Чисто символически

За фасадом «избегающего типа» клиническая многослойность популярного термина Популярная психология склонна универсализировать поведенческие паттерны, упаковывая их в удобные ярлыки. Один из самых распространенных терминов сегодня, который мало кто не примерил к себе или близкому - «избегающий тип привязанности». Под этим определением в массовом дискурсе обычно понимают общую неспособность или нежелание сближаться. Однако за одинаковым внешним проявлением - дистанцированием - могут стоять принципиально разные психические структуры и динамики. Нарциссическая динамика. Избегание здесь продиктовано глубинным презрением к объекту и отношениям как таковым. Другой воспринимается либо как функциональный придаток, либо как угроза для грандиозного Я. Дистанция выступает способом поддержания превосходства и автономности. Шизоидная динамика. Основной мотив - страх быть поглощенным. Близость переживается как угроза уничтожения и растворения границ собственного «Я». Дистанцирование необходимо для сохранения базовой целостности. Параноидная динамика. Избегание строится на фантазии о преследовании и деструктивности другого. Другой наделяется злонамеренными намерениями, поэтому сближение воспринимается как потенциальная капитуляция перед агрессором. Депрессивная динамика. Социальная изоляция обусловлена дефицитом витальной энергии. Инвестиция психической энергии в другого человека субъективно переживается как непосильная нагрузка. Сведение различных клинических реалий к единому „избегающему типу“ стирает саму суть и смысл симптома - избегания. Поэтому главный клинический вопрос - что именно человек пытается сохранить или от чего пытается защититься, когда дистанцируется?

Эмоциональная основа мышления Принято считать, что мышление и эмоции — вещи принципиально разные, а чувства выступают лишь помехой для холодного рассудка. Однако на практике без эмоций когнитивная система неизбежно буксует. И вот как это устроено. Мышление — это такая же деятельность, требующая затрат ресурсов, как и любая другая. Ей необходима внутренняя энергетика: мотивация (тот самый душевный подъем, любопытство при мысли о задаче) и удовольствие от самого процесса. Если эмоциональный фон истощен из-за хронической усталости, депрессии или противотревожных, возникает характерное тугодумие. Интеллектуальная активность теряет динамику, что составляет основу когнитивного снижения при депрессивных состояниях. Кроме того, именно эмоциональная вспышка — то самое радостное «эврика!» — маркирует удачную находку. Без этого внутреннего отклика мысль растворяется в общем потоке и практически не фиксируется памятью, даже если рассудочно мы признаем ее ценность. Селекция идей также невозможна без азарта: медикаментозные средства вроде анксиолитиков действуют не избирательно, срезая вместе с тревожностью и любые проявления воодушевления и исследовательского интереса. Эмоции — это не балласт для рациональности, а ее критически необходимое топливо. Без них продуктивная мыслительная деятельность невозможна.

Мы живем в эпоху фиксации: люди документируют все - от кофе и тренировок до слез и смерти близких. Психика XXI века плохо выдерживает исчезновение. Если раньше утрата воспринималась как часть жизни, то сегодня человек строит архив против распада. Фотография здесь давно не связана с памятью, это попытка контроля остановки времени. Формула проста: «это было», «я существовал». Чем беднее внутреннее переживание, тем массивнее внешний архив. Человек перестает проживать событие и начинает производить его цифровой слепок: не ест, а документирует еду; не любит, а фиксирует присутствие другого. В этом читается паника: без сторис или переписки ничего как будто и не было. Психика ХХI века все меньше способна удерживать что-то внутри. Технологии лишь подсветили базовый страх утраты. Раньше человек строил храмы и писал стихи, теперь — фотографирует пасту и свое отражение в зеркале в туалете. Механизм остался прежним.

"Только одно может помочь нам не превратиться в старости в абсурдную пародию на самих себя в прошлом - это продолжать стремиться ко всему, что дает смысл нашему бытию: желание посвятить себя людям, группам или каким-то делам, общественной, политической, интеллектуальной или творческой работе. Вопреки мнению моралистов, в старости мы должны сильно желать, желать достаточно страстно, чтобы не замыкаться в самих себе. Жизнь ценна до тех пор, пока человек видит ценность жизни других, утверждая ее любовью, дружбой, негодованием или состраданием. Когда это так, остается смысл в наших поступках или в словах, которые мы произносим. Людям часто советуют "готовиться" к старости. Если это означает копить деньги, подбирать жилье, где можно обосноваться после ухода на пенсию, культивировать свои хобби, то фактически мы не будем готовы, когда наступит время. Гораздо лучше не слишком думать о старости, но жить полной, осмысленной жизнью, так чтобы можно было продолжать идти тем же путем и тогда, когда все иллюзии исчезнут и когда жажда жизни умрет." Отто Кернберг цитирует Симону де Бовуар в работе «Тяжёлые личностные расстройства»

