CASPIA Analytics

без подписи

США прочно входят в Южный Кавказ через новый инфраструктурный проект Американская корпорация международного развития DFC одобрила создание совместной армяно-американской компании TRIPP Development Company. Это часть пакета инвестиций на 2,5 миллиарда долларов. Новый коридор пройдёт по югу Армении и соединит основную часть Азербайджана с Нахчываном. Планируется построить и запустить железные дороги, современные автотрассы, трубопроводы и оптоволоконные линии. Американцы берут контрольный пакет в 74 процента на первые 49 лет. Армения остаётся с 26 процентами, а потом может поднять свою долю до 49. В свою очередь, Вашингтон вкладывает деньги, технологии и управление, в то время как Ереван даёт землю и суверенитет на бумаге. Но наивно полагать, что этот проект - просто дорога. На самом деле, это настоящий геополитический прорыв для США. Раньше Южный Кавказ де-факто считался зоной российского влияния с заметным иранским присутствием. Теперь Америка получает прямой рычаг на ключевом перекрёстке. Проект ослабляет зависимость Армении от Москвы, одновременно давая Вашингтону инструменты для работы с Баку. Коридор помогает обходить Россию и Иран в торговле энергоносителями и товарами. Для Армении плюсы очевидны. Крупные инвестиции, новые рабочие места, шанс стать настоящим транспортным узлом. Также, конечно, большой импульс в мирном процессе с Азербайджаном. Для Азербайджана же это долгожданная надёжная связь с Нахчываном без постоянных рисков. Если говорить про выгоду США, то здесь еще интереснее. Вашингтон диверсифицирует глобальные цепочки поставок, снижает влияние конкурентов вроде Китая и укрепляет свои позиции в регионе, который становится всё важнее для энергетики и логистики. Конечно, нет прогресса без рисков. Безусловно, для всего вышесказанного нужно доверие между Ереваном и Баку, чёткие правила безопасности и решение вопросов суверенитета. Иран смотрел и смотрит на проект с тревогой. Для Тегерана это потеря влияния на границе и возможное усиление американского присутствия рядом. Россия тоже теряет привычные рычаги. Москва привыкла быть главным арбитром в регионе, а теперь видит, как Вашингтон забирает эту роль через экономику и инфраструктуру. В том случае, если проект запустится, он перерисует карту торговли в Евразии. Транскаспийский маршрут получит мощный импульс. Центральная Азия сможет быстрее и дешевле выходить на европейские рынки, а Азербайджан и Армения начнут зарабатывать на транзите. Если всё пойдёт по плану, через несколько лет регион будет выглядеть совсем иначе, более связанным и заметно менее зависимым от старых центров силы, формируя свою повестку. #tripp #среднийкоридор #южныйкавказ

без подписи

Появилась новость о том, что США перебросили в Карибский бассейн атомный авианосец. Однако, во-первых, авианосец старый, и это его последняя крупная миссия, во-вторых, это плановые маневры с элементами партнерства с латиноамериканскими странами. Но всегда есть «но»… Совпадение по времени с новым витком давления на Кубу явно не случайно и выглядит как инструмент психологического и дипломатического давления. США действительно проводят кампанию “максимального давления” на Гавану через ограничение поставок нефти, новые санкции против элиты и силовиков и риторику о “режимной смене”. Куба переживает тяжелейший энергетический кризис с массовыми блэкаутами, что ослабляет режим. Однако переход от этого к военной эскалации - большой скачок, особенно сейчас. Почему маловероятно прямое военное вмешательство? Начнем с того, что у США уже есть обязательства и риски в других регионах. Открывать ещё один фронт в Карибах - дорого и политически рискованно. Далее, военное вторжение или даже крупная воздушная кампания против Кубы потребует значительной подготовки, коалиции или хотя бы нейтралитета в Латинской Америке. Сейчас такого нет. К тому же, пентагон и военное командование SOUTHCOM подчёркивают, что речь идёт о партнёрстве и учениях, а не о подготовке вторжения. Да и риски огромны… партизанская война на острове, миграционный кризис, региональная дестабилизация, осуждение со стороны большинства стран Латинской Америки, возможное вовлечение России/Китая/Ирана на уровне поставок оружия или дронов. Да, США готовы держать авианосец в регионе несколько дней как “show of force”, усиливать санкции, работать с кубинской диаспорой и ждать, когда режим треснет под экономическим весом. Но полноценная военная операция сейчас выглядит как крайний вариант на случай резкого обострения. Д. Трамп любит жёсткую риторику и сделки с позиции силы, а не затяжные войны. Кубинский режим в очень слабом положении, но он привык выживать в таких условиях десятилетиями (что-то напоминает). Скорее всего, мы увидим дальнейшее закручивание гаек и попытки заставить Гавану идти на уступки без единого выстрела. #сшалатинскаяамерика #гавана #куба #трамп

