Маленький книжный червячок

#книгасполки2026 #староедоброе #художка Август Стриндберг. Серебряное озеро: повести и рассказы / пер. с шведского Н. Федоровой. — М: Текст, 2021. — 160 с. В небольшой сборник шведского классика XIX века Августа Стриндберга вошли шесть рассказов (один из них тянет на небольшую повесть и по объему, и по сверхзадаче). Для меня это первое знакомство с писателем (не буду извиняться за столь жирный пробел, думаю, у всех такие есть). Из шести рассказов безусловно понравились два. «Большой грохот» — своеобразная зарисовка буквально на три страницы, картинка в словах и звуках, рассказывает о случайно утонувшем пианино глазами рыб и других морских обитателей, на дно к которым попало это гудящее, звенящее чудо. Постепенно пианино разрушается и гибнет под воздействием воды, а за это время и рыбы, и люди успевают по-своему порадоваться ему. Это нежная импрессионистская миниатюра хороша как есть, в бессюжетности и какой-то даже нарочитой бессмысленности. Но это очень красиво: «Певучий ящик пролежал там все лето; и колюшки обучили своему искусству окуней, которые играли еще ловчее. Пианино сделалось для дачников прямо-таки окуневым садком; лоцманы обнесли его сеткой, а однажды кто-то из сторожей попробовал ловить там треску. Забросил донку со старой гирькой от часов, хотел было подсечь, но услыхал пассаж с икс-миноре — крючок же застрял. Он и тянул, и дергал, и в результате вытащил пяток костяшек с шерстью по концам, трескучих, словно кости скелета». Еще одна миниатюра «Досмотрщик» повествует о таможеннике, который потерял смысл жизни после того, как объявили свободную торговлю и он больше не мог выручать доход от обнаруженной контрабанды — контрабанда стала не нужна. Казалось бы, чем может закончится такой рассказ? Стриндберг отправляет героя скитаться в море на своей старой яхте, оставив на берегу дом и привычную жизнь, превращает его в «Летучего голландца», легенду этих вод, человека, который, потеряв смысл, просто не стал искать новый. И это тоже очень красивый текст. «Когда же корабль-призрак скользит мимо, теперь всегда мимо красного домика с белыми наличниками, что стоит под яблонями на скалистом мысу, и молчаливый рулевой видит украшенный цветами и листьями праздничный шест и танцующую молодежь, он велит поднять топсель и штормовой кливер и правит в открытое море, где нет ничего, кроме неба и воды». В этом рассказе все же есть определенный сюжет, как и в остальных рассказах сборника, и тут заметна главная «фишка» Стриндберга: он ставит персонажа в определенные обстоятельства, словно задает вопрос — как ты теперь выкручиваться-то будешь? Но ответа никакого не дает. Герои продолжают жить, адаптируясь к изменившимся реалиям, иногда полностью меняя жизнь, иногда, как в повести «На круги своя», ничего не меняя и приспосабливая к обстоятельствам себя самого. Жизнь в рассказах шведского классика как бы равнодушно идет то мимо его героев, то по их головам, что-то отнимая, что-то даруя, и они вовлекаются в этот поток, как щепка в водоворот. То действие, то полное бездействие оказываются выигрышной стратегией, как и в жизни — как отзовется поступок или его отсутствие, невозможно предугадать. Это мне понравилось. Не близко то, как сконструированы эти тексты. Несмотря на полную свободу, в которую вбрасываются персонажи, вынужденные наугад принимать решения, в языке есть некое морализаторство, как будто автор-то знает, как надо. Это — не знаю, как точнее объяснить, — делает рассказы немного лицемерными, высокомерными. В этом смысле самый большой текст «На круги своя» при всем его внешнем совершенстве вызывает внутреннее отторжение, как и «Серебряное озеро», открывающее сборник и давшее ему название. Стриндберг — тонкий стилист (спасибо переводчице за то, что и на русском рассказы звучат как музыка), чуткий психолог, но он как бы недостаточно спрятан за своими произведениями, они выглядят слишком «сделанными», как нечто, созданное ремесленником по лекалу. Искусно созданное. Но словно лишенное стихийного вдохновения, когда пишешь, до конца не понимая зачем, что в итоге удачному тексту придает легкость и естественность дыхания.

