Шаталканал

Айжан Аймаганова: Закон должны соблюдать не из страха перед камерой Во втором раунде теледебатов на Jibek Joly Айжан Аймаганова ответила на вопрос о дорожных камерах и штрафах. По ее словам, задача государства - не расширять систему наказаний, а формировать правовую культуру, при которой люди соблюдают правила ради собственной безопасности и безопасности окружающих, а не из страха получить штраф. #қазақстан #әділет #әділетпартиясы #ӘділеттіҚазақстан #партияадилет

Кейс со свадьбой в Жетысае, после которого самопровозглашённый проповедник стал фигурантом уголовного дела о разжигании религиозной и социальной розни, показателен сразу в нескольких измерениях. Каждое из них – о том, как меняется наше общество и как оно учится отвечать на подобные ситуации правовыми инструментами. Первое и наиболее очевидное – недопустимость дискриминации женщин. Правовая система уже дала на этот запрос институциональный ответ: принят закон о противодействии семейно-бытовому насилию, в парламенте действуют квоты, благодаря которым женский опыт и иная оптика встроены в законодательный процесс. Партия «Әділет» действует в той же логике – в нашем партийном списке женщины составляют почти сорок процентов кандидатов. Представленность здесь не формальность, а индикатор изменения общественных ожиданий. Второе – секуляризация как маркер модернизации. Политологи не случайно говорят о «гражданской религии»: принадлежность к гражданской нации становится ядром идентичности современного человека. Это не вытесняет веру – это переопределяет её место. Религиозные, этнические, локальные привязанности не обесцениваются, а смещаются в сферу частной жизни, тогда как публичное пространство организуется вокруг гуманистических и гражданских ценностей, единых для всех. Именно поэтому попытка навязать частную религиозную норму публичному торжеству считывается обществом как нарушение общих правил. Третье – принцип «закон и порядок». Здесь важна точность правовой рамки: преследование последовало не за мнение, а за публичные высказывания с признаками разжигания розни и унижения достоинства – свобода слова заканчивается там, где начинается посягательство на честь и достоинство других. Неотвратимость правовой оценки таких деяний – основа эффективных институтов: единые правила игры для всех гарантируют и общественное согласие, и качественную деловую среду, и предсказуемость общественных отношений. На этом фундаменте построена и наша партийная программа. Показательно и то, что реакция общества опередила реакцию государства: видео разошлось, и оценку первыми дали сами граждане. Законы, принятые ранее, начинают менять общественное сознание – а это и есть момент, когда правовая норма становится социальной. Именно в таких локальных, пусть и не всегда позитивных, эпизодах видно, как страна меняется к лучшему.

Сегодня наша партия «Әділет» открыла предвыборный штаб и опубликовала программу на 2026–2031 годы. Начать хочется с того, что волнует избирателей чаще всего – с экономики и реальных доходов каждого гражданина. Отправная точка – структура экономики. Наш главный ориентир – доля среднего бизнеса, которую мы намерены поднять с нынешних 7 до 20 процентов. Средний бизнес – это уровень, где производительность и доходы объективно выше, чем в микропредпринимательстве. Ряд исследований показывает: именно средний масштаб позволяет эффективно управлять предприятием и при этом платить людям достойные зарплаты. Поэтому мы делаем его несущим элементом всей конструкции. Программа предлагает и смежное решение – сделать переработку сырья внутри страны выгоднее его вывоза, развивать производственные цепочки и локализацию. Это тоже зона ответственности крепких середняков. Мы предлагаем последовательный выход государства из сфер, где способен эффективно работать частный бизнес, – по принципу «желтых страниц». В конкурентных нишах мы введём запрет на создание новых организаций с государственным участием, а приватизация не должна подменять государственную монополию частной. Изменится и адресат поддержки: вместо массового субсидирования её получат предприятия с реальным потенциалом роста – под встречные обязательства по инвестициям, объёму производства, внедрению технологий. Будет учитываться и вклад предприятия в благополучие работников: официальная занятость, социальный пакет, рост заработной платы. Мы предлагаем изменить и сам взгляд на доходы. Ключевое методологическое решение – ориентиром при оценке зарплат станет медианная, а не средняя величина: она точнее отражает положение большинства работников. Через этот же измеритель определён и миллион качественных рабочих мест, которые мы намерены создать к 2031 году, – зарплата не ниже медианной по региону, полный социальный пакет, безопасные условия труда. Второй шаг – формализация. К 2031 году не менее 95 процентов наёмных работников получат электронные трудовые договоры, мы выстроим цифровой мониторинг трудовых отношений по всем предприятиям. Отдельно урегулируем платформенную занятость: работники такси, доставки и смежных сервисов получат базовые социальные гарантии и понятный порядок распределения ответственности между платформой и исполнителем – без потери гибкого формата. Для частичной, сезонной и платформенной работы мы проработаем переход к почасовому измерению минимальной оплаты труда. Доход измеряется покупательной способностью – поэтому мы будем работать и с ценовой стабильностью. Партия настаивает на создании национальной системы мониторинга конкуренции и товаропроводящих цепочек – инструмента против ценовых сговоров и избыточного посредничества. Развитая конкуренция для нас – основа доступных цен, а не отвлечённый идеал из учебников по экономике. Наша программа доходит и до семейных бюджетов. Мы вернём налоговый вычет по вознаграждению по ипотечным займам. Мы введём единый механизм урегулирования проблемной задолженности и упрощённую процедуру для социально уязвимых граждан. Продолжит работу проект «Қарызсыз қоғам» – он будет развивать финансовую грамотность и персонально помогать людям, нуждающимся в правовой поддержке. У каждого из этих решений – своё место в общей системе. Структура экономики определяет, где возникают качественные рабочие места; формализация – доходит ли заработанное до пенсионных счетов и социальных гарантий; ценовая стабильность – сколько от этого дохода остаётся после похода в магазин. Наша цель – чтобы результат реформ и роста экономики был ощутим в каждой семье.