Вина как налог на жизнь Деструктивная, психопатичная семья - это пространство, в котором особенно заметно то, что психоанализ описывает как влечение к смерти. Влечение к смерти проявляется через стремление вернуть систему к неподвижности, повторению, отсутствию изменений. Как регулярное разрушение всего того, что может принести удовлетворение, и навязчивое восстановление привычного страдания. Как игнорирование разрушительных (вплоть до физической угрозы) тенденций. Когда из такой семейной системы пытается вырваться наиболее “живой” ее член, она непременно будет пытаться бессознательно восстановить свое гнилое (простите за сильное слово, но символически это так и есть) равновесие и затащить его обратно. Это могут быть попытки навязать свою тухлую картину реальности единственному, кто сохранил с реальностью связь. Если этот единственный живой элемент пытается бежать, система атакует саму возможность его автономии. В первую очередь - психической. И не имеет значения, идет ли речь о семье, где логика разрушения разделена всеми, или о семье, постепенно организовавшейся вокруг психики одного человека. Такой системой может стать и диада матери и ее взрослого, уже живущего отдельно ребенка. Начинает происходить одно и то же: автономия переживается как предательство, развитие — как угроза, а отдельная жизнь другого — как опасность для собственного психического равновесия. А еще это бездны вины. Которая по сути очень близка к вине выжившего. Жить хорошо, когда близкие продолжают существовать внутри этой разрушительной системы, ощущается как преступление. Попытка «проработать» эту вину через примирение или объяснение своей позиции, через усилия поменять картинку реальности в психопатической системе — иллюзия. Вина за разрыв, пусть только в своем внутреннем пространстве, не может моментально обнулиться. На первых порах ее нужно признать налогом на жизнь. Лишь после этого вина постепенно уступает место гореванию по своим близким, ярости за попытки сожрать твою жизнь, свободе жить собственной жизнью и , наконец, торжеству влечения к жизни. Но сначала этот налог нужно признать и заплатить.

Разочарование в терапии Разочароваться в терапии легко. Видите неоднозначность этой фразы? За ней могут стоять как минимум три совершенно разные вещи: Разочарование в самой терапии (как в процессе или в ее результате). Разочарование в объекте (в человеке, профессии или сообществе), случившееся в процессе работы. Разочарование в себе самом. Поэтому, как только разочарование проявляется, крайне важно исследовать: кто и в чем, собственно, разочаровался. Ввиду их созвучности, одно разочарование легко сдвигается на другое - проецируется или подменяется. Психика всегда выбирает, кому и в чем сейчас проще разочароваться: в себе или в ком-то другом. Разочароваться в себе в терапии легко. Особенно сейчас, когда современный человек непрерывно готовит к выпуску новую, лучшую версию себя. Вокруг так много обещаний немедленной радикальной самореализации и обязательного раскрытия всяческого потенциала. А ты, может быть, за год никаких сверхспособностей в себе не открыл:а, а вот собственную зависть, неумение тормозить не об стену и легкую диссоциацию - очень даже. Пережить это разочарование, удержавшись за стремление к переменам (и веру терапевта в их возможность) - значит поверить, что под грудой сухого дерева и нанесенного мусора есть река. А в песке на ее дне - золото. И пусть работы предстоит немало, а золота там далеко не мешки - на достойную, радостную жизнь его точно хватит. Как говорил один из моих супервизоров: «Разочаруйся уже в себе и живи счастливо». Разочароваться в самой терапии (или в терапевте) еще легче. Особенно на фоне всех упомянутых обещаний. К тому же, невыносимость разочарования в себе или в значимом объекте легко может быть смещена на терапию как явление. Суметь пережить это разочарование - значит дать себе шанс встретиться с реальным, неидеализированным терапевтом. Принятие возможно только тогда, когда мы учимся проживать боль от разочарования, осознавая, что идеального не существует. И только тогда мы можем получить от Другого реальную помощь. Тут надо сказать и о том, что обрывы терапии на пике разочарования часто случаются именно как саботаж. Это защитное действие той части психики, что до ужаса боится изменений. Она бессознательно ощущает: за этим разочарованием и начнется настоящая работа, а поиск всемогущего волшебного помощника окончен. Вообще, уметь разочаровываться - крайне полезный навык. Только перестав искать то, чего в этом месте нет, можно наконец увидеть, присвоить и получить удовольствие от того, что там на самом деле есть.