Сегодня состоялся телефонный разговор Пашиняна и Путина по инициативе Еревана. Официальные сообщения сторон расходятся в акцентах, и это расхождение само по себе очень показательно. Позиция Еревана. Пашинян поднял вопрос ограничений на экспорт армянских товаров в РФ, назвав их противоречащими и двусторонней договорной базе, и нормам ЕАЭС. Отдельно шла тема референдума о вступлении в ЕС, которую на днях публично поставили лидеры четырёх других стран ЕАЭС. Пашинян подчеркнул, что такой референдум практически возможен только после официальной заявки Еревана в Евросоюз, то есть сейчас это неактуально. По референдуму же о членстве в ЕАЭС премьер выразил готовность к диалогу. Позиция Москвы. По словам Пескова, Путин настаивал на скорейшем проведении референдума именно по членству в ЕАЭС. Тема экономических ограничений в кремлёвской версии не акцентируется вовсе. Итого, Ереван и Москва вынесли из одного разговора разные приоритеты для публики. Пашинян говорит о торговых претензиях и снимает с повестки тему ЕС. Кремль говорит о необходимости скорее провести референдум по ЕАЭС, то есть закрепить формальным голосованием статус-кво, пока курс Армении на сближение с Западом не зашёл дальше. Экспортные ограничения в этом контексте читаются как рычаг давления и способ напомнить Еревану цену дистанцирования от Москвы в момент, когда там обсуждают перспективу движения в сторону ЕС. Ну и конечно, сам факт, что звонок инициировала армянская сторона, говорит о том, что экономическое давление ощутимо, иначе Еревану не было бы смысла поднимать эту тему напрямую с президентом РФ.

Визит Токаева в Китай формально проходил под вывеской конференции по ИИ. По сути же он стал ещё одним шагом в выстраивании многовекторного баланса Астаны. Итак, свыше 70 соглашений почти на 15 млрд долларов, Huawei в статусе стратегического партнёра, Li Auto запускает производство в Казахстане, порт Курык получает новый терминал. Это уже не разовые сделки, а встраивание Казахстана в китайские технологические и логистические цепочки. Но все же, давайте повторим, зачем Казахстан нужен Китаю геополитически? Через территорию РК проходит порядка 85% сухопутных перевозок между Китаем и Европой. А Пекин сейчас всерьёз, как никогда, обеспокоен уязвимостью морских путей. США и их союзники выстраивают вокруг Китая контур сдерживания, от Тихоокеанских альянсов до риторики про «китайскую угрозу». В этом контексте Средний коридор через Казахстан становится не просто удобным маршрутом, а страховкой на случай, если морская торговля окажется под давлением. Отсюда и асимметрия, которую многие не замечают. А эта важность дополнительно поднимает ценность Казахстана и даже меняет переговорную позицию Астаны, теперь она может себе позволить брать инвестиции и технологии, не отдавая взамен политическую лояльность. Поэтому разговоры о «китайской экспансии» выглядят однобоко. Пекин исторически не выдвигает политических условий и не вмешивается во внутренние дела партнёров, в отличие от западных игроков, которые часто увязывают доступ к инвестициям с идеологическими требованиями. А это значит, что Казахстан может балансировать между Китаем, Россией, США и ЕС, извлекая выгоду из конкуренции между ними, а не выбирая одну сторону. При этом сама многовекторность - это и источник силы, и источник риска. Чем настойчивее Запад давит на Казахстан идеологически, тем больше стимулов у Астаны сближаться с Пекином и Москвой сильнее, чем ей самой хотелось бы. Пока баланс удается держать. При этом товарооборот региона с Китаем приблизился к 107 млрд долларов в прошлом году, и Пекин уверенно занимает позицию главного торгового партнёра. Вопрос на будущее: не столкнёт ли рост экономической зависимости регион в зону, где многовекторность станет просто красивой формулировкой, а не стратегией. И это касается многим стран региона.