Верховенство права начинается с правильного толкования отдельных норм Конституции – особенно тех, которые описывают функционирование основополагающих институтов или целых ветвей власти. Перед кадровыми решениями глава государства не стал действовать по собственному усмотрению, а обратился к органу, уполномоченному толковать Основной закон. Обращение при этом касалось правовой определённости, а не конкретных персоналий. Часть пути настройки правовой системы уже пройдена Мажилисом и Сенатом при принятии конституционных законов, сегодняшнее решение – шаг той же работы. Дальше процесс будет спускаться на другие уровни – отраслевое законодательство, регламенты, практику взаимодействия институтов, через которую новые нормы становятся повседневной реальностью государства. Теперь все участники правового процесса исходят из одинакового понимания того, как исчисляются конституционные институты. Суд руководствовался доктриной нового правового поля, и она последовательна. Новая Конституция – не редакция прежней, а другая архитектура власти: новые институты, перераспределённые полномочия, обновлённая система сдержек и противовесов. У каждой Конституции своё правовое время: её нормы и институты исчисляются с момента её вступления в силу. При этом Основной закон – единый механизм, применяться он может исключительно целиком. Невозможно признавать новые полномочия парламента и правительства, но отдельные конституционные институты продолжать исчислять по правилам 1995 года – это означало бы одновременное действие двух конституционных моделей в одних и тех же правоотношениях. Суд закрепил системный подход, и с точки зрения права это наиболее чистое из возможных юридических решений. Конституционный суд отвечает на юридические вопросы – политические решения в нашей модели принимают граждане на выборах. Право быть избранным или назначенным – это возможность. Она не означает ни выдвижения, ни тем более результата. Источник легитимности после принятия новой Конституции не изменился – им был и остаётся народ. Суд лишь определил правила, по которым это право народа будет реализовано.

Президент Касым-Жомарт Токаев выразил благодарность бывшему председателю партии AMANAT Ерлану Кошанову за добросовестную, эффективную и полезную работу на этом посту. Он также выразил признательность всем членам этой партии, которая на своем недавнем съезде приняла историческое решение присоединиться к новой партии «ӘДІЛЕТ». Президент отметил значительный вклад партии AMANAT в дело модернизации нашего государства, строительство Справедливого Казахстана на основе приоритета законности и общественного порядка. Глава государства выразил уверенность в продолжении активной и результативной деятельности партийцев-патриотов в составе партии «ӘДІЛЕТ» на благо нашей Родины.

На сотрудничество Казахстана и Турции интересно смотреть прежде всего через экономику. Товарооборот между нашими странами пока сравнительно небольшой – 5,4 млрд долларов. Безусловно, сказывается география. Но очевидная политическая близость, которая только углубляется, создает пространство для роста: Токаев и Эрдоган договорились довести товарооборот до 15 млрд долларов в ближайшие годы. В прошлом году рост составил почти 9%, а в первом квартале этого года динамика оказалась значительно выше. Если она сохранится, то по итогам года мы можем прибавить почти миллиард долларов к прошлогодним показателям. В этом смысле особенно важным стало принятие декларации «О вечной дружбе и расширенном стратегическом партнёрстве». Президент Касым-Жомарт Токаев назвал ее историческим документом, который должен вывести казахско-турецкое сотрудничество на качественно новый уровень. И здесь важно, что речь идет не только о красивой дипломатической формуле. Такой документ фиксирует уже сложившуюся политическую близость и одновременно задает рамку для дальнейшего экономического сближения – от торговли и инвестиций до логистики, финансового сектора и гуманитарных связей. Встречи на высоком уровне дают реальные результаты. Уже сформирован пул проектов на 9,5 млрд долларов, причем почти половина этой суммы приходится на 50 крупных проектов в стадии активной реализации. Турция для нас – важный участник Транскаспийского маршрута, о котором я много писал, в том числе с точки зрения транспортировки углеводородов. Это один из самых быстрорастущих логистических проектов в регионе. Наш партнер также заинтересован в том, чтобы этот прогресс продолжался, а региональная торговля позволяла компаниям встраиваться в глобальные цепочки поставок и формировать добавленную стоимость как в Казахстане, так и в самой Турции. Благодаря уже реализованным мерам грузопоток по маршруту за последние 7 лет увеличился в 5 раз, а сроки доставки сокращены до 13 дней. Для меня особенно показательно сотрудничество наших стран по линии финансового сектора. Две крупнейшие финтех-компании активно заходят на турецкий рынок и фактически переносят нашу деловую и цифровую культуру на новую территорию. Турция – крайне интересная для них страна из-за демографии и того, что можно назвать «низкой базой» цифровизации отдельных потребительских сервисов. По сравнению с Казахстаном там слабее проникновение таких услуг и, соответственно, ниже скорость движения товаров и денег в потребительской экономике. Но именно поэтому потенциал роста крайне высок. Не случайно на встречах много говорят и про гуманитарное сотрудничество. Экономика опирается на культуру в широком смысле этого слова, а у наших народов в этом отношении есть глубокая историческая связь. Это может помочь казахстанским проектам проявить себя и на новом рынке. Для нас это тоже важный опыт – попытка экспорта собственной модели цифровизации, которая изменила потребительскую экономику Казахстана и позволила сделать финансовую систему более прозрачной, регулируемой и предсказуемой. Потенциальный успех крупных игроков может помочь небольшим стартапам, повлиять на регуляторную среду в Турции и сблизить наши экономики, сделав их более взаимосвязанными. Ежегодные встречи в подобном формате, безусловно, помогают наращивать масштаб взаимодействия. Но не менее важно и то, что они диверсифицируют наши внешнеполитические и внешнеэкономические связи. Турции будет сложно потеснить позиции России и Китая с точки зрения масштабов взаимной торговли. Но стать еще одним ключевым направлением для Казахстана – наряду с Россией, Китаем и ЕС – ей вполне по силам. Это даст нам новые рынки сбыта и усилит конкуренцию по многим товарным позициям, в том числе в продовольственном секторе, который напрямую влияет на нашу повседневную жизнь.

