Стихи каждый день

Огромные глаза, как у нарядной куклы, Раскрыты широко. Под стрелами ресниц, Доверчиво-ясны и правильно округлы, Мерцают ободки младенческих зениц. На что она глядит? И чем необычаен И сельский этот дом, и сад, и огород, Где, наклонясь к кустам, хлопочет их хозяин, И что-то, вяжет там, и режет, и поет? Два тощих петуха дерутся на заборе, Шершавый хмель ползет по столбику крыльца. А девочка глядит. И в этом чистом взоре Отображен весь мир до самого конца. Он, этот дивный мир, поистине впервые Очаровал ее, как чудо из чудес, И в глубь души ее, как спутники живые, Вошли и этот дом, и этот сад, и лес. И много минет дней. И боль сердечной смуты И счастье к ней придет. Но и жена, и мать, Она блаженный смысл короткой той минут Вплоть до седых волос всё будет вспоминать. Николай Заболоцкий

Отравлен хлеб, и воздух выпит: Как трудно раны врачевать! Иосиф, проданный в Египет, Не мог сильнее тосковать. Под звездным небом бедуины, Закрыв глаза и на коне, Слагают вольные былины О смутно пережитом дне. Немного нужно для наитий: Кто потерял в песке колчан, Кто выменял коня, — событий Рассеивается туман. И, если подлинно поется И полной грудью, наконец, Все исчезает — остается Пространство, звезды и певец! Осип Мандельштам

Вы, чьи широкие шинели Напоминали паруса, Чьи шпоры весело звенели И голоса. И чьи глаза, как бриллианты, На сердце вырезали след — Очаровательные франты Минувших лет. Одним ожесточеньем воли Вы брали сердце и скалу, — Цари на каждом бранном поле И на балу. Вас охраняла длань Господня И сердце матери. Вчера — Малютки-мальчики, сегодня — Офицера. Вам все вершины были малы И мягок — самый черствый хлеб, О молодые генералы Своих судеб! Ах, на гравюре полустертой, В один великолепный миг, Я встретила, Тучков-четвертый, Ваш нежный лик, И вашу хрупкую фигуру, И золотые ордена… И я, поцеловав гравюру, Не знала сна. О, как — мне кажется — могли вы Рукою, полною перстней, И кудри дев ласкать, и гривы Своих коней. В одной невероятной скачке Вы прожили свой краткий век… И ваши кудри, ваши бачки Засыпал снег. Три сотни побеждало — трое! Лишь мертвый не вставал с земли. Вы были дети и герои, Вы всe могли. Что так же трогательно-юно, Как ваша бешеная рать? Вас златокудрая Фортуна Вела, как мать. Вы побеждали и любили Любовь и сабли острие — И весело переходили В небытие. Марина Цветаева

Нет, мне уже не страшно быть одной. Пусть ночь темна, дорога незнакома. Ты далеко и все-таки со мной. И мне спокойно, мне легко, я дома. Какие чары в голосе родном! Я сокрушаюсь только об одном — О том, что жизнь прошла с тобою розно, О том, что ты позвал меня так поздно. Но даже эта скорбь не тяжела. От унижений, ужасов, увечий Я не погибла, нет, я дожила, Дожаждалась, дошла до нашей встречи. Твоя немыслимая чистота — Моё могущество, моя свобода, Моё дыханье: я с тобою та, Какой меня задумала природа. Я не погибла, нет, я спасена. Гляди, гляди — жива и невредима. И даже больше — я тебе нужна. Нет, больше, больше — я необходима. Мария Петровых

Пока нужны законы людям, Не говорите о культуре. Пока сосед грозит орудьем, Не говорите о культуре. Пока земля льет кровь людскую, Не говорите о культуре. Пока о братстве я тоскую, Не говорите о культуре. Пока есть «бедный» и «богатый», Не говорите о культуре. Пока дворцы идут на хаты, Не говорите о культуре. Пока возможен в мире голод, Не говорите о культуре. Пока на группы мир расколот, Не говорите о культуре. Пока есть «иудей» и «эллин», Не говорите о культуре. Пока смысл жизни обесцелен, Не говорите о культуре. Пока есть месть, вражда, погромы, Не говорите о культуре. Пока есть арестные домы, Не говорите о культуре. Пока нет равенства и братства, Но есть запрет и есть цензура, Пока возможно святотатство, Культура ваша — не культура! Игорь Северянин