#новинка #эпистолярныйжанр Джейн Остин. Собрание важных пустяков: письма сестре и близким / пер. с англ. Натальи Бухтояровой, Александры Глебовской. — СПб.: Азбука, 2026. — 352 с. Во-первых, это красиво. Книга, которая нужна в бумаге, просто потому что она эстетично издана: цветы на обложке, на обрезе, на полях, качественная белая бумага, а запах… (Признавайтесь, кто тоже любит нюхать книги). Во-вторых, это очень милое, приятное чтение. Джейн Остин остается верна себе и держит в письмах тот же насмешливый тон, характерный для ее прозы: «Дома мы застали только миссис Лэнс, и похоже, что никаких иных отпрысков, кроме рояля, у нее нет». «Передай всем мою бесконечную любовь, от которой сердце никогда не устает, в отличие от правой руки, уже изнемогшей от писанины». «Днем ожидается мистер Бенн, а с еще большей вероятностью — новый дождь, судя по виду и звуку». и тонкий психологизм, облеченный в иронию: «…такая молодая, цветущая и невинная, будто за всю жизнь ее не посещала ни одна недобрая мысль, хотя есть все основания думать, что посещала, если верить в доктрину о первородном грехе». «Рада, что тебе понравились наши капоры, но Фанни в своем уже разочаровалась: выяснила, что купила новый капор, не ознакомившись с новым фасоном, что действительно так. Обидно за нее — ей не по душе ни платье, ни капор, но я не очень переживаю, потому что, во-первых, мне они оба нравятся, а во-вторых, я считаю, что в ее возрасте так и должно быть, одна из милых причуд юности — выбирать в спешке и без должной осмотрительности». «Вчера вечером она поздравила меня с повышением Фрэнка с таким энтузиазмом, как будто и вправду испытывала ту радость, которую демонстрировала». и самоирония: «Я вчера на обед ела гуся, чем надеюсь обеспечить хорошие продажи второго издания». «Какая же ужасная, изнурительная жара у нас стоит! Из-за нее постоянно чувствуешь себя как-то… неэлегантно». и житейская мудрость: «Не могу припомнить, что еще хотела сказать. Вспомню, когда отправлю письмо». «Счет вместе с посылкой не прислали, но это не значит, что платить не придется». «Мне приятно, что Марта и миссис Лерой хотят получить выкройки наших шляпок, но не могу не посетовать, что ты им эти выкройки все-таки отдала. Желание, страстное желание обладать чем-то необходимо для оживления разума, но, удовлетворив его, ты тем самым невольно способствуешь зарождению в них нового желания, быть может, далеко не такого невинного». и вот такие великолепные обороты: «Прискорбно слышать, что маменьке нездоровится, — боюсь, нынешняя дивная погода слишком хороша для того, чтобы пойти ей на пользу. Мне она во всех отношениях впору и по высоте, и по ширине, и по горизонтали, перпендикуляру и диагонали; своекорыстно надеюсь, что она простоит до Рождества — дивная, нездоровая, не по сезону, расслабляющая, душноватая, сырая погода». Читать эти письма очень приятно — даже про выбор ткани в магазине и партнеров на балу. Но появляется смутное ощущение, что этой насмешливой умной женщине было довольно скучно и тесно в тех обстоятельствах и в том времени, в которых ей довелось жить. Учитывая, что от почти трех тысяч написанных ею писем родственники сохранили лишь 161, то есть подвергли эпистолярное наследие беспощадной цензуре, мы никогда не узнаем реального градуса напряжения и сарказма, свойственного Остин в жизни. Но даже в рассказы о шляпках, прогулках и званых обедах просочилось достаточно яда, чтобы уловить невысказанное чувство писательницы, что она не совсем на своем месте. В этом смысле сохранившиеся в письмах «пустяки» действительно важны — они позволяют читать между строк. Как писала о ней Вирджиния Вулф, «Джейн Остин умеет выражать гораздо более глубокие переживания, чем кажется. Она пробуждает нас домысливать недостающее. Предлагает нам, казалось бы, пустяки, мелочи, но эти пустяки состоят из такой материи, которая обладает способностью разрастаться в сознании читателя и придавать самым банальным сценам свойство неугасающей жизненности. Главное для Джейн Остин — характер». И в письмах — даже тех немногих, которым ее семья позволила дойти до нас, — этот характер проявлен.