Выступление Токаева в Анталье имеет более широкий исторический контекст, который специалистам объяснять не нужно, но для широкой аудитории его важно восстановить. Чтобы понять смысл его слов о кризисе ООН, нужно вспомнить, в какой логике создавалась эта организация и как за последние 40 лет изменился мировой баланс сил. ООН создавалась как инструмент предотвращения новой мировой войны. Страны-победители слишком хорошо понимали цену глобального конфликта и потому попытались встроить сдерживание большого конфликта в международный порядок через систему коллективной безопасности. Но фундамент этой конструкции – баланс сил 1945 года – давно перестал соответствовать реальности. После распада СССР ООН нуждалась в глубокой реформе. Старая архитектура международной системы сохранилась, а инерция, отсутствие лидерства и ощущение конца истории сделали свое дело. Необходимая перестройка институтов была отложена, и это на какое-то время компенсировалось самим фактом однополярного момента. В краткосрочной перспективе это действительно давало результат, но в долгосрочной создало у многих стран ощущение несправедливости – и в распределении силы, и в толковании международного права. Сегодня вопрос не в том, стоим ли мы уже на пороге новой мировой войны. Мир и после 1945 года жил в состоянии множества войн, кризисов и региональных катастроф. Но само возросшее напряжение говорит о серьезной поломке миропорядка. Именно поэтому тезис о реформе ООН вновь становится центральным. И именно поэтому так важны слова Токаева о том, что кризис организации уже невозможно свести только к процедурным спорам внутри Совета Безопасности. Самый точный пример из его выступления – это формулировка о том, что «все основные переговоры проходят за пределами площадки ООН и других крупных международных структур». Люди, по его словам, встречаются «в определенных столицах, в отдельных конференц-залах, но не в стенах ООН», а высокие представители организации не выступают посредниками в ключевых конфликтах. Это очень точное наблюдение. Оно означает, что ООН утрачивает не только эффективность, но и сам статус центральной площадки, где должны решаться крупнейшие международные кризисы. А когда Токаев добавляет, что «именно Совет Безопасности препятствует решению важнейших международных вопросов», он называет источник этой дисфункции напрямую. Есть и еще один показательный штрих. Кризис ООН сегодня – не только политический, но и бюрократический. В 2025 году внутренний обзор реформ организации показал, что значительная часть ее докладов попросту не читается: менее 5% отчетов скачиваются более 5500 раз, а каждый пятый – меньше 1000 раз. При этом сам Гутерриш отдельно оговорил, что скачивание еще не означает чтение. То есть переговоры уходят из ООН в другие столицы, посредничество уходит на другие площадки, а собственная аналитическая и отчетная продукция организации все хуже работает как инструмент влияния. В этом смысле нынешняя ситуация не только тревожная, но и в определенной степени открывающая окно возможностей. Скепсис Трампа по отношению к зонтичным международным структурам, с одной стороны, ослабляет их привычную легитимацию. Но с другой – именно это может создать пространство для внутреннего пересмотра роли и устройства ООН. Бенефициаров у такой реформы будет много, прежде всего среди средних держав, которые заинтересованы не в хаосе и не в одностороннем диктате, а в восстановлении работающих правил. И потому разговор о реформе ООН сегодня – это уже не стандартная дипломатическая фраза, элемент хорошего тона, а вопрос о том, останется ли у мира хоть какой-то универсальный механизм сдерживания конфликтов.

На днях на полях весенних встреч МВФ и Всемирного банка в Вашингтоне АСПИР организовал круглыйстол «Kazakhstan on the Wave of Reforms». Впервые Казахстан провел такой ивент как самостоятельную площадку со своей повесткой. Немного контекста: весенние встречи МВФ и Всемирного банка -- это одно из двух главных ежегодных событий в глобальном экономическом управлении. Туда съезжаются министры финансов, главы центробанков, руководство международных финансовых институтов. Они обсуждают состояние мировой экономики, финансовую стабильность,политику развития. Это не конференция в обычном смысле; скорее это место, где формируется общий консенсус и завязываются нужные разговоры. Попасть туда со своей повесткой -- уже само по себе хорошее достижение. Асет Иргалиев представил на круглом столе широкий срез казахстанских реформ для руководства Всемирного банка, МВФ, ЕБРР. Объясняли, что реально происходит в стране в части конституционных изменений, либерализации экономики, цифровизации госуправления, социальной политики. Презентовали работу регуляторного ИИ-инструмента, который АСПИР разрабатывает для картирования барьеров для бизнеса. Круглый стол провели в Америке, и чо, скажете вы. Но в этом мероприятии мне интересно было не столько содержание доклада, сколько сам формат. Есть принципиальная разница между тем, когда МВФ приезжает к тебе с оценкой реформ -- и когда ты сам выходишь на их площадку и рассказываешь свою историю реформ. Во втором случае страна перестает быть объектом чужого нарратива и начинает формировать собственный. Нарратив --это связная история о том, кто ты, что ты делаешь и зачем, куда идешь. Не просто пиар, пресс-релиз, это должна быть система смыслов, которая объясняет твои решения и делает их предсказуемыми для других. Нарратив помогает людям, незнакомым с нашей страной, очень быстро для себя определять, как к нам относиться. Когда инвестор, аналитик МВФ или журналист смотрит на незнакомую страну, у него нет времени разбираться в деталях с нуля. Он опирается на то, что уже знает --на статьи, которые читал, на экспертов, которых слушал, на общее ощущение от страны. Это ощущение и есть нарратив. Если его нет от нас -- заполняют другие. Чужими словами, чужими категориями, часто упрощенно. Собственный нарратив о реформах -- это не только выступления на полях МВФ. Это еще книги, академические публикации, нормальные публичные эксперты, которые пишут и говорят о казахстанском опыте на языке, понятном международному сообществу. Те же самые любимые нами сингапурские реформы обросли огромным корпусом литературы-- часть написали сами «отцы» реформ, часть написаны независимыми исследователями. Тот же Ли Куан Ю писал мемуары не для внутренней аудитории. Южнокорейский опыт системно документировался и публиковался в рецензируемых журналах. Похожий пример -- грузинские реформы нулевых. От книги типа «Почему у Грузии получилось» и до академических статей. Причем, этот нарратив уже живет отдельно от политической судьбы его авторов.

