекста, от проработки всего текста. Здесь мы предлагаем обратить внимание именно на предложенное переводческое решение. Эта пара слов никак не может вступить в игру, ни в смысловом плане, ни в стилистическом. В смысловом — слово терпила носит явно уничижительный оттенок, тогда как слово терпеливый в русском языке окрашено скорее положительно, больше в сторону чего-то добродетельного, то есть для точной передачи смысла здесь бы лучше подошло пассивный (Во имя этого пациента — терпилы — выслушивание само становится пассивным); в плане стиля возникает неудачное скольжение между совершенно разными, несочетающимися, на наш взгляд, регистрами речи: из дискурса терапевтического в дискурс приблатненный. И вот здесь как раз и возникают вопросы: это называют литературностью, стилем, конгениальным Лакану? Как говорится, мы не спрашиваем, а интересуемся.

Постоянно пополняемый и актуальный список наших переводов. Присоединяйтесь! #маршрутычтения #психоанализ

В последнем переводе мы, среди прочих, столкнулись (конечно, не первый раз) с лакановским неологизмом parlêtre, который образован путем сгущения глагола parler (говорить) и слова être (может быть и существительным, и глаголом, в переводе означает быть, а также существо, бытие, существование). Перевод, в идеале, должен быть не только точным в смысловом и стилистическом плане, но и передать тот экивок, который был важен для Лакана в этом понятии: "Я скажу вам слово, которое я использую для обозначения бессознательного, — я говорю parlêtre. Оно дает мне возможность для маленького экивока — это бытие, которое говорит, но это также и существо, выговаривающее эту фантастическую вещь, которая существует только благодаря языку, — бытие" (Лакановский феномен, 1974). Устоявшегося перевода на русский язык у этого словечка еще нет, его только предстоит ввести, поэтому стало интересно узнать, что сами читатели Лакана думают об этом:

Таким образом, при переводе лакановского термина lalangue ключевым пунктом было бы опираться не на попытку сохранить омонимичность, в том числе потому что между lalangue и le langage ее нет, а сохранить трансформацию, не воображаемую, где буква «я» должна найти свое подобие в «йа», а символическую, то есть такую, которая структурирует различие. Мы предлагаем переводить этот термин на русский язык через транскрипцию — как лялянг, опираясь в первую очередь на то, чтобы преимущественно сделать акцент на его отличии от языка (le langage). Таким образом, неологизм lalangue во французском языке будет принципиально отличен от le langage, но омонимичен с la langue, а неологизм в русском переводе — принципиально различен с языком (le langage), при условии, что сам «язык» в русском словоупотреблении не делится на le langage и la langue, как у французов. Наше предложение оставить в русском языке транскрипцию для этого лакановского концепта опирается также на наблюдение, что у нас к этому понятию уже давно привыкли, и чаще всего в России в его употреблении пользуются транскрипцией, то есть интуитивный выбор в пользу этого решения у русского читателя Лакана стихийно уже произошел и даже стал устойчивым. Есть и чисто практический аргумент: вариант его перевода как «йазык» не удобен для использования в устной речи, где он становится неотличим от «языка». И последний по счету, но не по важности аргумент: в этой транскрипции есть удачный намек на стереотипию слога «ля», отсылающий к бессмысленному детскому лепету и озорной игре языком, которому идея лялянга как раз и соответствует. #примечаниепереводчика