Вчера был на лекции французского аналитика пост-фрейдиста Мартена Жубера — члена Парижского психоаналитического общества (SPP). Лекция была об ИИ, нарциссизме и нашей психике. В последние месяцы темы, связанные с ИИ, пронизывают всё информационное пространство. Например, в «Le Monde» в день публикуют по две статьи о нём. ИИ — тема безумно будоражащая, вызывающая восторг перед прогрессом, но и страх. Начну со своей мысли: ИИ — это тот идеальный, тёплый и бережный «психотерапевт», о котором мечтают многие. Как показывает Жубер, он устроен как зеркало, которое услужливо подстраивается под наши ожидания. В отличие от реального собеседника, живого «Другого», ИИ лишён нехватки: он не знает сомнений, не делает пауз и не обладает собственными желаниями, которые могли бы вступить в конфликт с нашими. Его эмпатия — это просто генератор вероятных фраз, и кто-то обманывается этим, принимая её за реальную эмпатию. Но он остаётся плохим аналитиком. Настоящий психоанализ требует столкновения с «инаковостью» Другого. Но, будучи идеальным «психотерапевтом», он потенциально мешает нам. Мы замыкаемся в «зеркальном дворике». Вместо преодоления разногласий с реальными людьми мы получаем комфортное подтверждение собственного «Я», что делает нас неспособными к сложным отношениям. Общение с ИИ требует использования «промптов» — специфического, функционального языка. Он вытесняет «поэтическую функцию» языка, двусмысленность, иронию и игру слов — всё то, что несёт в себе работу бессознательного. Язык становится инструментом исключительно для передачи данных, что обедняет способность человека к мышлению и символизации. ИИ может имитировать голос и манеру речи умерших людей или создавать их виртуальные аватары. Это опасно для психики, так как «замораживает» процесс горевания. Вместо того чтобы прожить утрату и отпустить объект, человек остаётся в ловушке цифрового фантома. Жубер обеспокоен тем, что ИИ всё чаще подменяет живого аналитика и терапевта в терапии. Для психоаналитика «отсутствие» или «пауза» — это пространство, где рождается работа мысли, мечты и желания пациента. ИИ же всегда «под рукой» и всегда даёт «правильный» ответ. Он не даёт пациенту шанса встретиться со своими внутренними «пустотами» и «нехваткой», заполняя их готовыми советами. Это убирает пространство для работы бессознательного. Среди молодёжи растёт тенденция предпочитать виртуальных собеседников живым. Поскольку ИИ не обладает телом и не может «вступить в конфликт», люди теряют социальные навыки ведения дискуссий и управления агрессией. Это ведёт к росту фобий, социальной изоляции и, парадоксально, к усилению депрессии: после первого восторга от «понимающей машины» приходит чувство пустоты и разочарования, так как машина не может предложить настоящего разделения боли. ИИ предлагает нам иллюзию человеческого общения, лишая нас необходимости прикладывать усилия для встречи с инаковым. Мы попадаем в зависимость от «удобной» реальности, которая постепенно атрофирует в нас способность выносить неопределённость, противоречия и горе — того, что делает делают нас живыми существами

От идеализации принято шарахаться как от огня и считать, что от нее так и веет нарциссизмом. И так бывает, однако встречается и такой зверь, как зрелая идеализация. Зрелые любовные отношения предполагают интеграцию эротических влечений и нежности (мы про два аспекта любви и пропала ли классическая истерия, раз теперь у нас с сексуальными запретами все не как в начале века), постоянную зрелую идеализацию партнёра, благодарность за полученную любовь, интерес к жизни партнёра как к важнейшему делу, чувство удовлетворения своей потребности в зависимости и заботе, а также способность заботиться о любимом человеке, одновременно принимая страстное участие в сексуальных отношениях. Способность к идеализации объекта любви — одна из характеристик зрелых взрослых страстных любовных отношений. Зрелая идеализация основана на способности сохранять идеализированное представление о теле и личности Другого, становящееся хранилищем истории любви и сексуальной страсти — того, что превосходит неизбежные изменения, связанные с возрастом и ходом времени и, таким образом, является источником обновления отношений в течение долгих лет. Зрелая идеализация — это аспект депрессивной позиции (способности одновременно переживать противоположные чувства к другому, испытывать вину за агрессивные нападки и желание сделать что-то для ее искупления), и её следует отличать от примитивной идеализации, которая формирует у индивидов с нарциссической патологией защиту от обесценивания. Зрелая идеализация включает в себя благодарность за то, что партнёр смог сохранить любовь, несмотря на то, что подвергался агрессии, и по-прежнему способен любить и принимать. Зрелая идеализация обогащает личность и супружеские отношения, в то время как примитивная идеализация разрушает их, поскольку защищает от агрессивных чувств и мешает интеграции любви и ненависти, характерных для всех любовных отношений. Кроме того, зрелая идеализация основана на уважении и восхищении партнёром, который разделяет ваши ценности и идеалы и воплощает в себе ценные качества, к которым вы стремитесь, тем самым делая ваше существование более наполненным и гармоничным. Такое идеальное переживание связанности явно противоположно неспособности нарцисса глубоко вкладываться в другого человека, эмоционально зависеть от него и быть благодарным за удовлетворение желания зависимости и сексуальных потребностей. Психотерапия, фокусированная на переносе. Лечение патологического нарциссизма. Клиническое руководство / Дайана Даймонд, Фрэнк Э. Йоманс, Барри Л. Штерн и Отто Ф. Кернберг / Переводчик Снигур В.С., Парфентьев С.А. / Научный редактор Парфентьев С.А. — М., 2025. - 588 с.