Сегодня на совместном заседании палат Парламента был принят Конституционный закон о специальном правовом режиме города Алатау. Для меня это еще и профессионально интересная история. Я работал в МФЦА и в целом отношусь с большим вниманием к новым юрисдикциям с особой правовой инфраструктурой. Проект Алатау изначально заложен в новой Конституции и напрямую связан с политической волей Президента, последовательно продвигающего эту модель. В этом и новая правовая природа реформ: речь идет не только о перераспределении полномочий или обновлении институтов, но и о способности государства создавать справедливые правила для устойчивого и инновационного развития страны. Алатау - это один из примеров того, как конституционная реформа открывает пространство для новых моделей развития. Мы живем в период, когда право во всем мире уже не столько система общих норм, но и инструмент конкуренции. Геополитическая напряженность, перестройка логистики, борьба за капитал, технологии и людей меняют сам подход к развитию. В этих условиях конкурентен тот, кто умеет создавать специальные режимы – понятные и удобные для инвестора, университета, инженера, предпринимателя. Смысл закона о городе Алатау в том, чтобы создать для него особую институциональную среду. Такую, где решения принимаются быстрее – в том числе за счет заново собранных правил ведения бизнеса, где управление сосредоточено в одном центре, где инвестор понимает правила игры на длинной дистанции, а сама территория получает возможность развиваться опережающими темпами и создавать сложные проекты, влияющие на ВВП всей страны. Во-первых, Алатау получает специальный правовой режим. Это означает, что для города и его пригородной зоны можно будет выстраивать отдельные регуляторные решения, адаптированные под задачи роста, привлечения инвестиций, технологий и человеческого капитала. Это похоже на акты МФЦА, но в действительности даже шире, поскольку касается не только финансового рынка, но и предпринимательства в целом, причем ориентированного именно на технологичность и высокую производительность. Во-вторых, закладывается двухконтурная модель управления. Речь идет не о рассеянной системе, где ответственность растворяется между многими ведомствами, а о специальной администрации и отдельном контуре координации на самом высоком политическом уровне – по сути, о подобии совета директоров. Для нового города это критически важно: скорость развития всегда упирается не только в деньги, но и в способность власти действовать собранно. В-третьих, закон делает ставку именно на длинные правила. И это, возможно, одна из самых сильных его сторон. Здесь важен не только сам конституционный статус закона, который уже по определению требует серьезных институциональных усилий для пересмотра. Не менее важно и то, что ключевые документы развития города защищены от постоянной перенастройки под политическую или экономическую конъюнктуру. Концептуальный план принимается сразу на 30 лет и может корректироваться не чаще одного раза в 10 лет. Стратегия развития города и градостроительный план утверждаются на 15 лет и могут меняться не чаще одного раза в 5 лет. Именно такие проекты с длинным горизонтом планирования институциональные экономисты обычно рассматривают как один из ключевых факторов интенсивного роста. То же касается и финансирования. Закон исходит из того, что развитие Алатау не должно зависеть от ежегодной бюджетной турбулентности. Для города вводится специальный бюджетный режим. При этом изъятие средств из местного бюджета города Алатау и бюджета государственного фонда в республиканский или иные бюджеты не допускается до 1 января 2050 года либо до достижения бюджетной самодостаточности – в зависимости от того, что наступит позднее. Мы должны помнить, что у Казахстана уже есть опыт в двух очень важных вещах – мы строили новый город и создавали успешный специальный правовой режим. Астана и МФЦА – это два разных, но крайне важных институциональных опыта. У системы есть память, которая позволяет совместить эти компетенции и превратить Алатау в новую точку роста и притяжения капитала, людей и знаний.

Ерлан Жаканович в своем интервью говорит, как мне кажется, о вещи более важной, чем просто региональные поездки, встречи или само устройство кампании. Речь идет о том, каким образом сегодня в Казахстане выстраивается отношение между государством, реформами и обществом. И как общество изменилось за последние годы. За последние годы мы несколько раз видели одну и ту же логику: по стратегическим вопросам решения не замыкаются внутри кабинетов, а выносятся в публичное пространство для совместного с гражданами решения стратегических вопросов. Конституционная реформа стоит на трех опорах: инициативах главы государства, предложениях граждан, которые поступали по различным каналам и работе комиссии. И с помощью коалиции по его продвижению Основной закон прошел через общественное согласование, объяснение и прямое участие людей. Задача коалиции состояла не в механическом продвижении текста и не в формальной агитации. Задача была гораздо серьезнее: объяснить людям, что именно предлагает глава государства, почему именно такая модель реформ выбрана и каким образом новая Конституция повлияет на будущее страны. Людей интересовало то, как изменится их повседневная жизнь – это прямое следствие изменений в общественном сознании после реформ президента. Они видят результаты. Поэтому реакция общества на реформы главы государства в данном случае была не случайной. Граждане поддержали не набор отдельных норм и не отдельно взятый юридический текст. Они поддержали саму логику изменений – курс на обновление политической системы, на более современную модель государства, на новые правила взаимодействия между властью и обществом. Это и есть, на мой взгляд, главный тезис интервью Кошанова. Открытость ни на одном из референдумов не была просто декорацией. Решения выносятся на согласование с гражданами не для формы, а потому что только так в современных условиях можно строить устойчивые институты. Любая большая реформа должна быть не только подготовлена, но и понята обществом. Трансформация общества происходит под влиянием реформ, в которых граждане могут и должны принимать непосредственное участие. Очевидно, что казахстанцы привыкают к тому, что стратегические для страны решения принимаются совместно, а также понимают, что это не просто «добрая традиция», а конкретный политический институт. И что он должен сохраняться и масштабироваться. Тем более, что Конституция теперь может меняться только с одобрения граждан. В ходе поездок в регионы мы увидели, что итоговый продукт – не только новая Конституция, но и обновленное гражданское сознание. В этом смысле работа коалиции была частью гораздо более важного процесса. Она помогала превратить реформу из политической инициативы в общественно осмысленное решение, которое реализовалось на избирательных участках. А это, по сути, и есть нормальная модель развития государства: когда власть предлагает направление, объясняет его, обсуждает с обществом и получает от граждан не формальное одобрение, а осознанный мандат на изменения. И, наверное, именно поэтому такие процессы важны не только своим итогом. Они в режиме реального времени формируют новую политическую культуру, в которой общество не ставят перед готовым фактом, а делают сопричастным к принятию ключевых решений.

