Сергей Черсков. Стихи

Человекобоязнь Зимняя песенка спета, и в жизнь твою Льётся какая-то жижа. Но что же это? Трубы промзоны ликуют, дымят, поют Пьяной весны незатейливые куплеты. Думал, один в квадрате всегда один? Новое время сочится в твою берлогу. Хочешь сбежать? Не дёргайся: все ходы Вместе с про-ле-та-ри-атом – и в ногу, в ногу! Новых людей жрёт-выблёвывает завод. Стань их орудием, совестью и законом. Нет, ты не хочешь, не можешь: тебя зовёт Кто-то почти забытый и незнакомый. С главной – в проулок. Чернилами темноты Пишешь по воздуху тростью в свободном стиле. Возле парадной – берёза, на ней – коты Злые, апрельские, первыми распустились. Окна черны. Белый голос в твоей голове Тянет забытую блажь. Ледяной угрозой Точкой в начале эпохи застыл человек – Ломкий осколок серебряного мороза. © Сергей Черсков, 2017

Осколок Ты можешь больше не писать, Не ждать ответа, словно манну, Но голубые небеса Тебе соврут и не обманут. И снова ярче станет свет, Ещё отчётливей оттенки. Ведь человек – всегда поэт, Пока себя не ставит к стенке. Когда усвоишь то, что яд, Петля и пуля – всё напрасно, Что голубая кровь твоя Была, и есть, и будет красной; Что глупо, сидя у стола И предъявляя богу иски, Всю жизнь растрачивать талант на предпредсмертные записки, – Зашевелится вдруг добро В груди невынутым осколком. А сколько времени дано? Совсем чуть-чуть. Почти нисколько. © Сергей Черсков, 2017

Петиция Попав под рассылку, теперь я спасаю медведей, Пингвинов, оленей, мышей, куропаток, ежей... Дражайшая мисс, а давай-ка с тобою уедем В счастливое царство, где всё офигенно уже. Там живность подобного рода сыта и здорова, Там даже (по слухам) вообще не едят колбасу, Там в чудном раю под охраной небесного крова Я буду не нужен и вряд ли кого-то спасу. Ты – пёрышко ангела, я – очарованный странник. Мы вместе с тобой воспарим над юдолью мирской. И русских купцов, повстречав на привозе, не станем Расспрашивать «что там в Москве?» с неизбывной тоской. В свободной такой атмосфере мы быстро забудем О низменном, жалком, жестоком, – короче, плохом. И, тост поднимая за правду, как белые люди, Дерябнем воды ключевой, закусив лопухом. Но нет, не могу. Без меня с бесовщиной не сладить. Подпишем петицию вместе? Подымется гай! Вот ужас: В деревне под Тулой у пьяного дяди Орёт, изнывая без прав и свобод, попугай. © Сергей Черсков, 2017

8 марта Ночные страхи понеслись во двор играть в снежки, а я напился чаю. Обломовщина, в сущности, вот-вот – и заскучаю. Любое утро для меня – тупик. Куда идти? Что делать? Но спросонца сегодня я решил цветов купить. На сдачу – солнца. Достать колоду, чтобы посмотреть, какая жизнь – моя, какая карта. Красивое лицо у дамы треф. Спокойные глаза. Восьмое марта. Истошный лирик закрывает рот. Дотошный циник – статуя немая. А критик, как обычно, это тот, который ничего не понимает. © Сергей Черсков, 2019

Рисунок Солнечный круг, небо вокруг – это рисунок мальчишки... Лев Ошанин На рисунке мальчика Серёжи – птица, на её хвосте – звезда, раз, два, три... – просыпался горошек в чистом небе летнего листа. Девочка Наташа очень даже умная – четыре ей не дашь: «Вот дурак, нарисовал какашек!» – думает, хватая карандаш. Знаю, что простить обиду трудно, но, Сергей, Наташу ты не бей. Ничего! Пусть портит твой рисунок, превращает бомбы в голубей. © Сергей Черсков, 2013

Сейчас Я никогда не понимал талантов, не чувствующих собственной страны. Она для них коса, крива, неладна и штопает последние штаны. Особенно таких, кто в девяностых учился по команде гавкать так: мол, родина-уродина есть остров, которому стоять на трёх ментах. Страна не «наша», дурачок, а «эта», народ не «наш», а «быдло» и «мурло». Здесь никогда не будет лета, света, и все дороги хтонью замело. Но Запад нам поможет, даст корыто. Взгляни на это трезво, папуас, а лучше, не заёбывая нас, убей в себе раба – берись за бритву. Не мешкая, по капельке, сейчас! «Сейчас» – какое правильное слово. Оно бодрит с похмелья, словно квас. Жива Россия, дойная корова! А где иуды кормятся сейчас? Они переобулись отчего-то. Они ж таланты, мастера пера ж. Кто поумнее – двигал в патриоты, кто подурнее – выходил в тираж. Статейки, книжки, премии да гранты не значат ничего – вы эмигранты в своей стране, и выхода вам нет. Такие караси, что на смех курам – «хуё-моё, угу, литература», как говорил вневременный поэт. © Сергей Черсков, 2026