Иногда человек не просто «не доходит до результата». Он срывается именно в точке успеха. Как будто есть внутренняя граница, дальше которой нельзя. В психоанализе это связывают с работой Супер-Эго, хранителя не только норм, идеалов, но и запретов, зачастую бессознательных. Как это выглядит в жизни: когда начинает получаться, возникает тревога, наваливается усталость или «странные» совпадения и случайности все тормозят . Стоит только с энтузиазмом взяться за дело - сразу откат, сомнения, обесценивание или даже соматические проблемы. Как будто кааак побежишь, кааак споткнешься. Что за этим может стоять: • Бессознательное чувство вины Не обязательно за реальные поступки. Иногда — за желания, фантазии, ранние агрессивные импульсы. Тогда успех переживается требует расплаты. • Феномен «крушения от успеха» Пока желание не реализовано — его можно хотеть. Но когда оно становится реальностью, включается внутренний запрет: «мне это нельзя». И тогда Эго спасаясь от наказания само разрушает достигнутое. • Успех как нарушение иерархии На глубинном уровне он может ощущаться как превосходство над родительскими фигурами. А значит — как опасность и повод для наказания. • Агрессия, обращённая внутрь Если агрессия не находит выхода наружу, она усиливает Супер-Эго. И тогда любые попытки проявиться — в признании, власти, видимости — переживаются как «слишком агрессивные» и наказываются. • Торможение как компромисс Иногда психика выбирает не прямое самонаказание, а остановку: невозможность думать, действовать, завершать. Это способ не входить в конфликт с внутренним запретом. В итоге возникает парадокс: человек может быть готов к успеху внешне, но внутренне оставаться ему неразрешённым. И тогда вопрос смещается: не «почему не получается», а «что во мне делает это невозможным — и зачем ему это нужно».

Душа и тело А что если нас разделили? На практическое и теоретическое знание, на что-то полезное и бесполезное. Философия и религия в одной области, наука - во второй, искусство - в третьей. Наука, которая по сути способ взаимодействия с телом, материей, манипуляция и контроль, которая при желании может подчинить своей воле безжизненные материи, и те могут быть переделаны в удобное пространство, пространство эффективности и практичности в угоду выгоде и скорости. Где место мышлению? Погибает мышление в скорости, ему нужно время, нужно в том числе одиночество и нужна возможность размышлять. И отдыхать. Сейчас же отдых это что? Если в этом нет выгоды, эффективности - то это не более чем праздное проведение времени. Даже отдых сейчас подается под соусом эффективности: научись отдыхать качественно и лучше сворачивай горы. А как насчет благополучия вне эффективности? Но так было не всегда, ведь греки смотрели на тело и душу как на единое пространство, пространство, где переход из тела в душу и обратно тесно связаны. Литература и медицина взаимосвязанные вещи. Аристотель говорил о катарсической роли искусства, а Асклепий лечил с помощью сновидений. Это были учреждения, в которых люди лечились, занимались спортом, ходили в бани, читали книги в библиотеках, смотрели постановки. Тело не может жить благополучно, пока душа страдает. Так же и душа страдает, пока тело болеет. Нет одного и другого отдельно друг от друга. Медицина была связана тесно с искусством, религией и философией. Отделив науку от остального, наука стала инструментом заработка и практичности, а искусство и философия лишилась основательности. Ни одно ни второе не является выходом, лишь вместе, как единая система, каждый элемент имеет смысл. Психоанализ старается объединить их и исходит из единства. Невозможно лечить человека, если не знаешь психологию и психиатрию с медициной. Но и также невозможно лечить, не зная картины, которые пациент смотрит и слушает, научные достижения, которые позволяют иначе нежели медицински смотреть на психику( изучая ту же квантовую физику многое можно постигнуть). Начиная с древних текстов Софокла заканчивая романами Харуки Мураками и Виктора Пелевина( подставьте свое) можно узнать что-то еще, как минимум способность образно мыслить и воспринимать переживания, которые нам приносят. Не забывая о важности заботы о теле, ибо порой самые сложные моменты переживания имеют значения в связи с токсичной( в разных аспектах смысла) средой, отсутствием нормального сна, плохого питания, отсутствия спорта в жизни, отсутствия солнца в жизни… Продолжать можно бесконечно. По мотивам Бенджамин Килборн “Сны у Асклепия в саду”.