Сегодня, когда мы имеем на руках окончательные цифры, уже можно проанализировать итоги прошедшего референдума. Первое, что хотелось бы отметить, – это динамика по явке. В этот раз она составила 73%. Если сравнивать с предыдущими кампаниями, то она значимо выросла. В 2022 году, когда голосовали за поправки в действующую Конституцию, на участки пришло 68%, в 2024 году на референдуме о строительстве АЭС показатель был чуть ниже – почти 64%. Разница в почти 10% понятна – граждане хотели реализовать свое право на участие в управлении государством в такой стратегический для страны момент. Я голосовал в этот раз в Караганде, и людей утром на участках в спальном районе хватало – урна для голосования уже была заполнена минимум на четверть. Важно даже не столько само число, сколько поведение людей: на участках в течение дня фиксировались очереди. Тут сыграла роль и агитационная кампания – в течение месяца прошли тысячи встреч, но не менее важен был и процесс подготовки текста, проходивший в прямом эфире, и публичная дискуссия о нормах Основного закона. Очевидно, что общество почувствовало сопричастность к Конституции. При этом референдум был не просто юридической процедурой, а общественным событием. В каждом регионе у нас был собственный колорит – к голосованию подходили как к празднику, в нем участвовали артисты и спортсмены, неподалеку от участков проходили ярмарки, концерты, это было важное мероприятие для городской / сельской жизни, которое создавало позитивную атмосферу. Свою роль сыграла и Наурызнама– праздник обновления совпал с обновлением наших политических институтов. Референдум прошел спокойно, без существенных инцидентов. Это отдельно отмечают и международные наблюдатели, и представители избирательных органов других стран. В нашем обществе регулярные электоральные кампании уже воспринимаются как устойчивый и предсказуемый институт. С точки зрения логистики и администрирования процесс был выстроен корректно: участки работали без сбоев, информация была доступна. Это та часть, которая обычно остается «за кадром», но именно она формирует доверие к итоговому результату. Итоговый результат референдума в значительной степени закономерен. Мы много говорили об этом в последние месяцы: новая Конституция – это не просто юридический документ. Это переход к следующему этапу развития страны. И очень важно, что этот документ, ориентирован на молодежь и будущие поколения казахстанцев – по нему жить именно нам и нашим детям. И он находится в зоне нашей непосредственной гражданской ответственности.

Вчера в своей речи глава государства очень много внимания уделил молодежи. Это далеко не первое подобное выступление – акцент на молодых казахстанцах всегда был одним из ключевых в политике президента. Но на форуме депутатов маслихатов в преддверии конституционного референдума он обозначил три образа молодежи, на которую может в будущем опереться страна: молодых людей как политический субъект, в интересах которого производятся реформы, как агентов изменений и инноваторов открытых миру и как носителей национальной идентичности. Это цельный взгляд, из которого исходят и конкретные политические решения, в том числе пристальное внимание главы государства к науке, искусственному интеллекту, креативной экономике. С чем связано такое адресное внимание к молодежи в преддверии референдума? Ответ очень простой, и я его формулировал в недавнем интервью: значимая часть граждан Казахстана образца 2026 года не могла голосовать за Конституцию в 1995 году. Это был документ постсоветского поколения, Основной закон первого этапа строительства независимого Казахстана. По моим подсчетам, около 14 млн казахстанцев в тот момент либо еще не родились, либо были детьми. Самым молодым гражданам, голосовавшим на референдуме 1995 года, сегодня почти 50 лет. При среднем возрасте страны в 32 года можно уверенно сказать: проект новой Конституции – это документ первого поколения независимости и их детей. По этой же причине в среду на пленарном заседании Мажилиса я обращался к молодым казахстанцам с призывом в воскресенье прийти на избирательные участки и поучаствовать в референдуме. Новая Конституция поэтому меняет модель представительства и фиксирует ценности, очень близкие нашему поколению – независимость, развитие человеческого капитала, поддержка науки и инноваций, обновление системы взаимоотношений между гражданином и государством, общий акцент на человеке и его правах. Другой, не менее важный акцент глава государства делает на том, что новая Конституция – это наш внутренний фундамент, основа стабильности в условиях крайне турбулентной геополитики. Логика очень простая: чем хаотичнее международная система, тем сильнее должны быть внутренние институты. Конституция меняет саму логику принятия государственных решений: законодательная власть должна действовать гибко, быстро и в условиях постоянной неопределенности. К сожалению, это та объективная данность, которая для нас (условных миллениалов и зумеров) становится естественной средой жизни. Фактически в это воскресенье речь идет о простом, но в тот же момент экзистенциальном выборе. Останется ли Основной закон страны документом прошлого этапа – или станет Конституцией поколения независимости, людей, которые выросли уже в суверенном Казахстане. Работая в составе Конституционной комиссии и участвуя в разработке этого проекта, я хорошо видел, что многие положения новой редакции как раз отражают этот сдвиг. В этом смысле референдум – это не только юридическое обновление Основного закона, но и момент, когда новое поколение фактически принимает на себя ответственность за правила, по которым будет жить страна в ближайшие десятилетия. В такие моменты общество как бы «перепрошивает» собственный политический код, а поколения впервые видят себя не просто гражданами, а соавторами правил игры. Именно поэтому голосование, которое пройдет в это воскресенье, куда важнее обычных политических циклов, которые повторяются регулярно.