Третий месяц подряд израильская авиация бьёт по бывшим сирийским базам. По сути, Сирия перестала быть площадкой для чужих прокси-войн и стала прямым предметом спора между двумя региональными игроками, которые раньше старались не сталкиваться напрямую. У Турции здесь давняя ставка, она годами поддерживала оппозицию, которая теперь у власти в Дамаске. У Израиля - другое, он не хочет видеть военную инфраструктуру «недружественного» государства прямо у своей северной границы. Эскалация, скорее всего, продолжится, но в том же формате, что и сейчас, то есть точечные удары, взаимные заявления и давление через посредников. До прямого военного столкновения Турции и Израиля дело вряд ли дойдёт, ведь обе страны завязаны на отношениях с США, а Вашингтону конфликт между двумя партнёрами совсем не нужен. Не зря Нетаньяху обращался за помощью к Трампу. То есть прямая конфронтация невыгодна почти никому, кроме тех, кто выигрывает от общего хаоса в регионе. Настоящая проблема в другом. Пока Израиль и Турция выясняют, кто будет решать вопросы военной инфраструктуры Сирии, сама Сирия остаётся не участником, а предметом торга. Новое правительство Шараа зажато между двумя покровителями, и любая внутренняя нестабильность в стране (а поводов для неё хватает) будет с высокой вероятностью использована обеими сторонами как повод для новых военных действий.

⬆️ Причём речь идёт не об одном изолированном коридоре, а сразу о нескольких стратегических направлениях, пересекающихся именно на азербайджанской территории: север–юг, восток–запад и запад–восток. Вообще, Азербайджан методично и последовательно собирает под собой пересечение сразу нескольких крупных энергетических и логистических осей континента одновременно. И с каждым новым маршрутом, ложащимся через эту территорию, страна получает не только прямые доходы от транзита, но и растущий политический вес. Проект в очередной раз фиксирует Азербайджан не как объект чужих больших игр, а как узел, через который выстраиваются масштабные энергетические маршруты соседей - и Москвы, и Тегерана, и, если смотреть шире, азиатских импортёров, которые в конечном счёте получат этот газ уже в виде СПГ. А это то стратегическое преимущество, которое конвертируется в реальный политический и экономический вес вне зависимости от того, когда именно по модернизированной трубе пойдёт первый дополнительный кубометр газа… через два года или через пятнадцать лет.

Как видно из визита Ильхама Алиева в Германию, Берлин постепенно пересматривает свою политику на Южном Кавказе, смещая акцент с исключительно политической повестки на вопросы экономики, логистики и долгосрочной стратегической устойчивости. Еще несколько лет назад главным фактором в отношениях были энергетика и периодические политические разногласия. Сегодня картина меняется. Для Германии Азербайджан становится важным элементом новой евразийской логистики. На фоне нестабильности традиционных маршрутов и растущей конкуренции за доступ к рынкам Центральной Азии Средний коридор превращается в один из ключевых проектов, а Азербайджан - в его центральное звено. Для немецкой экономики это вопрос не только торговли. Экспортная модель Германии напрямую зависит от надежности цепочек поставок. Поэтому устойчивые транспортные маршруты между Европой и Азией становятся частью экономической безопасности страны. Параллельно расширяется и повестка двустороннего сотрудничества. Помимо газа речь идет о транспортной инфраструктуре, промышленности, цифровизации, возобновляемой энергетике, водородных проектах и восстановлении освобожденных территорий. Сегодня в Азербайджане работают более 250 немецких компаний, и их интерес давно вышел за пределы нефтегазового сектора. Есть и еще один важный аспект. Германия выстраивает отношения не только с Азербайджаном - она через Азербайджан выходит к Центральной Азии. В условиях усиливающейся конкуренции за влияние в регионе Баку становится не просто партнером, а стратегическим связующим звеном между Европой и Каспийским регионом. В итоге, Германия постепенно переходит от политики эпизодического взаимодействия к более прагматичной модели сотрудничества, где геоэкономика все чаще определяет внешнеполитические решения.