Как это ни забавно, а кризис среднего возраста заканчивается как-то так 🙃

Счастье быть посредственностью У меня нет никаких особенных талантов. Не в том смысле, чтобы сейчас кто-то возразил: «Ну что ты, конечно, есть». Я многое умею неплохо. У меня есть способности к языкам. Я могу научить собаку трюкам. Я неплохо пишу, но не так, чтобы мои тексты меняли ход мировой литературы или хотя бы стабильно заставляли людей опаздывать на работу, потому что невозможно оторваться. Я могу очень вкусно приготовить три-пять блюд. У меня хорошо с дисциплиной, организаторскими способностями и упорством. Если мне что-то нужно, я могу долго идти в эту сторону, даже когда энтузиазм уже ушел покурить и не вернулся. Вроде бы неплохо соображаю в интересующих меня сферах знания. Но таланта, который нужно непременно раскрыть, у меня, кажется, нет. Чтобы вот сказать, что я <подставьте нужное> - от Бога. Я - обычная. И в этом неожиданно много свободы. Потому что "талант" (особенно назначенный извне кем-то) — это ведь не только дар. Это еще часто и поручение. Иногда почти приказ. Если тебе с детства говорят, что у тебя особенные способности, вместе с этим быстро появляется внутренний надзиратель: достаточно ли ты реализовался, не растратил ли дар, не предал ли свое предназначение. Ты уже не просто пишешь, учишься, готовишь, занимаешься чем-то. Ты «раскрываешь потенциал». А это совсем, совсем другое занятие. Посредственные способности в этом смысле милосерднее. Они не требуют выдающегося, великого пути. Не требует оправдать ожидания рода, учительницы литературы, внутреннего родителя и воображаемой комиссии по выдаче смысла жизни. Можно просто что-то делать, потому что нравится и получается, не как-то особенно, но достаточно хорошо. Писать — потому что мысль иногда просит форму. Учить собаку трюкам — потому что так между нами крепнет контакт (и это смешно). Готовить — потому что три удачных блюда иногда вполне достаточно, чтобы почувствовать небольшую власть над хаосом. Учить язык — потому что приятно видеть через призму другого языка (и, следовательно, другой картины мира). Расти в профессии - потому что это самое интересное занятие в моем мире. В посредственности есть право не превращать каждую способность в проект. Не монетизировать все, что получается. Не доказывать, что если ты что-то умеешь, то обязан дойти в этом до выдающегося уровня. Можно быть человеком, у которого есть несколько хорошо развитых обычных умений. Можно пробовать. Можно бросать. Можно возвращаться. Делать достаточно хорошо, но не исключительно. И расти в этой хорошести. В культуре, где каждому предлагают найти свою исключительность, иногда самым свободным жестом оказывается признать: возможно, я обычный. Это часто одно из неожиданных открытий терапии. Возможно, я просто обычный , посредственный человек. Живущий свою между тем уникальную, но не выдающуюся жизнь. И этой самобытности уже достаточно для того, чтобы быть в ней удовлетворенным. Как говорил один из моих супервизоров “Разочаруйся уже в себе и живи счастливо”.

Низкая самооценка или адекватная оценка способностей Иногда бывает трудно понять: мы правда трезво оцениваем свои способности или просто живем с низкой самооценкой. На первый взгляд это похоже. И там, и там есть мысль: «я не очень справляюсь». Но разница довольно ощутимая, если прислушаться. Адекватная оценка всегда конкретна. Она про что-то определённое: - я плохо знаю язык, - не умею делать отчёты, - теряюсь на выступлениях. И у неё есть важное свойство - она меняется. Осваиваешь навык → меняется и оценка. Низкая самооценка устроена иначе. Она не про навык, а про себя целиком. И поэтому она почти не корректируется опытом. Можно научиться, прокачаться, получить результат - но довольно быстро возвращается то же ощущение - со мной все равно что-то не так, я все равно недостаточно <подставить, какой>… Как будто проблема не в том, что не умеешь, а в том, что ты «не тот». И это уже не про способности. Это про внутреннюю позицию по отношению к себе. а вот что может стоять за тем, что принято называть "низкой самооценкой" - отдельный интересный вопрос