Сегодня вечер холоден и строг... Сегодня вечер холоден и строг, молва – правдива, домыслы – конкретны. Но у меня есть чай и сигареты, а между строк я вспоминаю мирных забулдыг, проживших тихо, сумрачно и мало. Иных реальность в щепки разломала, а те с разбегу в облако – бултых! Я санинструктор – сам себя лечу. Уже не нов, ещё не подытожен. Сейчас такое времечко, о боже, героем трудно стать, подонком – тоже, но некоторым это по плечу. А чаще так – едва напялишь крест, припомнят сразу, как снимал трусы ты. Я в норме – волки целы, овцы сыты, и в личном деле нет похабных мест. Но иногда так хочется взбрыкнуть и, наплевав на пряники да плети, спасти ещё кого-нибудь на свете, за правду под клинок подставить грудь. Очнуться не у чёрта на плите, а в баньке, чаем липовым спасаясь, не скользких тем, а скользких тел касаясь, парить в пару и знать, что я, красавец, однажды лягу тенью на плетень. © Сергей Черсков, 2026

Рождество Рождество за окошком корчится, Подыхает, как старый пёс. Ничего мне уже не хочется – Ни по шуточке, ни всерьёз. В мёртвом небе, как на тарелочке, Недоеденный каравай. Отпусти к чёрту с богом, девочка, Забывай меня, забывай. Обознатушки-перепрятушки. Словно сердцем на острый нож. Я послал бы тебя по матушке, Только знаю, что не уйдёшь. Недоверчивая, вечерняя, Отмолюсь ли когда-нибудь За тяжёлое облегчение, За бессилие обмануть. © Сергей Черсков, 2015

Вся моя философия Вся моя философия — это ты. Я не могу отвлекаться — пустое это. В топку тома, зачитанные до дыр. Ты мне подскажешь правильные ответы. Глупо стараться умное говорить. Буду болтать ни о чём — о стихах, погоде. Так заливают радостно глухари, Если охотник их ищет и не находит. Счастье такое — просто сходить с ума. Сколько об этом писано разных трактатов! Читай — не читай, а в голове туман. Ты мне подскажешь всё, что для жизни надо. Вся моя философия — дно реки, Чистой, спокойной — спасаюсь в объятьях ила. Бульк. Тишина — молчу. Невозможен крик. Просто хочу, чтобы ты со мной говорила. © Сергей Черсков, 2016

Самоанализ Был зимний вечер тих и томен, и я собрался на покой, когда раздался голос в доме: а кто ты, собственно, такой? Мысль заскакала – э-ге-гей! Начну сначала: я – Сергей. Сергей – не девочка на шаре и не пацан для кулака. Вагон картофеля нажарил и выпил бочку молока, но скис и подгорел слегка от жизни, длящейся века. Сергей мечтает хиппи стать, баллады петь, стихи писать, скрутить и выкурить косяк, который выкурит не всяк. Сергей решил до самой смерти дудеть в серебряный рожок и признаваться всем на свете, что у него всё хорошо. Сергей безвестен, а иначе о нём хотели бы судачить, но можно повернуть и так: зато Серёжа не судак! В деталях не скрывался дьявол. Забыв, что надо снять штаны, Сергей уснул под одеялом, когда желание увяло смотреть на я со стороны. © Сергей Черсков, 2025

Как жизнь На сковородке неба – маргарин с ошмётками обёрточной бумаги. Хлебнём за встречу и поговорим, как два бродяги. – Отечества дымок – туман с полей и зол и хладен, я ж без куртки сдуру. – Оставьте, сударь, от любых соплей мы станем пить народную микстуру. Мы точно друг без друга не умрём. И это по-житейски верно очень. Гоняемся за красным октябрём в своих мечтах, закатывая очи. Мы – взрослые, легко и просто нам не задавать ненужного вопроса: «Как жизнь?» – и, посмотрев по сторонам, не замечать, что капает из носа – шмыг, шмыг, тьфу – осень. © Сергей Черсков, 2022

Четыреста четыре Писать, как будто пляшешь гопака. Читать, не переваривая пищу. Все что-то ищут, ищут, ищут... Брехлива жизнь, но это всё – пока. Когда-нибудь закончится война. И люди разбредутся по квартирам. Научатся дышать в объятьях мира. Они и есть великая страна. Поля, долины, реки и леса. Да, будет мир, а в мире – много снега. И замолчит скрипучая телега, четыреста четыре колеса. Покатятся по небу облака, и головы горячие остынут. Слова найдутся тихие, простые у человека к людям, а пока поэт опять клянётся на крови, что сделает Отчизну лучше, краше... Не нужно клятв под серым небом нашим. Живи покойно, Бога не гневи. © Сергей Черсков, 2025