Итак, завершился визит Министра иностранных дел Джейхуна Байрамова в Москву, где он провел переговоры с Сергеем Лавровым, по итогам которых обе стороны объявили о «полной нормализации» отношений. На повестке был план консультаций между МИДами, трек Север - Юг, университет на базе СПбГУ, заявка на скорый созыв формата «3+3» (РФ, Азербайджан, Армения, Иран, Турция, Грузия). Также Лавров сослался на слова Ильхама Алиева, сказанные тремя днями ранее на Шушинском медиафоруме, то есть визит стал протокольным оформлением объявленного курса, а не его началом. Но интереснее то, что происходило днями раннее, почти параллельно на шушинской площадке. На ней Ильхам Алиев ещё раз публично призвал Украину никогда не соглашаться на оккупацию территорий. Тезис для Азербайджана не новый, но тем не менее, еще раз озвученный. Это одновременное произнесение двух сигналов, адресованных разным аудиториям, в рамках одного и того же выступления. Впрочем, нормализация отношений с Россией – крупнейшим соседом, не сопровождается ревизией собственной системы принципов. Позиция по непризнанию оккупации территорий - это то, на чём построена вся послевоенная логика Баку. Поэтому это повторяется именно сейчас, чтобы никто не прочитал нормализацию с Россией как смену системы координат. Это же объясняет и то, какая реакция на шушинскую речь пришла из Вашингтона. Трамп репостнул статью о выступлении Алиева, отметив расширение партнёрства с США. Один и тот же спич сработал сразу на три адресата: Москва получила признание нормализации, Запад - подтверждение принципиальной позиции по территориальной целостности, Вашингтон - сигнал о неразрывности связей. Азербайджан закрывает конкретный конфликтный предметными договорённостями, но делает это демонстративно не за счёт своей позиции по другим конфликтам. Стоит смотреть не столько на риторику «полной нормализации» (товарооборот с РФ за полугодие уже упал на ~31%), сколько на то, состоится ли реально министерская встреча «3+3» и на каких условиях. Это будет куда более твёрдым индикатором, чем слова, сказанные в Шуше или в Москве.

США ударили по мостам в Иране Американские войска нанесли новую серию ударов по десяткам объектов в Иране, включая позиции ПВО, пункты берегового наблюдения и военную инфраструктуру. Основной удар пришёлся на мосты в Бандар-Хамире в провинции Хормозган, один из которых соединяет Бендер-Аббас с Ларом. Удар был нанесён во время движения транспорта, часть людей упала с моста. По данным иранского Университета медицинских наук Хормозгана, погибли семь человек, ещё девять пострадали. Помимо мостов, за последние сутки под удар попали аэропорт в Ираншехре, железнодорожный узел и энергообъекты в Бендер-Аббасе, а также жилой район Теппе Аллах Акбар, где погиб один человек и восемь получили ранения. По данным местных властей, всего в южной части провинции Хормозган пострадали пять мостов, и это уже третий удар по этому направлению за неделю. В Вашингтоне заявили, что целью ударов было перекрыть пути снабжения в районе Ормузского пролива и подорвать способность Ирана атаковать гражданское судоходство. Тем временем, в США поддержка войны стабильно снижается. По опросу Reuters и Ipsos, только 37% американцев одобрили возобновление ударов по Ирану, а 79% считают, что конфликт затянется надолго, против 65% в марте. Общий уровень поддержки военной операции держится на рекордно низком для США уровне. При этом раскол проходит и внутри собственной базы: часть более воинственно настроенных республиканцев считает неприемлемой любую сделку с Ираном, тогда как более широкая часть общества, по оценке CNN, просто устала от войны без видимого конца. Свою роль в динамике конфликта играет и Израиль: Нетаньяху заявил Трампу, что не считает Израиль частью какого-либо соглашения о прекращении огня и готов возобновить военные действия при новых иранских провокациях, отчасти опираясь на продвигаемый в его окружении нарратив, что именно он убедил Трампа начать эту войну ещё в феврале. Судя по всему, удары по мостам и инфраструктуре - часть экономического и логистического удушения. Разрушая транспортные связи вокруг Бендер-Аббаса, США бьют по способности Ирана перебрасывать силы к побережью и угрожать судоходству в проливе. При этом Трамп уже уведомил конгресс о возобновлении боевых действий, чтобы задействовать военные полномочия без одобрения парламента в течение 60 дней, что указывает на подготовку к затяжной кампании, несмотря на низкую общественную поддержку внутри страны. Это создаёт напряжение между военной логикой эскалации и внутриполитическими издержками для Белого дома. Падающие рейтинги и усталость избирателей могут вынудить администрацию искать выход из конфликта раньше, чем это диктуется военными соображениями. А скачки нефтяных цen выше $100 за баррель при каждом новом обострении показывают, что рынок уже закладывает риск полноценной блокады пролива, то есть под угрозой оказывается не только двусторонний конфликт, но и глобальная экономика, что резко повышает ставки для стран Персидского залива, Индии и Китая как крупных покупателей нефти. Пока ни одна из сторон не демонстрирует готовности к перемирию. Иран отвергает претензии США на контроль над проливом, а Вашингтон продолжает серии ударов уже пятую ночь подряд.