Как бросить бегать Казалось бы, более востребован опыт как начать и продолжить, что уж тут трудного - бросить. Однако я расскажу историю, свою. Как бросить бегать. И, надеюсь, мы из нее сделаем небесполезный вывод, почему мы бросаем что угодно, что изначально нравилось. Однажды, давно, я с радостью обнаружила, что могу бегать. В смысле не как в школе: кросс - самое ужасное слово , через 5 минут колет в боку и хочется умереть. А вот прямо могу пробежать 3 км и мне хо-ро-шо. Чуть трудно, но здорово. И тогда я решила бегать. Ну, как бегать - подготовиться к полу марафону, к 21 км то есть. За 4 месяца подготовилась, пробежала за 2:10, получила усталостную травму надкостницы (шинсплит) и 2 недели ползала по дому на четвереньках. Собственно я с забега уже не могла уйти без помощи. Но остановило меня не это, такой ерундой, как травма, тогда меня было не остановить. Остановило понимание: если я смогла пробежать 21 км, то теперь эта дистанция из рекорда станет тренировочной нормой. И бегать мне придется по 2 часа, а я столько тратить не хотела. Я так долгое время и объясняла, почему бросила бег: “ увеличение дистанции требовало увеличения временных затрат, а мне это не подходило”. Чувствуете подвох ? Много лет ушло у меня на то, чтобы сообразить: можно было продолжать бегать свои 5-10 км в удовольствие, увеличивать дистанцию вообще было не обязательно для радости. Вот так я своими руками ее, радость, и удушила - и бегать бросила совсем. Мы бросаем то, что нам нравится, когда перестаем быть любителями и назначаем себя профессионалами. Когда подходим слишком серьезно с линейкой, KPI и выжиманием из себя прогресса. Радость не обязана прогрессировать. Для нее не нужно выжимать из себя все соки. Иногда самый большой успех в деле — это разрешить просто получать удовольствие. Сместить акцент с прогресса на радость. Я вовсе не против первого, но обратила бы внимание на подмену радости от занятия радостью только за прогресс. А что вы забросили, потребовав от себя неотвратимого прогресса?

🤩170 лет со дня рождения Зигмунда Фрейда. Не пора ли увидеть за мифологией – Человека 6 мая 1856 года родился Зигмунд Фрейд. Его сегодня будут вспоминать как отца психоанализа, основоположника толкования сновидений, доктора, лечившего истеричек и, конечно, того, кто сводил все проблемы к сексу. Так или иначе, но он всегда преподносится в позиции основателя, предка, чего-то пусть и массивного, но устаревшего - то ли корня дерева, то ли фундамента. ❔Но вы читали его работы? Собственно тексты, а не пересказы и интерпретации. Не только про сны или сексуальность. Не только популярное или сколько-нибудь понятное. ❔Вы знакомы с его биографией? Не только той частью, где он давит на лоб женщинам или проживает “отречение” своих учеников, не только “пикантные” моменты, но и с детством, работой до психоанализа, письмами, в которых он раскрывается как врач, ученый, обычный человек? 💖И если на все вопросы вы ответили “да”, то дальше можете не читать. Вы с высокой вероятностью и так знаете, сколько в этом человеке было решительности, целеустремленности, ума, любопытства и любви к близким. Сегодня мы вспоминаем о человеке, 🌼который поступил на медицинский факультет, чтобы посвятить себя науке; 🌼который рьяно и практически бесплатно работал в лабораториях лучший биологов и нейрофизиологов своего времени; 🌼который впитал все современные на тот момент естественно-научные концепции; 🌼который делал научные (заметьте, вполне нейробиологические) открытия, и иногда предвосхищая в своих предположениях многие из открытий, которые продолжает совершать нейробиология и нейропсихоанализ в частности. 🌼Человек, который оставил науку, чтобы содержать семью, находясь в браке с любимой женщиной и воспитывая с ней шестерых детей. 🌼Человек, который уйдя в практическую медицину столкнулся с неясным феноменом и, не найдя подходящего решения у старших коллег, решил разобраться сам. И в этом движении к истине выстроил мощную практикоориентированную (!!! - не просто объяснить, но помочь) систему. Не идеальную систему. Но “достаточно хорошую”. 💖Достаточно хорошую для чего? ➖чтобы практически помогать людям, на которых современная ему медицина махнула рукой; ➖чтобы объяснить огромный спектр повседневных человеческих проблем, с которыми людям некуда было обратиться; ➖чтобы дать людям возможность познакомиться с самими собой поближе и получить шанс на большую витальность ➖чтобы в каждой своей работе оставить в очень конденсированном, концентрированном виде бесчисленное количество идей, которые все последующие поколения психоаналитиков “по кусочкам” будут расконденсировать, добавляя раствор собственной идентичности, и превращать в иные, где-то более точные, где-то более подходящие для современных им условий концепции. (у него, кстати есть и про отношения с объектом и про контакт двух бессознательных, где мы можем фантазировать то ли о другом, то ли о “поле”) Это я к тому, что я бы ушла от метафоры восприятия Фрейда как жесткого фундамента современной психотерапии, закопанного в землю. 🧠Мне он видится как тот синапс, который является точкой перехода, тот синапс, открытие которого он смог предсказать: 🧠он собрал электрические импульсы из множества “пресинаптических клеток” – лабораторий Брюкке, Гельмгольца, эволюционной биологии и клинической неврологии. 🧠переработал их в нечто химически иное — перевёл концентрированную форму психологического языка. Концентрат, на расшифровку которого уйдут поколения. 🧠А дальше — выброс медиатора. Содержимое больше не принадлежит источнику. Молекулы идей разлетаются и находят “постсинаптические” рецепторы: кляйнианские, лакановские, эго-психологические, интерсубъективные, нейропсихоаналитические. Электрическое напряжение естествознания XIX века стало в нём химией смысла, заполнившего весь ХХ век и распространившегося далее. #Хроники_Ариадны_личность_в_психоанализе #Фрейд #День_рождения #психоанализ