А я с годами думаю все чаще, что краденое счастье — тоже счастье, как ситник краденый — все тот же хлеб насущный, спасенье жизни неблагополучной. А может, несравненно слаще даже. Поверьте, это не в защиту кражи, но просто я убеждена, что сытый не представляет, сколько стоит ситный… Вероника Тушнова

Тот клятый год, тому уж много лет, Я иногда сползал с больничной койки. Сгребал свои обломки и осколки И свой реконструировал скелет. И крал себя у чутких медсестер, Ноздрями чуя острый запах воли, Я убегал к двухлетней внучке Оле, Туда, на жизнью пахнущий простор. Мы с Олей отправлялись в детский парк, Садились на любимые качели, Глушили сок, мороженое ели, Глазели на гуляющих собак. Аттракционов было пруд пруди, Но день сгорал, и солнце остывало, И Оля уставала, отставала И тихо ныла: «Деда, погоди». Оставив день воскресный позади, Я возвращался в стен больничных голость, Но и в палате слышал Олин голос: «Дай руку, деда, деда, погоди…» И я годил, годил, сколь было сил, А на соседних койках не годили, Хирели, сохли, чахли, уходили, Никто их погодить не попросил. Когда я чую жжение в груди, Я вижу, как с другого края поля Ко мне несется маленькая Оля С истошным криком: «Деда-а-а, погоди-и…» И я гожу, я все еще гожу И, кажется, стерплю любую муку, Пока ту крохотную руку В своей измученной руке еще держу. Леонид Филатов

Мы любим в детстве получать подарки, А в зрелости мы учимся дарить, Глазами детскими смотреть на праздник яркий И больше слушать, меньше говорить. Самуил Маршак

Когда бездумно пророчит лето, А человеку — шестнадцать лет, И столько веры в свои победы И в то, что Бога на свете нет! И вечер теплый, и ветер южный, И окрыляет избыток сил, И очень важно, и очень нужно, Чтоб кто-то бережно объяснил, Что жизнь проходит, меняет краски, То зацелует, то отомстит, Не все то горе, что нету счастья, Не все то золото, что блестит, Что в мире много таких вопросов, Где не ответишь начистоту, Что резать вены — еще не способ Свою доказывать правоту. Екатерина Горбовская

Так запахи и краски на подбор сложились в разгорающемся лете, что в самый раз о счастье разговор, о том, что держит нас на этом свете. Есть сцена освещенная... В дверях я с чемоданом, дымно в коридоре, кого-то шлют за водкою в продмаг — записывай все, бытовой историк. За стол садимся, старые друзья, и старый пес в колени тычет носом, я тоже, милый, узнаю тебя. Там спать уложат на диване жестком. Там будет виден тополь из окна в период тополиного ненастья. Там скажут, что закончилась война, и я заплачу от немого счастья. И южной ночью между двух отчизн услышу в пустоте над самым ухом железный лифт, что вжикает, как жизнь, меж тем, как городок заносит пухом. Катя Капович

Пусть циники жалко бормочут, как дети, Что, дескать, непрочная штука — сердца… Не верю! Живут, существуют на свете И дружба навек, и любовь до конца! И сердце твердит мне: ищи же и действуй. Но только одно не забудь наперед: Ты сам своей мерке большой соответствуй, И все остальное, увидишь, — придет! Эдуард Асадов

Ни славы и ни короны, Ни шаткой короны земной — Пошли мне, Господь, второго — Чтоб вытянул петь со мной! Прошу не любви ворованной, Не славы, что на денек — Пошли мне, Господь, второго, Чтоб не был так одинок. Чтоб кто-нибудь меня понял, Не часто, ну хоть разок. Из раненных губ моих поднял Царапнутый пулей рожок. Пусть мой напарник певчий Забыв, что мы сила вдвоем, Меня, побледнев от соперничества, Прирежет за общим столом. Прости ему. Пусть до гроба Одиночеством окружен. Пошли ему, Бог, второго — Такого, как я и он. Андрей Вознесенский