#новинка #эпистолярныйжанр Джейн Остин. Собрание важных пустяков: письма сестре и близким / пер. с англ. Натальи Бухтояровой, Александры Глебовской. — СПб.: Азбука, 2026. — 352 с. Во-первых, это красиво. Книга, которая нужна в бумаге, просто потому что она эстетично издана: цветы на обложке, на обрезе, на полях, качественная белая бумага, а запах… (Признавайтесь, кто тоже любит нюхать книги). Во-вторых, это очень милое, приятное чтение. Джейн Остин остается верна себе и держит в письмах тот же насмешливый тон, характерный для ее прозы: «Дома мы застали только миссис Лэнс, и похоже, что никаких иных отпрысков, кроме рояля, у нее нет». «Передай всем мою бесконечную любовь, от которой сердце никогда не устает, в отличие от правой руки, уже изнемогшей от писанины». «Днем ожидается мистер Бенн, а с еще большей вероятностью — новый дождь, судя по виду и звуку». и тонкий психологизм, облеченный в иронию: «…такая молодая, цветущая и невинная, будто за всю жизнь ее не посещала ни одна недобрая мысль, хотя есть все основания думать, что посещала, если верить в доктрину о первородном грехе». «Рада, что тебе понравились наши капоры, но Фанни в своем уже разочаровалась: выяснила, что купила новый капор, не ознакомившись с новым фасоном, что действительно так. Обидно за нее — ей не по душе ни платье, ни капор, но я не очень переживаю, потому что, во-первых, мне они оба нравятся, а во-вторых, я считаю, что в ее возрасте так и должно быть, одна из милых причуд юности — выбирать в спешке и без должной осмотрительности». «Вчера вечером она поздравила меня с повышением Фрэнка с таким энтузиазмом, как будто и вправду испытывала ту радость, которую демонстрировала». и самоирония: «Я вчера на обед ела гуся, чем надеюсь обеспечить хорошие продажи второго издания». «Какая же ужасная, изнурительная жара у нас стоит! Из-за нее постоянно чувствуешь себя как-то… неэлегантно». и житейская мудрость: «Не могу припомнить, что еще хотела сказать. Вспомню, когда отправлю письмо». «Счет вместе с посылкой не прислали, но это не значит, что платить не придется». «Мне приятно, что Марта и миссис Лерой хотят получить выкройки наших шляпок, но не могу не посетовать, что ты им эти выкройки все-таки отдала. Желание, страстное желание обладать чем-то необходимо для оживления разума, но, удовлетворив его, ты тем самым невольно способствуешь зарождению в них нового желания, быть может, далеко не такого невинного». и вот такие великолепные обороты: «Прискорбно слышать, что маменьке нездоровится, — боюсь, нынешняя дивная погода слишком хороша для того, чтобы пойти ей на пользу. Мне она во всех отношениях впору и по высоте, и по ширине, и по горизонтали, перпендикуляру и диагонали; своекорыстно надеюсь, что она простоит до Рождества — дивная, нездоровая, не по сезону, расслабляющая, душноватая, сырая погода». Читать эти письма очень приятно — даже про выбор ткани в магазине и партнеров на балу. Но появляется смутное ощущение, что этой насмешливой умной женщине было довольно скучно и тесно в тех обстоятельствах и в том времени, в которых ей довелось жить. Учитывая, что от почти трех тысяч написанных ею писем родственники сохранили лишь 161, то есть подвергли эпистолярное наследие беспощадной цензуре, мы никогда не узнаем реального градуса напряжения и сарказма, свойственного Остин в жизни. Но даже в рассказы о шляпках, прогулках и званых обедах просочилось достаточно яда, чтобы уловить невысказанное чувство писательницы, что она не совсем на своем месте. В этом смысле сохранившиеся в письмах «пустяки» действительно важны — они позволяют читать между строк. Как писала о ней Вирджиния Вулф, «Джейн Остин умеет выражать гораздо более глубокие переживания, чем кажется. Она пробуждает нас домысливать недостающее. Предлагает нам, казалось бы, пустяки, мелочи, но эти пустяки состоят из такой материи, которая обладает способностью разрастаться в сознании читателя и придавать самым банальным сценам свойство неугасающей жизненности. Главное для Джейн Остин — характер». И в письмах — даже тех немногих, которым ее семья позволила дойти до нас, — этот характер проявлен.