Усилия как провал Раз за разом в практике встречаюсь с часто неосознаваемой идеей, что сама по себе необходимость прилагать усилия - уже провал, подтверждение, что дело, которым мы заняты, не наше. Как будто признак «своего» — это не наполненность смыслом, а гладкость. Тут, конечно, торчат ушки так долго навязываемой иллюзии про быть всегда в ресурсе и потоке. Учиться новому, неизбежно ошибаться в процессе, расти и развиваться - трудно. Ничего, ничего на свете не дается без усилий. В “нашем” деле они ведут к радости и удовлетворению от самого акта творения, познания. В навязанном же нам достается только ощущение если не превосходства над другими (я то могу!), то хотя бы хорошести. В каком-то смысле это выбор между тем, чтобы жить внутри процесса или все время смотреть на себя со стороны.

Яростная депрессия «Фрейд пишет, что депрессия — это заблокированная печаль», это так. Но кроме горя от утраты объекта здесь еще много дополнительных переживаний: дикая злость на то, что сломалось (обесценивание хорошего в объекте); вина за то, что оно утрачено («мы мало старались, чтобы все исправить»); стыд за принадлежность к испорченному или хрупкому (например, за распавшийся брак). Поверх всего идет идентификация с разрушенным объектом и вследствие этого - крах самоуважения. В ажитированной депрессии человек остается пригвожденным к прошлому: бесконечное перетаптывание на том месте, где произошла потеря. Как человек, обнаруживший пустоту в кармане, где недавно лежали ключи от дома. Охлопывает себя, проверяет, перепроверяет, озирается в надежде, что блеснет под скамейкой. И тогда ты не бездомный неудачник, растяпа и охламон, а нормальный взрослый человек, которого ждет ужин на теплой кухне. Собственно, в этом и состоит одно из самых мучительных отличий ажитированной депрессии от просто горя: горюющий человек рано или поздно понимает, что потерял. Человек в яростной депрессии продолжает шарить по карманам, обвинять прохожих, проклинать скамейку, на которой сидел, и ненавидеть собственные руки за неловкость. Он снова и снова обдумывает, как так могло выйти, что можно было сделать иначе, кто и как поспособствовал утрате важного, корит себя и перебирает другие варианты развития событий. Всё что угодно, лишь бы не признавать: ключей нет, дверь не откроется, прежняя жизнь закончилась. И пока это не признано, пока не начинается плач по утраченному дому, человек остается пленником не печали, а злости. Хотя эта злость и может быть прикрыта слезами, она часто прикрыта слезами. А значит, не может двинуться дальше. Катерина Демина Вот такой разной бывает депрессия