Мой Иерихон Лето. Иерихон. Я устал, ожидая беды. Я молчу о плохом. В первых каплях небесной воды Распустились зонты. Чья-то радость скулит на асфальте От такой красоты. Ты смеёшься: «Не троньте! Оставьте! Это ересь того, Кто не станет моим человеком Ни за что, никогда!» И с тобой заливается смехом Новой жизни вода. «Никогда... Ни за что...» – И ни ахнуть на это, ни охнуть. Заштрихованы грифелем штор Голубые волокна. © Сергей Черсков, 2017

Дед мой Добили сумерки, не целясь, Обычный день. И в тишине Особо ценится бесценность Негромких слов не о войне, Неспешных тихих разговоров У задремавшего костра О том, что всё наступит скоро, Что мать... отец... жена... сестра... Бойцы сидят, отогреваясь, Огнём невечного огня. А вон и дед мой – просто Ваня, Такой похожий на меня. Иван к теплу садится ближе. Возможно, он меня услышит... О чём он думает? Что знает? От углей станет горячо – Чуть-чуть – и лёд в глазах растает, По тёмным скулам потечёт. Пацан. Мальчишка! Мы не станем С тобою спорить, но потом Мы поменяемся местами. Я вдвое старше. Я готов. ...Всему свои – пространство, время. Под утро жахнет пулемёт, И смерти огненное семя У деда в сердце прорастёт. © Сергей Черсков, 2018

Паруса Ночка больно наступила спящей бабке на мозоль. Вязок сон и пахнет илом. «Здравствуй, милая Ассоль!» И старик, на гриб похожий, по колено борода, улыбнулся: «До чего же ты светла и молода!» В этот мёртвый час отлива у безбрежной полосы в такт волнам неторопливо затревожились часы. «Ася, Ася, ты не рада? Почему живёшь одна?» И на кителе парадном зазвенели ордена. Зачерствел на кухне ужин. На траву легла роса. Заалел рассвет ненужный. Почернели паруса. © Сергей Черсков, 2021

Островок Ты создавал свой островок, не замечая дней. Зато теперь ты царь и бог, и даже их главней. Пускай сигналят города на дальнем берегу, но чёрный ветер и вода покой твой стерегут. Когда луна полным-полна и ты спускаешь псов, они таскают по волнам ладьи без парусов. Забывший замысел Отца, не бойся, человек. Не будет длиться без конца твой сиротливый век. Достанешь утром из земли последний изумруд, и корабли, и корабли в последний раз умрут. © Сергей Черсков, 2021

Будущий Бывает, что в ночи за стенкой, по соседству захныкает малыш, и мамка запоёт. И снова зазвучит моё святое детство. Взрослеющее, дымное. Моё. Я пробовал «Агдам» и жил, как мне удобно, – прогуливал физ-ру, черешню воровал. И пела мне тогда трава-трава у дома, зелёная, зелёная трава. А всю иную жизнь на жизненном одре я не буду вспоминать, мотать вперёд-назад. Терпи, малыш, держись, пусть мамка чуть подремлет. Ты – будущий, ты ж будущий солдат. © Сергей Черсков, 2019

Призрак Непросто с братьями во бухле. Как причащаюсь – кромсаю печень. С утра за чаем ломаю хлеб, Но не кромсаю – порезать нечем. Завёлся в доме с недавних пор Красивый призрак – категорично Не даст покоя, не дай мне бог. Я – беспокойник-алкого-личность. Она со мною, когда я жив, Смеётся ласково и без фальши, Идёт на кухню, берёт ножи И прячет их от греха подальше. Садится рядом, когда я мёртв, Когда стемнеет в холодном доме, И всепрощающе мне кладёт На лоб спасительные ладони. © Сергей Черсков, 2016

Полина В небе угрюмом столетние исполины ловят уставших птиц на тугую ветвь. Грустные пилигримы в лесу Полины просят её: – Если знаешь наш путь – ответь. Молят её: – Покажи нам дорогу к дому. Словно шары воздушные – отпусти. Наши слова так прозрачны и невесомы, может быть, оттого, что и мы – пусты? Тихо Полина ответит: – Я пленник тоже. Это моя награда и крест за всё. Я не из тех, кто кому-то из вас поможет. Я не из тех, кто кого-то из вас спасёт. © Сергей Черсков, 2016

Рыжая Трудно привыкнуть быть чистым пустым листом, Белым наброском нейтрального полотна. Ночь, что была мне подругой уже лет сто, Стала со мною неласкова, Холодна. Небо плюётся белым, но это не снег – Это моя ненавистная одиночь. За руки взявшись за мною идут след в след Дети мои нерожденные – Сын и дочь. Сделай меня разноцветным, теки сюда, Рыжая девушка, памятником не стой. Это не сложно, не только огонь – вода Пишет на том, кто был чистым пустым листом. © Сергей Черсков, 2013