без подписи

Токаев сегодня находится в Омске на форуме межрегионального сотрудничества России и Казахстана и провёл встречу с Путиным, на которой заявил, что природа украинского конфликта на самом деле не вполне понятна, причём это касается и Казахстана тоже. Он отметил, что продолжение войны выгодно тем, кто выступает против интересов и России, и Украины, хотя не уточнил, кого именно имеет в виду. Токаев также выразил сожаление по поводу гибели молодых людей с обеих сторон, назвав это потерей для братских народов. Отдельно он похвалил Путина за проявленную дипломатическую гибкость на встрече в Анкоридже и предложил заморозить конфликт, вернувшись к стамбульским договорённостям 2022 года. При этом он подчеркнул, что не намерен выступать посредником, поскольку Россия способна справиться со своими вопросами самостоятельно. Путин в ответ пообещал подробно рассказать о ситуации на украинском направлении, но уже в закрытой части переговоров, без журналистов. В принципе, ничего нового не произошло, Казахстан продолжает сохранять нейтралитет и при этом использовать любую возможность выступить за скорейшее прекращение войны. Астана с самого начала конфликта официально не поддерживает ни одну из сторон, но при этом неоднократно призывала к мирному урегулированию, и нынешнее высказывание Токаева укладывается именно в эту логику, а не в попытку кому-то понравиться или отмежеваться. Предложение вернуться к стамбульским договорённостям и заморозить конфликт тоже не новость, Казахстан и раньше выступал за такой сценарий, считая его наиболее реалистичным способом остановить кровопролитие. То, что эта идея прозвучала вскоре после встречи Путина и Трампа на Аляске, можно рассматривать как поддержку наметившегося переговорного процесса. Отказ Токаева от роли посредника при этом выглядит скорее проявлением здравого расчёта, чем уклонением от ответственности: он ясно даёт понять, что не считает нужным вмешиваться там, где стороны способны договориться сами. В любом случае, Казахстан продолжает поддерживать тесные отношения с Россией, сохраняя при этом свою многовекторность.