В соцсетях активно обсуждается вопрос о том, что норму о праве Президента издавать указы, имеющие силу законов, трактуют как «расширение власти» или переход к «суперпрезидентской» республике. Но в этой ситуации глава государства не становится регулярным законодателем. Конституция отвечает на важный вопрос: что происходит, если Курултай временно отсутствует и некому издавать законы. Это именно чрезвычайная мера – резервный механизм. В прежней архитектуре похожая логика уже была: когда Мажилис по тем или иным причинам не функционировал, роль «страхующей» институции выполнял Сенат. То есть идея «не оставлять систему без законодателя» – нормальный правовой механизм. Почему, например, нельзя сказать: “пусть тогда правительство принимает законы”? Во-первых, само правительство политически и процедурно опирается на Курултай – его состав и мандат проходят через согласование с представительным органом. Если Курултая нет, у правительства нет того основания, на котором держится его легитимность. Во-вторых, правительство по природе своей – исполнительная власть. Оно исполняет и администрирует. Делать его источником законов в ситуации, когда представительный орган отсутствует, – это прямой конфликт интересов. Один и тот же субъект начинает и управлять, и устанавливать правила игры без внешнего подтверждения. Поэтому и появляется резервный контур: в редком случае отсутствующего Курултая ответственность за непрерывность подготовки законов временно замыкается на Главу государства. Смысл нормы ровно в том, чтобы исключить вакуум. Конституция как раз и существует, чтобы таких зон неопределенности не было – даже если сценарий кажется маловероятным. И другая важная деталь, которую забывают: Курултай при досрочном прекращении полномочий переизбирается согласно пункту 2 статьи 54 в четко заданные сроки – в течение двух месяцев со дня досрочного прекращения полномочий. То есть законодательная инициатива главы государства – это временная мера на период отсутствия депутатов Курултая.

Сегодня состоялось заключительное заседание Конституционной комиссии. И сразу после этого был подписан указ о проведении республиканского референдума – 15 марта граждане примут окончательное решение. Важно не только то, что работа завершена, а как она проходила. Комиссия из 130 человек объединила юристов, ученых, представителей общественных объединений, практиков из разных сфер. Это был редкий для нашей правовой истории формат – профессиональный и при этом открытый разговор о фундаменте государства, фактически была запущена общенациональная дискуссия о конституционной архитектуре. Документ разрабатывался национальными экспертами. В этом есть принципиальный момент: речь идет о зрелом обществе, способном самостоятельно формулировать свои правовые рамки, основываясь на опыте, пройденном за все годы независимости. С самого начала, когда была образована группа по парламентской реформе, тысячи предложений поступали через eGov и eOtinish. Заседания шли публично, аргументы обсуждались в прямом эфире. В ходе процесса обсуждения поправок стало очевидно: речь о написании текста новой Конституции. Масштаб изменений таков, что фрагментарный пересмотр прежнего текста уже не отвечает запросу времени – во многом это было запущено самими гражданами, чьи предложения об изменениях в другие разделы в несколько раз превышали конкретно парламентский блок. Поэтому и был сделан шаг к новому Основном закону – как к системной перезагрузке. Проект закрепляет политическую модель, к которой страна шла эволюционным путем последние годы: сильный институт президентства, влиятельный парламент, подотчетное правительство. По сути, это попытка институционально зафиксировать переход от сверхцентрализованной конструкции к более сбалансированной системе сдержек и противовесов с помощью перераспределения полномочий и баланса между ветвями власти при помощи согласования назначений. Отдельный смысловой пласт – права человека. Принцип «государство для человека» получает конкретное нормативное содержание. Вводится отдельная статья об адвокатуре, усиливаются гарантии жилищных прав – с прямым запретом выселения иначе как по решению суда. Подтверждается светский характер государства, с акцентом на систему образования. Экологическая повестка поднимается на конституционный уровень – как долг перед будущими поколениями. Усиливаются формулировки о единстве и общественном согласии, что тоже, очевидно, относится к правам человека. Это попытка описать не только институциональную, но и ценностную рамку государства. Одновременно проект фиксирует неизменность базовых основ – независимость, суверенитет, территориальную целостность, унитарный характер государства. Если говорить шире, новая Конституция – это ответ на то, что общество изменилось. Причем изменение связано в том числе и с демографической динамикой – значительная часть тех, кто будет голосовать на этом референдуме в 1995 году в лучшем случае ходили в детский сад. Но и Казахстан совершенно другой – по уровню гражданской активности, по международной роли, по структуре общества и экономики. Правовой фундамент должен соответствовать уже состоявшейся нации и состоявшемуся государству. Дальше – решение за гражданами. 15 марта конституционная дискуссия выйдет из зала заседаний на общенациональный уровень. И в этом, пожалуй, главный смысл всей проведенной работы.

Сегодня на расширенном заседании правительства президент обозначил планы по развитию страны. И красной линией через весь текст выступления проходит одна тема – борьба с инфляцией и наведение порядка в финансовом секторе. Причем именно эта проблема фактически тормозит финансирование экономики со стороны частного сектора. Впрочем, ненужная конкуренция государства, а точнее – квазигосударственного сектора с бизнесом также пронизывала все выступление. Президент требует от Правительства и Нацбанка не очередных обсуждений, а нового плана совместных действий – пошагового, с понятными сроками и измеримыми результатами. Речь про связку конкретных решений, где у каждого блока есть ответственный и есть показатель, по которому видно – работает это или нет. Впрочем, оставляет глава государства и подсказки в каком направлении нужно копать, чтобы в течение 3 лет добиться стабильно умеренной инфляции. Это бюджетная консолидация. В логике выступления инфляцию нельзя “заговаривать” ставками, если параллельно продолжается практика «освоения» бюджетных средств. Отсюда прямые акценты на ревизии программ, сокращении неэффективных расходов в отдельных секторах и смене критерия финансирования – деньги должны идти туда, где есть реальная отдача для граждан и экономики. От исполнительной власти это требует прекратить финансировать проекты по инерции и отказываться от нежизнеспособных историй и перейти к управлению эффективностью государственных инвестиций. Третий акцент – новый инвестиционный цикл. Президент его видит как способ поднять внутристрановую ценность – создавать производства, цепочки передела, рабочие места и компетенции. При этом инвестиции должны вытеснять бюджет там, где должен работать рынок. От квазигоссектора требуется перестать конкурировать с бизнесом за ресурсы, кадры и проекты. Чем больше в экономике нормального частного капитала и понятных правил, тем меньше структурных причин для инфляции – от дефицитов до завышенных издержек. И, наконец, ключевая развилка, которую президент проговаривает прямо: результатом будет признан очень понятный и измеримый показатель: рост реальных доходов населения. ВВП может расти и при ощущении стагнации в кошельке – особенно когда инфляция съедает прибавку. Поэтому борьба с инфляцией в этом выступлении – базовое условие здорового кредитования экономики без государственного участия, частных инвестиций и, в конечном итоге, нормальной жизни для казахстанцев.

