поэт в могиле.

ранняя осень. радиевая заря. объектив, настроенный на реальность. кажется, что живет в минутах земля, и диву дивлюсь на эту случайность. если всё посчитать и собрать в упаковку, а после похоронить в деревянном гробу, то что в итоге останется? покажет, что сие наяву? относительно листа я живой персонаж, относительно меня мертвенно всё пустое. на празднике жизни собрать вернисаж, дабы окончить в дивном покое.

я получаю удовольствие от наблюдения за несчастными душами, они безумно красивы.

хруст снегов отзовется струной, ноты сложены блеском от фонаря, влюблен в холодный вальс земной, сжавший сердце среди января. башни звон разделит миры, глубины космоса прогнав чрез переплетения света и тьмы, чрез морозы и нетлеющий нрав. я позабуду этот момент: что было сказано, сделано, сломано. я позабуду весь белый свет, лишь пускай душа каймой будет обмотана. потоки хребтов ледниками, абсолютный ноль на кровавых устах, даже те, что в минус сорок скакали, пусть застынут в мерцающих льдах. синие пальцы сгребут горочку снега, прижав, как можно покрепче, к себе, проронится снежинок теплое вето, и я, наконец, усну на твердой земле.

в самом деле, ты будешь обязательно счастлив. но я не буду. такова аксиома.

меня каждый раз, каждое день рождение, приследует чувство того, что это самый ошибочный и печальный день в году. для меня это как регулярный итог всей жизни, где я всегда недоволен результатом. если бы была возможность просто не рождаться, я был бы рад.

ты единственная, с кем я готов ловить собой закатный воздух в нежном танце под душевные шептания джо дассена, забывая о всем, что наполняло этот мир, собирая его только около твоих галактических глаз.

мне снился ответ на то, что значит быть человеком. сужались стены, голосами чуждых воплощений выли, стекал пот по углам заброшенной сцены, расшибленные лица твердили: "ты под надзором миллионов и не исчезнешь так просто". я не мог поверить в это. да и не хотел. потому стал рыть подкоп, пару столетий подряд, в конце осознав, что не ушел далеко. данность всю потеряв, гнался за бабочкой в поле, чей основной рацион — слезы с моих покрасневших глаз. останется мне умолкнуть на потонувшем галеоне, чарку морской водой залить, проронив каплю последнюю, дабы сие бытие окончательно было без нас. ——— вдохновлено макулатурой

думалось тебе, я помешан на любви и страдании, да только это всегда было лишь способом отбить свою человеческую суть, дабы ничего, что волнует любую личность, не волновало меня.

пускай врагом приговорён ты к смерти, ты от рожденья к ней приговорён. кто помнит это, безмятежно чертит свой путь, от страха не терпя урон. — письмо сенеки IV "epistulae morales ad luciliumо", о страхе смерти.

запомни, если ты делаешь все сто шагов, а к тебе едва делают один, то разворачивайся назад.

хотите нашепчу секретик на ушко?~ скоро я буду писать стихи на заказ.

манускрипт истока затмения, сломанное в порыве перо, произведение работы природной во тьме словно мертво. а я же с ним заодно. тусклый свет каганца не согревает нисколько, стужи симфония поймала в тиски. печаль сия закончится неизвестно во сколько, и точно не с приходом весны. это детерминированный мир, в коем восходящее желание — прилечь на грязном полу, мокрым до дермы, позволив воле утечь. капля пека нарисует маршрут, после вторая и третья в этом вечном аду, где поглощено светолетие. тишина кладбищенского кроя упокоит и покажет, — позор, что слова ныне не промолвит, чуждый среди людского антуража, среди забытых под землей и кровлей, прошепчет, мол, быть с ним — страшнее смерти, страшнее чумной воли, произрастающей у тверди.

я знаю, что у вас также с моей персоной, поэтому поглядите на что-то жизненное.

— хватит тянуться к смерти. — а если ты будешь моей смертью?