Газовая ось Москва–Тегеран пройдёт через Азербайджан? Что это значит для региона Иран и Россия согласовали ключевые условия соглашения о поставках российского газа в Исламскую Республику, до 55 млрд кубометров ежегодно, по трубопроводу через территорию Азербайджана. Тегеран при этом получает право реэкспортировать часть этих объёмов в третьи страны, что теоретически может приносить ему до 12 млрд долларов в год. На первый взгляд новость выглядит как очередное межгосударственное соглашение из тех, что подписываются десятками и далеко не всегда доходят до практической реализации. Но если приглядеться к деталям, за ней стоит довольно любопытная перекройка энергетической карты Евразии, и Азербайджан в этой перекройке оказывается не сторонним наблюдателем и не просто территорией транзита, а центральным звеном сразу нескольких пересекающихся интересов. Начнём с того, что скрывается за красивыми цифрами. Существующая труба из России через Гаджигабул в сторону Ирана имеет теоретический потенциал около 10 млрд кубометров в год, но на практике сегодня по ней можно прокачать максимум 2 млрд. 2 миллиарда против заявленных 55 - разрыв на порядки, и он означает одну простую вещь, что соглашение в его нынешнем виде - в первую очередь протокол о намерениях или политическая рамка, за которой должна последовать масштабная и дорогостоящая модернизация всей трубопроводной системы. Всё это потребует огромных капиталовложений, исчисляемых миллиардами долларов. И вот тут возникает главный, пока не отвеченный вопрос: кто именно будет всё это финансировать и строить? Ни Москва, ни Тегеран сейчас не купаются в свободном капитале для инфраструктурных мегапроектов, обе экономики годами живут под плотным санкционным давлением, и любые крупные стройки такого рода требуют либо внешнего партнёра, либо перераспределения и без того ограниченных ресурсов. Но даже если абстрагироваться от сроков и вынести за скобки вопрос финансирования, сама логика происходящего понятна и по-своему рациональна для каждого из участников. Россия, потеряв значительную часть европейского рынка за последние годы, была вынуждена переориентироваться на Китай, однако китайский рынок оказался куда менее выгодным партнёром, чем когда-то была Европа. Пекин сегодня фактически диктует ценовые условия, и стоимость российского газа для китайских покупателей заметно ниже той, что прежде платили европейские потребители. В этих условиях Москве попросту жизненно необходимы новые каналы сбыта, способные хоть немного компенсировать потерянную маржу, и иранское направление, при всей своей ограниченной пропускной способности на сегодняшний день, становится одним из немногих доступных вариантов диверсификации. Ирану, в свою очередь, такая схема выгодна прежде всего географически. Основная промышленность страны исторически сосредоточена на севере, тогда как крупнейшие газовые месторождения находятся на юге. Получая российский газ для снабжения северных промышленных регионов, Тегеран одновременно высвобождает и собственный газ юга для экспорта. А поскольку прокладывать новые протяжённые трубопроводы из Ирана вовне сегодня практически невозможно по целому ряду геополитических причин, единственным относительно реальным сухопутным направлением остаётся Пакистан, да и там хватает своих сложностей. Строительство СПГ-терминалов становится ключевым звеном: именно морской экспорт открывает Тегерану дорогу на по-настоящему большие рынки, прежде всего в Восточную Азию, в Южную Корею, Японию и соседние страны, которые десятилетиями остаются одними из крупнейших импортёров природного газа в мире. Для Азербайджана же смысл всей этой истории прост и, откровенно говоря, довольно приятен: труба всё равно проходит через его территорию. Вне зависимости от того, кто в итоге заплатит за модернизацию и как быстро (или медленно) она случится, сам факт того, что маршрут пролегает оттуда, автоматически усиливает роль страны как ключевого транзитного узла региона.

Китай меняет архитектуру инициативы «Пояс и путь»? Financial Times сообщает, что Пекин увеличивает инвестиции в проекты «зеленой» энергетики, электросетей, критических минералов и сопутствующей инфраструктуры. Приоритет постепенно смещается от строительства транспортных объектов к формированию новой экономической базы. Конкуренция между государствами все меньше сводится к контролю над территориями и все больше к контролю над цепочками создания стоимости. Электроэнергия, литий, медь, редкоземельные металлы, мощности по переработке сырья и цифровая инфраструктура становятся такими же стратегическими активами, какими раньше были морские пути и нефтепроводы. Для стран, расположенных на ключевых транспортных маршрутах Евразии, это означает изменение логики развития. Уже недостаточно быть транзитной территорией. Конкурентоспособность будет определяться способностью встроиться в производственные, энергетические и технологические цепочки, обеспечивая не только перемещение грузов, но и создание добавленной стоимости. Геополитика стремительно превращается в конкуренцию инфраструктурных экосистем. Именно они в ближайшие годы будут определять устойчивость государств и их место в мировой экономике.