Мое эссе о стихотворном цикле «Елене» екатеринбургского поэта Юрия Казарина вошло в шорт-лист XXIII открытого Международного Волошинского конкурса в номинации «Литературная критика». 📃📃📃📃📃 📃📃📃📃📃📃📃📃📃✨ #личное

Идеальное начало и идеально для чтения на даче! Он не хотел говорить, но вообще-то замыслил добраться до колдовского Серебряного озера, ведь чтобы его найти, нужно молчать и идти в одиночку. Август Стриндберг «Серебряное озеро» #конеццитаты

Ехидная Джейн как будто о собственном шедевре «Гордость и предубеждение» — а на самом деле от души проехалась по современным ей романам. 🤣 #конеццитаты

Издательство «МИФ» празднует День книголюба, поэтому с 6 по 9 августа на их сайте скидка 50% на любые книги без промокодов и секретных слов, просто нагружаете корзину и уходите счастливыми. А я использую этот повод, чтобы рассказать о своих любимых книгах этого издательства. Во-первых, я часто пишу о серии #мифыотидо — можно пройтись по тегу и почитать. Кроме того, люблю их нонфикшн и некоторую художку. Еще иногда, каюсь, покупаю классику в новых красивых обложках чисто ради эстетики (в эстетику «МИФ» умеет). Из самого любимого: два тома из трилогии Ребекки Уэст «Сага века» (третий том, к сожалению, так и не вышел, хотя даже обложка уже мелькала в сети). Мои отзывы на первую часть «Фонтан переполняется» и вторую «И близится ночь». У них выходит много «милоты», это не совсем моё, но две книжки попали в настроение и остались в памяти: сборник рассказов корейских авторов «Аллея волшебных книжных лавок» и немного наивный, но оставивший долгое послевкусие роман Дуриана Сукегавы «Коты Синдзюку». А прямо сейчас на полочке ждет меня «Просвещенное сердце» Бруно Беттельхейма, огромное спасибо издательству за эту книгу, до этого ее можно было найти только в любительском переводе в сети. О другой книге этого чуткого психолога писала здесь. Если есть желание поделиться любимыми книгами «МИФа», присоединяйтесь к флешмобу и рассказывайте у себя под тегом #ДеньМифолюба