Сегодня выступил на заседании нашей фракции AMANAT о проекте новой Конституции, над которой мы работали все это время. Мое выступление касалось новой должности вице-президента и ее функционала, связанного с президентской властью и непосредственным продолжением поручений главы государства как на внешнем контуре, так и во внутренних делах. Приведу отдельный блок из своего выступления про синтетическую легитимность вице-президента: «Здесь уместно провести параллель с премьер-министром. Механизм легитимации схожий: кандидатура формируется по инициативе Президента и получает парламентское согласие. Различие – в характере должности. Премьер-министр по своей природе относится к политической и партийной логике парламентского большинства и опирается на неё в работе правительства. Он остается самостоятельным субъектом. Вице-президент, напротив, отделён от партийной принадлежности и действует как должностное лицо, выполняющее поручения Президента в установленных направлениях. В этом смысле участие парламентского большинства в согласовании назначений премьер-министра – понятный и уже отработанный механизм, в том числе с учётом того, что последние решения по кандидатуре обеспечивались нашей партией».

5 лет назад мы потеряли Михаила Дорофеева В таких случаях уместно слово «уже» – оно лишний раз подчёркивает несправедливость ухода и немыслимую дистанцию, которую мы прошли за это время. Каждый год я, как и, наверное, многие коллеги и ученики Миши, вновь ощущаю несвоевременность этой утраты. Было очевидно: он не то что не успел закончить – он даже не разогнался по-настоящему. И зияющая дыра после его ухода не затягивается, а будто становится заметнее с каждым годом. Говорят, что свято место пусто не бывает. На самом деле – бывает. Мы потеряли старшего товарища, но хотя бы помним его и то, как он мыслил – и не только в два дня в году. А важнее всего другое: плеяда молодых журналистов уже никогда не сможет у него поучиться. Можно сказать, вместе с ним мы потеряли и частичку будущего. Это и есть невосполнимая утрата.

Сегодня состоится очередное заседание Комиссии по изменениям в Конституцию. Данная конституционная реформа идет максимально открыто – казахстанцы смотрят за ней в прямом эфире, в соцсетях и СМИ видна большая общественная дискуссия. Но хотелось бы рассказать и о том, как все выглядит изнутри, чтобы было более глубокое понимание «кулуаров», где также ведется важная работа и детальное обсуждение всех изменений в Основной закон. Я бы остановился на нескольких пунктах, которые мне кажутся важными: 1. Конституционная реформа идет уже полгода – она началась с парламентской реформы, но практически сразу стало очевидно, что в обществе есть запрос на более масштабные изменения. Предложений по реформе парламента было порядка 600, в то время как предложений касательно других разделов Конституции было почти втрое больше. 2. Комиссия с момента своего создания после 5-го заседания Национального курултая приняла в работу более 2000 обращений граждан, организаций гражданского общества, политических партий и моих коллег. Значительная часть изменений, которая внесена – мотивирована или как минимум вдохновлена этим пулом обращений как через сервисы e-gov, так и напрямую в комиссию. 3. Безусловно, зрителям видна, скажем так, результирующая часть нашей работы – выступления членов комиссии, которые развивают или защищают определенные идеи, связанные с конституционной реформой. Но за ней есть работа аппарата Конституционного суда, связанная с обобщением предложений, а также заседания трех рабочих групп, которые обсуждают полученные поправки, готовят собственные предложения, дискутируют с коллегами обо всех изменениях детально и вырабатывают конкретные формулировки, которые потом снова выносятся на общее заседание комиссии. 4. Что важно – внутри рабочих групп ведется дискуссия не только о нормах Конституции, но и соответствующих конституционных законов – пусть хотя бы в рамочном виде. У нас появляются новые институты (Народный совет, вице-президент), меняется законотворческий процесс, и, например, мы как члены парламента заинтересованы в том, чтобы уже сейчас понимать, как будущий Курултай будет выстраивать взаимодействие с правительством и другими государственными органами. Конечная цель рабочей группы – подготовить качественный документ. Конституция имеет прямое действие на всей территории нашей страны и поэтому не терпит двойных толкований. И что не менее важно для нас всех – этот документ должен отражать нашу современную ценностную сетку, которая, очевидно, изменилась с 1995 года в силу чисто демографических причин, а также фиксировать наши общие стремления в будущем, которые, безусловно, сопряжены с самым базовым – обеспеченной жизнью каждого казахстанца.