Я и ты, нас только двое? О, какой самообман. С нами стены, бра, обои, Ночь, шампанское, диван. С нами тишина в квартире И за окнами капель, С нами всё, что в этом мире Опустилось на постель. Мы — лишь точки мирозданья, Чья-то тонкая резьба, Наш расцвет и угасанье Называется — судьба. Мы в лицо друг другу дышим, Бьют часы в полночный час, А над нами кто-то свыше Всё давно решил за нас. Валентин Гафт

В зеркало влаги холодной Месяц спокойно глядит И над землёю безмолвной Тихо плывёт и горит. Легкою дымкой тумана Ясный одет небосклон; Светлая грудь океана Дышит как будто сквозь сон. Медленно, ровно качаясь, В гавани спят корабли; Берег, в воде отражаясь, Смутно мелькает вдали. Смолкла дневная тревога… Полный торжественных дум, Видит присутствие бога В этом молчании ум. Иван Никитин

Август. Персики и цукаты и в медовой росе покос. Входит солнце в янтарь заката, словно косточка в абрикос. И смеётся тайком початок смехом жёлтым, как летний зной. Снова август. И детям сладок смуглый хлеб со спелой луной. Федерико Гарсиа Лорка

Это лето звенело звёздами и по шишкам шло босиком. Из него выходили взрослыми неосознанно и легко. Мне пять лет, у меня есть пасека, жёлтый улей и голубой. Я, конечно, давно немасенький, но один туда ни ногой. Помню, папа несёт по просеке на огромных своих плечах. Я про всё задавал вопросики, он доходчиво отвечал. Это лето неповторимое: слепни, блёсны, улов плотвы, а с годами — непоправимое чувство грусти и теплоты.  Дни кружили, как крылья бабочки, и трещали поля цикад. Я собрал насекомых в баночки и поставил в длиннющий ряд. Мама мяла клубнику с сахаром, заливая всё молоком. Деревенских пугают страхами, только я с ними незнаком. Поговаривали, на кладбище на Купалу горят огни, я, конечно, не верю в россказни, но без взрослых туда ни-ни. Всё черешнево, дом в порядке, и у бабушки много сил: генералит шеренгой с грядками, может всё, что ни попроси. Жаль, что дед не увидит этого, вот однажды доем лапшу и открою его планету я, и в деталях нас опишу: — Дед, смотри, какой я ракитовый, лазуритовый и большой! На двери деревянный щит прибит, не волнуйся: всё хо-ро-шо! Я по плечи стою июльевый — повелитель лесных дорог, мы решили с соседкой Юлией разузнать, где курячий бог прячет солнечные колёсики, чтобы временем управлять. Мама гладит мои волосики и несёт меня на кровать. Это лето звенело звёздами, миллионом небесных стрел. Из него выходили взрослыми в мир, который не повзрослел.  Анна Сеничева

В дни сплошного невезенья Не сердись на белый свет. Есть счастливые мгновенья, Но веков счастливых — нет. Всем дается бочка меда, Бочка дегтя, день и тьма; Каждый — сам себе свобода, Каждый — сам себе тюрьма. Не сутулься сиротливо, Верь, что радость — впереди. И, чтоб чаще быть счастливым, Счастья вечного не жди. Вадим Шефнер

Был я столько раз так больно ранен, добираясь до дому ползком, но не только злобой протаранен — можно ранить даже лепестком. Ранил я и сам — совсем невольно нежностью небрежной на ходу, а кому-то после было больно, словно босиком ходить по льду. Почему иду я по руинам самых моих близких, дорогих, я, так больно и легко ранимый и так просто ранящий других? Евгений Евтушенко

Ты показала мне без слов, Как вышел хорошо и чисто Тобою проведенный шов По краю белого батиста. А я подумал: жизнь моя, Как нить, за Божьими перстами По легкой ткани бытия Бежит такими же стежками. То виден, то сокрыт стежок, То в жизнь, то в смерть перебегая… И, улыбаясь, твой платок Перевернул я, дорогая. Владислав Ходасевич

Что нужно для чуда? Кожух овчара, щепотка сегодня, крупица вчера, и к пригоршне завтра добавь на глазок огрызок пространства и неба кусок. И чудо свершится. Зане чудеса, к земле тяготея, хранят адреса, настолько добраться стремясь до конца, что даже в пустыне находят жильца. А если ты дом покидаешь — включи звезду на прощанье в четыре свечи, чтоб мир без вещей освещала она, вослед тебе глядя, во все времена. Иосиф Бродский