#новинка #нонфикшн #докуфикшн Флориан Иллиес. Когда заходит солнце. Семейство Томаса Манна в Санари / пер. с нем. Михаила Рудницкого. — М: Ад Маргинем Пресс, 2026. — 304 с. Особо нечего сказать в развернутом отзыве об этой книге кроме того, что она явно слабее «Лета целого века». Парадоксальный эффект: Иллиес выбирает более нежный, лиричный тон, меньше ерничает и насмешничает, ведь речь идет об одном из самых трагичных и мрачных периодов истории, о людях, потерявших родину и оказавшихся в изгнании (и, как мы знаем, почти чудом, удачей сохранивших жизнь). Но из-за этого повествование откровенно «скучнеет», проседает. Что автору удалось — это передать ужас неопределенности и непостижимость происходящего, переживаемые героями книги как из семейства Манн, так и их соседей и друзей. Каждый из них по-разному пытается справиться с образовавшимся разрывом в реальности, практически черной дырой, в которую унеслась вся их привычная прошлая жизнь, но осознание приходит медленно и червоточина никуда не девается. И никак не помогает очаровательная атмосфера рыбацкой деревушки Санари-сюр-Мер, ее кафешки, пляжи и закаты только увеличивают разрыв. Как в том меме — лучше привычный ад, чем незнакомый рай. «Но здесь, в Санари, у всех эмигрантов, — разве что за исключением четы Фейхтвангер, — всеобщий загар сопровождается некоторым, сокровенным и подспудным, чувством неловкости. Если уж ты в изгнании — надо бы, наверно, как-то страдальчески выглядеть? Удобно ли, хорошо ли иметь столь процветающий, отдохнувший вид, когда спасаешься от преследований, а Германия в такой опасности?» Утрата родины и языковой среды — страшное потрясение для всех эмигрантов, особенно писателей, и Иллиес постоянно разворачивает внимание читателя в эту сторону: «Мой отец мог связать пару слов по-французски, позволял возить себя в „пежо“, вкушал круассаны, но тем временем в нем зрело и углублялось „постижение Гёте“, немецкое песенное искусство и многое другое. Нетленное. Истинные, исконные ценности, дарованные происхождением, над которыми явь текущего дня не властна», — пишет о Томасе Манне его дочь Моника. «Томас Манн 27 августа заметит у себя в дневнике: "И кто все эти люди, решающие, кому быть, а кому не быть немцем!" По одному этому восклицательному знаку можно судить о его возмущении». «И это как раз те самые волшебные мгновения под звездным южным небом в Санари, о которых он потом будет вспоминать всю жизнь. Мгновения, когда он — лишь совсем изредка — чувствовал себя скорее в раю, чем в изгнании». Вот ради этого ощущения книгу стоит прочитать, несмотря на провисающие моменты, собрание неприятных сплетен о писательских любовных треугольниках (уверена, такое не всем интересно) и множество откровенно слабых страниц. А если говорить о беллетризованной биографии Томаса Манна, рекомендую книгу Колма Тойбина «Волшебник», очень она хороша.

Который август? Яблоко упало, как год, и десять, и сто лет назад. И каждое, на землю пав, мечтало, что вырастет в большой и светлый сад с цветами нежными весной, с прохладой, с густой серебряной листвой. А если из него не выйдет сада, то станет перегноем и землёй. Оно под снегом до весны согрето, оно не знает, станет кем, но кем-то — росточком или травкой прорастёт. Дано навеки: яблоко и лето. Короткий — с ветки в вечность — но полёт. Дарья Лебедева #ПоПоПо #поэзия_по_понедельникам

Безумно приятно увидеть свое стихотворение в любимой рубрике «Поэзия по понедельникам». И снова текст про август 🍎 ⬇️

Вот и август. А вот мой рассказ про август ☂️🍠🌺 Сегодня немного холоднее. Наверное, рано свечереет, станет зябко. Сентябрь близко. Яблоко шмякается в траву газона. А ведь всего три месяца назад это дерево роняло белые лепестки на ступеньки, пандус, скамейку, тротуар. Ветер нес их дальше по всему двору, смешивал с лепестками других деревьев — слив, вишен и груш. Следом цвела сирень, заполняя двор густым сладким запахом, потом начинался шиповник, и наконец буйно расцветало всё. Мальвы возвещали, что прошла треть лета, пижма — что вот он, август. Вот он, август. Вот уже и нет его.