Баку меняет расстановку сил на европейском газовом рынке Слова Ильхама Алиева о том, что Россия исчерпала возможности удовлетворять газовый спрос Европы, стоит читать буквально, а не как элемент дипломатической полемики. Это описание уже свершившегося процесса, а не прогноз или угроза. Причина не сводится к санкционному давлению или военному конфликту. Эти факторы лишь ускорили то, что назревало и без них. Европейский рынок постепенно перестроился: появились новые терминалы СПГ, законтрактованы новые поставщики, и, как видно, уже выстроены резервные маршруты. Возврат к прежней модели с одним доминирующим источником газа больше не рассматривается как рабочий сценарий, даже гипотетически. Азербайджан в этой конструкции силён не столько своими месторождениями (их ресурс ограничен и заместить выпавшие объёмы полностью не может), сколько географическим положением. Страна оказывается точкой стыковки нескольких газовых потоков сразу. Расширение Южного газового коридора открывает возможность прокачки не только азербайджанского сырья, но и туркменского, а со временем и казахстанского, и другого центральноазиатского газа. Уже действующие своп-договорённости показывают, как можно наращивать транзит без строительства новых веток с нуля , а сделать это просто за счёт более плотной загрузки имеющихся мощностей TANAP и TAP. Для Кремля здесь скрыта угроза более серьёзная, чем сокращение прямых продаж в Европу. Долгое время именно Россия определяла, по каким маршрутам центральноазиатский газ вообще может попасть на внешние рынки, и это давало ей рычаг давления на Ашхабад, Астану и другие столицы региона. Формирование независимого от Москвы транзитного коридора через Азербайджан лишает её этого рычага, причём необратимо: инфраструктура, однажды построенная в обход, работает на новую конфигурацию десятилетиями. Центр газовой логистики Евразии смещается от Москвы.

🇵🇰 Пакистан заявил о готовности участвовать в деэскалации вокруг Ормузского пролива МИД Пакистана подвёл итоги дипломатических контактов по вопросам региональной безопасности, заявив о необходимости снижения напряжённости вокруг Ормузского пролива. Исламабад сообщил, что совместно с Катаром и другими региональными партнёрами продолжает усилия по возвращению Ирана и США к «механизму технического диалога» в рамках Исламабадского меморандума, направленного на предотвращение дальнейшей эскалации. Премьер Пакистана Шариф и представители МИД также провели переговоры с Саудовской Аравией, подтвердив готовность обеспечивать безопасность судоходства в Ормузском проливе и Красном море в рамках двусторонних оборонных обязательств. Кроме того, в ведомстве заявили о вступлении в силу договора о сотрудничестве в сфере обороны между Пакистаном и Кувейтом. Документ предусматривает совместные тренировки и учения, а также направлен на укрепление региональной стабильности. Формально, конечно, это все - дипломатическая рутина, но за которой, несомненно, стоит попытка Пакистана удержать роль, которую он получил и теперь не желает потерять. Напомним, что 17 июня Трамп и Пезешкиан подписали Исламабадский меморандум - соглашение о прекращении войны между США и Ираном, которое Шариф после 21 часа личных переговоров назвал историческим прорывом, ведь впервые за 47 лет молчания стороны сели за стол при посредничестве пула держав. Для Исламабада это был момент максимального дипломатического капитала. Однако, меморандум не удержался. Уже 8 июля Трамп заявил, что перемирие больше не действует. Транзит через Ормуз к середине июля упал до трёх танкеров в сутки, минимум с мая. Сейчас Пакистан выстраивает веер двусторонних военных связей по всему Заливу, избегая жёстких обязательств там, где это грозит втягиванием в прямой конфликт. Логика Исламабада - защитить дипломатический капитал посредника, конвертировать оборонные связи с Заливом в экономические рычаги на фоне кризиса собственной экономики, и закрепить статус “гаранта безопасности” без формальных обязательств, которые могли бы втянуть страну в горячую фазу конфликта. Риск в том, что меморандум уже раз сработал не так, как задумывалось именно из-за разночтений сторон. Повторная попытка без решения этой неопределённости рискует остаться декларативной.