✏Есть то что нас кормит, и то, что питает. Первое делает существование вообще возможным, второе - наполняет его смыслом и светом, превращая в жизнь. Они - кости и плоть, ничто друг без друга. Лишившись того, что нас кормит, мы едва выживаем. Потеряв то, что питает, чахнем в сером, унылом мире. То, что нас кормит, ближе к материальному, вещественному. Это еда, теплая одежда, кров над головой. Это все то, что связано с внешней карьерой. Это профессиональные таланты, статус в профессиональном сообществе, навыки и умения, рост ценности на рынке труда, материальная компенсация и бонусы. То, что нас питает - нутряное, неочевидное. Оно заставляет нас светится, это то самое "зато" в "так трудно пришлось, зато…". Это то, что дает энергию двигаться (и совершать то, что нас прокормит в том числе). Без того, что питает, невозможна так называемая внутренняя карьера - работа по воплощению себя, обретению жизненной мудрости и самоценности. Сколь обильно не присутствует в нашей жизни то, что нас лишь кормит, без питающего нет ощущения внутренней силы, укорененности и осмысленности жизни. Нарушение связи с питающим часто является одной из комплекса причин нарушений пищевого поведения и психологически обусловленного бесплодия. То, что нас кормит, и то, что питает, не обязательно должно совпадать и почти никогда не совпадает полностью. Важен баланс этих двух ресурсов. Питающее зачастую выбрасывается из жизни, будучи неузнанным, как непрактичное, неважное и вообще - пустая трата времени. Отсутствие же питающего переживается как скука, уныние, пустота и лень. На этом фоне любые ухудшения материального положения воспринимаются как угрожающие, даже если это снижение ежемесячного дохода с двух миллионов до миллиона. И наоборот, полнота и радость от присутствия питающего длит ощущение достатка при внешних неблагоприятных условиях и дает опору и силы для их преодоления. В терапии много внимания часто уделяется поиску и установлению надежной связи с питающим, чтобы хватило сил на это непростое путешествие, преодоление препятствий и воплощение изменений. То, что питает, нетрудно узнать. Ради него мы можем пропустить прием пищи и все равно чувствовать себя энергичными. Ради него мы можем лечь попозже или встать пораньше, сохранив ощущение свежести и бодрости. Это оно позволяет нам чувствовать себя немного лучше, какой бы трудный не выдался день. Это им хочется заняться, даже когда кажется, что силы - на нуле (и они появляются словно из ниоткуда, стоит поддаться этому желанию). Знаете ли вы, что вас кормит, а что - питает? Сбалансированы ли эти два источника?

«Как ты?» — вопрос, который стоит задавать себе Мы почти автоматически отвечаем: «Нормально», «Всё ок», «Работаю», «Устал немного, но справлюсь». И примерно так же отвечаем себе. При встрече с не близкими людьми это социальный ритуал. Но странно, что в диалоге с собой мы часто сохраняем ту же дистанцию. Хотя кто у нас есть ближе? Себе мы чаще задаём другие вопросы: почему я опять устал:а? как собраться и сделать больше? где я недожал:а? Это вопросы Супер-Эго. В них много требования, мало интереса. А «как ты?» — вопрос другого порядка. Он не требует отчёта, но предполагает остановку и искреннюю заинтересованность. В нём есть пауза и готовность выдержать любой ответ. Иногда за ним обнаруживается усталость, которую мы давно не признавали. Иногда — раздражение. Иногда — тревога, замаскированная под занятость. А иногда — пустота, которая пугает больше всего. В психоаналитической оптике это вопрос к собственной субъективности, к непосредственному переживанию сейчас. В каком мы сейчас состоянии, чему свидетелями внутри свой психики являемся. И где-то тут начинается элементарная психическая забота о себе: не с усилия, а с интереса. И тут же можно обнаружить ответы на вопросы, надо ли было еще поднажимать/собираться/делать больше и лучше.

Психоанализ как радость Энтузиазм как его дар О психоанализе обычно говорят как о сложном, мучительном процессе. Как о пути, вымощенном скорбью и фрустрацией. Как о серии болезненных встреч с лимитами — своими, других, мира. Как о смирении перед невозможным. И это правда. Но с моей точки зрения, главный аффект психоанализа — это специфическая форма радости. Психоанализ не является «радостью» в обыденном смысле — он не обещает хорошего настроения или душевного комфорта. Но он может привести к «активной радости» спинозовского типа через осознание истины. Спиноза учил: человек страдает, пока он раб внешних причин и неадекватных идей. Радость — это переход к большей мощи через понимание. Психоанализ работает схожим образом. Анализант приходит из-за страдания, которое делает его пассивным — симптом владеет им, повторение управляет жизнью. Психоанализ — это процесс перехода от пассивного подчинения повторению к метабилизации того, что в сердце этого повторения. В этом смысле анализ и есть путь к спинозовской радости как увеличению мощи действовать. Психоаналитический опыт часто связан с умерщвлением воображаемого «Я» и встречей с Реальным. Это поначалу переживается как нечто обратное радости. Однако в конце анализа возможен интересный эффект. Это радость особого рода — радость от встречи с истиной своего желания, когда анализант находит способ существовать в согласии с тем, что он узнал о своем бессознательном и невозможном в себе. Психоанализ открывает «иную радость», близкую к мистической. Не хорошее настроение, а состояние удовлетворенности, — которое возникает, когда субъект перестает искать восполнение своей нехватки во внешних объектах и признает нехватку своего бытия. Психоанализ — не индустрия счастья. Но он является этикой радости, потому что «освобождает» человека от печальных аффектов в понимании Спинозы (что неблизко к позитивному мышлению) и приводит его к позиции, где он может действовать исходя из истины своего желания. А это и есть радость. Энтузиазм — это главный дар психоанализа. По мотивам лекции Олега Христенко.