Объявленные президентом изменения, которым еще предстоит пройти через референдум, вчера породили массу спекуляций относительно фигур, которые должны занять те или иные места. Это свойства информационного поля – не только нашего. И это комментировать не хочется, в отличие от институционального дизайна конституционной реформы, которая была запущена этой осенью. Начать стоит, наверное, с должности вице-президента. Она вызвала наибольшее количество обсуждений в медиа. Круг полномочий «вице» был очерчен достаточно четко – представление интересов на международных форумах, взаимодействие с иностранными делегациями с международными организациями преимущественно гуманитарного и политического толка, представление интересов главы государства в парламенте (скорее всего, это предполагает регулярное участие в заседаниях). Также будет спектр вопросов, которые глава государства будет определять самостоятельно, скорее всего, через указ. О месте в конституционной иерархии ничего сказано не было, но была фраза главы государства о том, что эта должность «внесет окончательную ясность в отношении властной иерархии». При этом вице-президент не будет избираться так же, как в США, вместе с главой государства, это назначаемая должность с гибридной легитимностью – назначает президент, а парламент простым большинством согласовывает. Как член рабочей группы по парламентской реформе, которая фактически завершила свою миссию, могу сказать, что обозначенный дизайн института Парламента (теперь – Курултая) практически не отличается от того, что мы обсуждали с коллегами. Парламент получает новые полномочия в части согласования назначения судей Верховного суда, членов Аудиторской палаты и ЦИК. Это меняет систему сдержек и противовесов. Потенциально будет увеличено число вице-спикеров и комитетов. Но что важнее – изменится законотворческий процесс благодаря переходу на 3 чтения. Мы видим не искусственное объединение палат, а усложнение парламентской структуры. Больше влияния, но также возникает и больше ответственности. К тому же следует понимать, что за изменениями в Конституцию и конституционные законы стоит еще работа с регламентами, в которых более детально расписаны взаимоотношения с другими ветвями и конкретные процедуры. На рабочей группе мы обсуждали в том числе организационное и аналитическое усиление парламента, а также изменение порядка отработки заключения правительства. Следующий блок – это Халық кенесі, новый институт, который будет образован из синтеза АНК и Национального курултая и станет высшим консультативно-совещательным органом. При его основании президент учел, что новой площадке нужен пакет реальных полномочий – и передал туда законодательную инициативу. Пока есть вопросы, каким образом она будет реализовываться, но этот процесс будет уточнен в новой рабочей группе – например, будет ли данная инициатива ограничена конкретными сферами? Но это также процедурные моменты. Этот институт будет и диалоговой площадкой, и заберет на себя функционал, касающийся межэтнического и межконфессионального согласия. При этом интересна модель легитимности председателя совета – члены, назначенные президентом, избирают себе руководителя. В завершение своей речи глава государства сказал, что это совершенно новая конституционная модель – и это на самом деле так. Но все нововведения появились эволюционным путем – что-то из синтеза старых институтов, что-то, как в случае однопалатного Курултая, является продолжением тенденции по усилению Мажилиса, запущенной еще в 2022 году. Президент поступательно усложняет институциональный дизайн и распределяет полномочия между различными ветвями власти, чтобы усиливать ответственность за развитие и не замыкать абсолютно все на себе же. Процессы внутри Казахстана усложняются – и в мире тем более. Поэтому в турбулентных условиях важно иметь несколько центров силы, которые смогут продвигать модернизационную повестку и вовлекать общество в этот процесс.

Президент традиционно начинает год с большого интервью – в этот раз газете Turkistan. Для начала хочется остановиться на экономической части этой беседы. Здесь очевидно, что глава государства очень хорошо слышит общество и его потребности – особенно в вопросах инфляции и реальных доходов. Касым-Жомарт Токаев фиксирует несколько важных пунктов. Во-первых, реформы будут продолжаться, даже несмотря на их непопулярность: у главы государства есть на это политическая воля и легитимность. Во-вторых, задачи текущего этапа развития связаны с пересмотром структуры казахстанской экономики, а для этого нужно менять правила игры, то есть институциональную базу – в первую очередь через Налоговый кодекс (в скобках я бы упомянул и Бюджетный кодекс, который регулирует траты). В-третьих, следует менять подходы к тому, как именно мы растем: создавать условия для рыночного, а не преимущественно бюджетного финансирования экономики. Бюджетное стимулирование в ряде случаев может усиливать инфляционное давление, а значит – снижать качество роста, если он не опирается на производительность, инвестиции и конкуренцию. Президент достаточно прямо проговаривает и то, что в нашей экономике накопилось немало диспропорций. Они связаны в том числе с регулированием тарифов и цен на топливо, а также с тем, кто именно становился выгодополучателем таких административных решений. Проблема «ловушки среднего дохода», о которой он снова упомянул, во многом вырастает из подобных перекосов: номинальные показатели подушевого ВВП могут выглядеть высокими, но это не всегда отражается в реальных доходах людей и устойчивости домохозяйств. В худшем случае это может усиливать неравенство и ощущение несправедливости. В этой ситуации социальная поддержка должна работать как компенсация растущих тарифов и цен для отдельных категорий общества, но при этом быть адресной и понятной. Адресность позволяет точнее направлять ресурсы на тех, кто действительно нуждается, и удерживать бюджет от расползания. При этом такие изменения важно проводить поэтапно: чтобы не создавать резких шоков и чтобы у людей и бизнеса было ясное понимание сроков и логики перехода. Блок, касающийся энергетики, ИИ и цифровизации, стоит смотреть вкупе. Цифровая экономика, дата-центры, суперкомпьютеры и автоматизация требуют много энергии и устойчивой инфраструктуры. Поэтому модернизация энергетики и коммунальной системы подается не как отдельная тема, а как фундамент для технологического перехода. В этом же контексте звучит и идея 2026 года как года цифровизации и искусственного интеллекта. Это попытка поставить технологическую повестку в центр экономической модели на ближайшие годы. Глава государства видит в развитии ИИ и цифровых отраслей один из факторов будущего качественного роста и готов пересматривать инфраструктурные подходы под эту повестку. Причина достаточно прагматична: при относительно небольшой занятости в самом секторе он заметно повышает производительность в других отраслях и, в конечном счете, создает условия для роста доходов. И здесь есть прямая связь с темой рабочих профессий: технологический уклад упирается не только в программистов, но и в инженеров эксплуатации, электриков, специалистов по сетям, охлаждению и безопасности – особенно в инфраструктурных проектах вроде дата-центров. В развитых экономиках эта «инженерная» часть уже становится дефицитом. В каждом подобном выступлении глава государства постоянно формулирует и уточняет свой план по развитию страны. Очевидно, что у него есть долгосрочный проект, эффект которого в том числе должен быть ощутим через десятилетия. Нестабильность в мире, связанная в том числе с постоянными технологическими изменениями, требует от нас создавать фундамент будущих проектов уже сейчас – в энергии, инфраструктуре, данных, кадрах и правилах игры. Именно из этого и складываются и успешная экономика с удовлетворенными гражданами, и суверенитет в широком смысле этого слова.