Любой перевод — это серия переводческих решений, любое переводческое решение — это некоторая неизбежность делать выбор. Иногда приходится выбирать из слишком большого количества вариантов, иногда вариантов вообще нет и сталкиваешься с необходимостью писать сноски, пояснять отсутствие решения, латать дыру в тексте с помощью примечаний. Поэтому если кто-то из переводчиков будет рассказывать вам, что в тексте его нет, что он сделал все, чтобы отстраниться, быть нейтральным и дать дорогу автору, не верьте: это красивая иллюзия, но на самом деле по причине самой структуры языка, отсутствия связи и симметрии между разными языками это попросту невозможно. Так что одной из рубрик этого паблика будет #примечаниепереводчика, где мы будем рассказывать о наших поисках и о том, как мы приходили к тем или иным переводческим решениям, чем был обусловлен наш выбор в каждом конкретном случае, что может меняться со временем, которое заводит нас все дальше в осмысление переводческих практик. Пользуясь выходом в свет нашего нового перевода текста Лакана, разберем одно из понятий, с которыми нам пришлось поработать в этом тексте. Лакановское понятие lalangue возникает как одно из ключевых понятий его позднего преподавания, образованное от слияния артикля женского рода la и существительного langue (язык) и сохраняющее с ним омонимичность. Подобную омонимичность попытался сохранить в переводе на русский Александр Черноглазов, предложив переводить его как «йазык». Несмотря на то, что у данного переводческого решения есть обосновывающие его обстоятельства, сопровождающие работу переводчика, а именно то, что переводчик, принимая решение, всегда с необходимостью чем-то жертвует, в данном случае хочется отметить, что той омонимией, в пользу которой здесь была принесена жертва, в свою очередь тоже можно пожертвовать в пользу другого значения. Начиная с семинара «От Другого к другому», Лакан ставит под вопрос приписанную его учению структуралистскую ориентированность относительно языка, связанную с его знаменитым высказыванием «бессознательное структурировано как язык», что можно было записать, как l’inconscient ≊ le langage. Введенное Лаканом позже понятие lalangue можно определить как то, что не только не является языком (le langage), но и ему противоположно. По ту сторону языка существует его противоположность, которая, с одной стороны, является языком, но с другой, находится вне смысла. Лакановское lalangue не опровергает формулу l’inconscient ≊ le langage, не только потому что эта формула учитывает то же, что выражает введенное понятие lalangue, а именно отсутствие связи в бессознательном между означающим и означаемым, существование так называемого «плавающего означающего», но и потому что оно призвано указать, что бессознательное выходит за рамки Символического, что оно проявляет себя и в Реальном, и в Воображаемом, а также потому, что данное «структурировано как» (фр. structuré comme) говорит не о равенстве одного и другого, но о трансформации, как, например, сновидение не является бессознательным, но оно также не является и тождественным самому себе, сновидение является трансформацией в рассказ о сновидении, что и делает его гомогенным бессознательному, как и другие образования бессознательного.

Приветствуем всех, интересующихся психоанализом и переводом, особенностями работы речи и с речью. Мы начали переводить психоаналитические тексты с французского языка в 2021 году и за это время успели убедиться в нескольких важных для нас вещах. Эта группа создается как попытка поддерживать следующие принципы: — Переводами психоаналитических текстов невозможно заниматься в одиночку, эта практика должна осуществляться сообществом, в котором текст переходит от одного к другому, напитываясь прочтениями, комментариями, плодами любой работы вокруг точности сказанного, рожденной в обсуждении и допускающей вариативность прочтения. — Переводческая практика должна быть погружена в дискуссию. Поскольку ее специфика заключается не только в том, что одна фраза может допускать десятки вариантов перевода, а следовательно, и прочтения, но и в высокой вероятности возникновения слепых пятен в самых неожиданных местах, которые мы можем друг у друга замечать, комментировать и обновлять. Ни один переводчик не способен заметить даже в чужом, а тем более в своем переводе все неточности и шероховатости, да и мнения о том, насколько шероховата каждая шероховатость и неточна каждая неточность, часто расходятся. Так что плутания и заблуждения здесь неизбежны, как и удачные находки и озарения. В переводе не бывает тех, у кого есть какое-то привилегированное знание или видение, но любой может предложить свою интерпретацию. — Любой перевод — это интерпретация, но его горизонтом является точность. При этом текст — это открытая, двусмысленная и сложная структура. Перевод, который не вызывает вопросов, скорее всего, сам для себя подверг забвению истинные эффекты структуры языка. Так что это максимально подвижная и гибкая практика: если за 3 года, 6, 10, 15 лет в переводе и взгляде на него ничего не изменилось — значит, переводимый текст так и не был прочитан даже в первый раз. Для нас перевод — это повод дополнительно обсуждать и исследовать вопросы, связанные с теорией и практикой психоанализа. И наоборот, сама практика приводит к этой неизбежности: переводить — чтобы читать. Так что здесь мы будем делиться своими затруднениями, поисками, вопросами, открытиями, путями принятия переводческих решений, а также тем знанием, к которому они приводят. #опереводе #примечаниепереводчика #читатьФрейда #читатьЛакана