Разлом в НАТО: кто платит за Украину, а кто не хочет Провал инициативы генсека НАТО Марка Рютте обнажил глубокое противоречие внутри альянса между теми, кто живёт рядом с угрозой, и теми, кто пока ощущает её лишь на бумаге. Рютте предложил каждой стране альянса ежегодно выделять не менее 0,25% ВВП на военную помощь Украине. При участии всех 32 членов это дало бы около $143 млрд в год, фактически утроив объём помощи по сравнению с $45 млрд, которые Украина получила от союзников в 2025 году. Инициатива готовилась к июльскому саммиту в Анкаре. Однако, инициатива была заблокирована Великобританией, Францией, Испанией, Италией и Канадой. Примечательно, что речь идёт о крупнейших экономиках альянса, декларирующих поддержку Украины на словах. Инициатива возникла в том числе как ответ на раздражение стран Северной и Балтийской Европы, а также Нидерландов и Польши, ведь они вносят существенно большую долю своего ВВП в поддержку Украины, чем крупные западные и южноевропейские экономики. То есть те, кто уже платит больше, хотели зафиксировать эту норму для всех, а те, кто платит меньше, заблокировали. Геополитическая логика раскола очевидна. Страны Балтии, Польша, Скандинавия воспринимают войну в Украине как прямую угрозу собственной безопасности. В это же время Лондон, Париж, Рим и Мадрид - через призму бюджетных ограничений и стратегической дистанции. Блокировка обернулась имиджевым ударом для Британии, позиционирующей себя как один из главных союзников Киева. Также, провал инициативы - симптом более глубокого кризиса бремяраспределения. Любое решение такого уровня требует консенсуса всех членов альянса, и противники инициативы воспользовались этим правилом. При этом на прошлогоднем саммите в Гааге все страны НАТО договорились довести оборонные расходы до 5% ВВП к 2035 году, но обязывать себя конкретными цифрами помощи Украине западноевропейцы оказались не готовы. Альянс сохраняет единство в декларациях, но трещит под давлением конкретных финансовых обязательств. Анкарский саммит в июле покажет, удастся ли Рютте найти компромиссную формулу или разрыв между «восточным» и «западным» флангами НАТО продолжит углубляться. #нато #украина #запад

Как США входят в регион через логистику 26 мая глава МИД Армении Арарат Мирзоян и госсекретарь США Марко Рубио парафировали в Ереване рамочное соглашение о стратегическом сотрудничестве по проекту TRIPP. Пашинян назвал документ историческим и заявил, что окончательное подписание состоится в течение одного месяца. TRIPP - это попытка Вашингтона закрепиться на Южном Кавказе через то, что исторически всегда определяло реальный суверенитет. Контроль над потоками товаров, людей и капитала. Благодаря этому Армения может выйти из транспортного тупика. Мегринская железная дорога будет вновь открыта. Азербайджан получит железнодорожное сообщение с Нахчиваном, а Армения впервые за долгие годы соединит север и юг страны через Сюник. Для всего региона создаются дополнительные торговые пути между США, Европой и Азией, обеспечивающие перемещение людей и товаров независимо от геополитических изменений. Южный Кавказ перестаёт быть тупиком и становится транзитным коридором глобального масштаба. Снижает ли это зависимость Армении от России? Да, и это, пожалуй, самое стратегически значимое измерение проекта. Армения до последнего времени зависела от России по трём ключевым осям: военная безопасность через ОДКБ, энергетика и единственный надёжный наземный выход на внешние рынки через российскую территорию. Можно сказать, что военно-политический разворот в Армении уже произошёл. TRIPP закрывает логистическое измерение этого разворота. За каждый поезд, проходящий через армянскую территорию, будет взиматься плата, поступающая в государственный бюджет. Это означает, что Армения начинает зарабатывать на своём географическом положении, а не платить за него политическими уступками Москве. Вашингтон применяет проверенную модель, используя инфраструктура как политику. Не военные базы, не санкционное давление, а железные дороги, цепочки поставок и корпоративные структуры с американским участием. Создаётся специальная компания по развитию TRIPP, которая будет непосредственно реализовывать железнодорожные и дорожные проекты. Доля Армении в ней формируется за счёт прав землепользования, существующих инфраструктурных активов и регуляторной поддержки. США, таким образом, становятся не внешним спонсором, а операционным участником инфраструктуры региона. Проект предполагает поставки на американские рынки критически важных минералов и редких металлов. Главный вопрос остается в том, насколько быстро политические рамки превратятся в рельсы и работающие предприятия. История Южного Кавказа знает немало красивых соглашений, которые так и не стали инфраструктурой. Но впервые за долгое время у всех трёх сторон есть одновременно политическая воля и экономический интерес. Это меняет уравнение. #южныйкавказ #рубио #армения #среднийкоридор

без подписи